...beauty in all she is...

Из окна своей комнаты, у которого я стою уже около часа, я наблюдаю, как Энни выходит из дома, останавливается у клумбы, чтобы нарвать букетик белых цветов, название которых я не могу вспомнить – да и какая разница? – и, сжав его в руках, медленно, словно через силу подходит к калитке. Она слишком долго возится с замком, то ли из-за цветов, то ли от волнения, и уже на дороге поворачивается в сторону моего дома. Я поднимаю руку в приветственном жесте, но она не видит меня из-за солнца. Я провожаю Энни взглядом, пока она не скрывается из вида, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не последовать за ней. Я обещал. Возможно, ей и правда станет легче после прощания с Рэем. Символического прощания, но все же… Не знаю, почему мне настолько тяжело отпустить ее одну: это страх за ее эмоциональное состояние или желание, больше напоминающее потребность, постоянно находиться рядом с ней. Думаю, и то, и другое. Я собираюсь уже отойти от окна, как вдруг замечаю какое-то движение во дворе: по нашей садовой дорожке, нервозно оглядываясь по сторонам, идет та, кого я совсем не ожидал здесь увидеть. Спускаюсь вниз, чтобы встретить девушку, но стука так и не слышу. Видимо, она все никак не может собраться с духом. Я и сам не спешу открыть дверь: наша первая и последняя встреча прошла далеко не лучшим образом. Патриция Хейвен испуганно вскидывает взгляд, когда я все-таки выхожу к ней. - Доброе утро, - говорю я, наверное, чересчур приветливо, стараясь делать вид, будто между нами не было того неприятного разговора. - Привет, - еле слышно отвечает она. Я все еще не понимаю, зачем она здесь, но девушка не торопится с объяснениями и молчит, неловко переминаясь с ноги на ногу. Выглядит она плохо. Короткие шорты с оборванными краями открывают слишком худые ноги, кожа на ботинках местами совсем стерлась, а рукава безразмерной грязно-серой кофты вытянулись в локтях. Неровно обстриженные волосы, раньше заплетенные в косу, теперь едва достают до плеч. - Я еще не завтракал сегодня, - я решаю прервать повисшую тишину. – Не хочешь присоединиться? Патриция чуть надменно поднимает брови. - Мне не нужна благотворительность, - произносит она, решив, что мое предложение продиктовано жалостью. - При чем здесь благотворительность? – я пожимаю плечами, хотя отчасти она права. – Я не хочу разговаривать на крыльце. Девушка подозрительно смотрит на меня и делает неуверенный шаг вперед. Мы проходим в гостиную, и я как будто впервые вижу свой дом. Наверное, пригласить ее сюда было действительно нетактично. Моя семья отдает часть денег в приюты каждый месяц, но, если взглянуть на этих ребят, становится понятно, что их недостаточно. Или же миротворцы просто забирают все себе. Патриция явно чувствует себя неуютно, окруженная всей этой роскошью. Она садится на краешек стула, как будто пытается занять как можно меньше места. Мне как-то неудобно из-за всего этого, но я делаю вид, что не замечаю ее странного поведения и занимаюсь приготовлением омлета и сэндвичей. Хорошо, что хотя бы родителей сейчас нет, а то она бы совсем стушевалась. - Спасибо, - вдруг говорит Патриция. - Что? - Ну, за рисунок, - объясняет она. – Я пришла, потому что хотела поблагодарить тебя. - Ну что ты, это не стоит… - И извиниться, - добавляет она. – Я была не права. - Все нормально, - говорю я. – Я понимаю. Девушка кивает, не глядя на меня. Я ставлю на стол тарелки и чашки с чаем и сажусь сам. Она с опаской смотрит на еду и не решается даже притронуться к ней. - Ешь, а то все остынет, - говорю я и принимаюсь за бутерброд. Через некоторое время она делает то же самое. Мы завтракаем в тишине. К моему удовольствию Патриция немного расслабляется, доедает омлет и облизывает пальцы. Я притворяюсь, что не видел этого, а сам пытаюсь придумать способ предложить ей взять что-нибудь с собой так, что бы она из гордости не отказалась. - Откуда у Рэя этот рисунок? – спрашивает она, делая глоток чая. – Я не видела его раньше. - Энни нарисовала в один из свободных вечеров в Капитолии, - отвечаю я. - Понятно… Мы снова молчим. Патриция медленно пьет свой чай, исподлобья поглядывая на меня. - Как она сейчас? - Хорошо. Она недоверчиво поднимает брови, но никак не комментирует мой ответ. - Нет, я серьезно, она пришла в себя, - говорю я, стараясь сдержать улыбку, которая каждый раз появляется на моем лице, когда я думаю об этом. - Правда? Я очень рада. Теперь уже моя очередь ей не верить, и она это понимает. - Конечно, я предпочла бы, чтоб вернулась не Энни, но я действительно рада, что она в порядке. Так смерть Рэя становится чуть менее напрасной. - Но не менее тяжелой, - я высказываю вслух то, о чем подумали мы оба. Мне его не хватает. Не могу сказать, что мы были близки, даже наоборот, я почти ничего о нем не знал, но… Рэй был одним из лучших людей, с которыми я когда-либо был знаком. Мне хочется сказать об этом ей, но любые слова кажутся неуместными. - Ты собирался встретиться с ней, пока я не пришла? - Нет, вообще-то, она захотела навестить Рэя, - говорю я, и в моем голосе звучит легкий вызов. Я ожидаю недовольства, злости, возмущения, чего угодно, но только не этого. Лицо девушки искажается от страха. - Но там Холден… Как только ко мне приходит осознание, я срываюсь с места, не обращая внимания на упавший стул, и мы бежим на кладбище. Только бы успеть, только бы успеть, только бы… Не успели. Еще издалека я замечаю съежившуюся фигурку у могилы, в которой я сразу узнаю Энни, и стоящего над ней парня, кричащего что-то и активно размахивающего руками. Я грубо отталкиваю его и падаю на траву рядом с Энни. - Какого черта ты творишь, Хол?! – слышу я возмущенное шипение Патриции, и сразу же забываю о них обоих. Она давится рыданиями, скорчившись на земле, и зажимает руками уши. Не знаю, что этот ублюдок сказал ей, но это произвело на нее сильное впечатление. - Энни, милая, я здесь, - говорю я почти умоляющим тоном, протягивая к ней руки. Она в ужасе отшатывается и судорожно мотает головой. - Не трогай меня. - Энни… - Не трогай меня! – кричит она, срываясь на визг, и вскакивает на ноги. Наверное, это вызывает у нее головокружение, она чуть пошатывается, проводя ладонью по лбу. Я подаюсь вперед, когда мне кажется, что Энни уже готова лишиться чувств, но она вытягивает руку вперед, чтобы удержать меня на расстоянии, делает несколько нечетких шагов назад. И бежит. Это все напоминает мне Арену. Именно так она вела себя после смерти Рэя. Я задерживаюсь только для того, чтобы с силой ударить Холдена по лицу и, судя по неприятному хрусту, сломать ему нос. Если Энни станет хуже из-за него, этим он не отделается. Я не хочу пугать ее еще больше, даю ей сбежать и только потом отправляюсь следом. Пожалуйста, пусть все обойдется, пусть она успокоится… Дверь ее дома открыта нараспашку. Первый этаж пуст, но мой взгляд задерживается на беспорядке в кухне: часть тарелок перебита, а столовые приборы рассыпаны по полу. Я поднимаюсь наверх, перепрыгивая через ступеньки, и врываюсь в ее спальню. Энни рыдает, вжавшись в угол, и мое сердце пропускает удар, когда я замечаю валяющийся на полу рядом с ней кухонный нож. - Уходи! – кричит она, увидев меня в комнате. Я не двигаюсь с места и не свожу взгляда с ножа. Энни, милая, что же с тобой сделали? - Энни, все хорошо, ты дома… - Я знаю, где я! – истерично перебивает она. – А еще я знаю, почему я здесь! Потому что Рэй погиб! Он из-за меня погиб! Что?! Как этот урод посмел обвинять в этом Энни?! - Энни… - Это я убила Рэя, Финник, из-за меня он мертв, он не должен защищать меня там, он должен был победить, но он мертв… Я убила его! Я осторожно подхожу к ней, и она позволяет к себе притронуться. Тогда я переношу ее на кровать, а сам сажусь на пол напротив нее. - Энни, - твердо говорю я. – В смерти Рэя виноват Блэйд, который и убил его. И Сноу, который проводит Игры, и предыдущий Президент, который придумал их, и распорядители, которые организовывают их, и Дэзи, которая вытянула его имя, и я, потому что я не смог спасти его… Но только не ты. Энни, даже не смей, ни на одну секунду, задумываться о том, что это твоя вина. - Но он остался со мной на… на Арене, и сам вышел навстречу Блэйду, чтобы он не добрался до меня, и теперь… теперь он мертв. Финник, он должен был вернуться вместо меня. - Это его друг тебе сказал? – я снова вскипаю. - Но он прав, - всхлипывает Энни. – Он прав, мне здесь больше не место. Я ведь сумасшедшая… - Ты не сумасшедшая! - Финник, не надо, - говорит она совершенно другим тоном, серьезным и уставшим. – Рэй бы справился с этим, а я не могу. Я знаю, что я сошла с ума, Финник, а с ним такого бы никогда не случилось. А я… Со всеми этими приступами, и срывами, и картинками… Кому я нужна вот такая?.. - Мне. Энни, пойми же, ты мне нужна, очень нужна, только поверь, пожалуйста… - Но ты не знаешь, что со мной делать, - она нервно передергивает плечами. – Ты застрял со мной. Я же помню, что ты сказал мне тогда, когда думал, что я не слышу… И ты был прав. Лучше бы ты никогда меня не встречал. - Энни, - я крепко сжимаю ее руки в своих. – Энни, я… Неужели она никогда не простит мне тех слов? Я хочу объяснить ей, что та моя фраза ничего не значила, но вместо этого с моих губ срывается нечто совершенно иное: - Я люблю тебя. Я действительно сказал это вслух? - Да, Энни, я… люблю тебя… Очень люблю. И если бы ты не вернулась, я бы не выдержал этого… Я люблю тебя вот такую, потому что ты удивительная… Энни, я был так раздавлен после своих Игр и я не думал, что когда-нибудь мне станет хоть немного легче, но потом я встретил тебя и… И моя жизнь снова обрела смысл. Рядом с тобой. Ты была такой искренней, такой живой, такой красивой… И ты осталась такой, что бы ни говорили все остальные… Энни, я… Энни? Она молча смотрит на меня, а по ее лицу тихо струятся слезы. Что же я наделал? Я ведь знал, что нельзя давить на нее, а теперь… Я все испортил. - Энни, нет, пожалуйста, только не плачь! Если ты хочешь, я никогда больше не заговорю об этом, и я буду просто твоим другом, только позволь мне быть рядом… - Нет, Финник, - она качает головой, прижимает свою ладошку к моему рту и улыбается сквозь слезы. – Все совсем не так. Я просто подумала… Если бы у меня был шанс вернуться в прошлое и не участвовать в Играх… Я бы сказала нет. Потому что тогда я не встретила бы тебя... Финник, все через что нам пришлось пройти… Все эти ужасы… Это все было ради того, чтобы мы оказались сейчас здесь, и чтобы ты сказал мне эти слова, и… И, прежде чем я осознаю, что происходит, Энни наклоняется и целует меня. Она права. Ради этого я прошел бы через свои Игры еще раз. Я прошел бы через все Игры. Потому что во всем Панеме не найдется ничего прекраснее солоноватого вкуса ее губ.