Из Ночи

      В доме Грейнджеров…       Гермиона помогала матери на кухне с приготовлением еды, когда зазвенел телефон. Бросив чистить морковь, она крикнула: - Я возьму!       И поспешила в прихожую к телефону, слыша позади смех матери, вызванный тем, как она бросилась к нему; её родителей находили пыл, с которым она стремилась поговорить с Гарри каждый день, весьма занимательным. - Здравствуйте, дом Грейнджеров, говорит Гермиона, – сказала она, слегка запыхавшись. Скрестив наудачу пальцы, надеясь, что это не друг её родителей или продавец по телефону. - Эй, Гермиона, как ты там? - Гарри! Я думала, ты забыл позвонить сегодня. Сейчас намного позднее, чем обычно. - Был занят сегодня утром.       Гермиона воспротивилась желанию спросить, что держало его занятым. Гарри не нравилось, когда его закидывали вопросами в начале разговора. Он намного охотнее ответит на них, если она немного подождет. - Я поняла, где ты находишься, – сказала она вместо вопроса. Она осторожно не повышала голос, стараясь не привлекать внимание родителей. - Ну, я так думаю, но, Гарри, я поверить не могу, что ты мог сделать это! Это так опасно. Ты разве не опасаешься… соседей?       Она услышала его тяжёлый вздох. - Я знал, что ты догадаешься. Ты еще не говорила Ордену?       Она подумала о написанной прошлой ночью записке, которая могла сообщить профессору Дамблдору о её подозрениях о местонахождении Гарри. Письмо по прежнему было в её комнате. Она долго спорила сама с собой, но решила придерживаться ранее принятого решения - довериться суждению её лучшего друга. - Я не собираюсь говорить им, – сказала она. - Хотя бы до тех пор, пока от тебя пару дней подряд не будет звонков, ладно? Если я тебя не смогу услышать, значит мне придется предположить худшее, верно? - Это… по-настоящему разумно, спасибо, Мио! - Всегда пожалуйста, Гарри. Просто следи за собой и не забывай звонить мне. - Буду. Как дела у твоих родителей? Все еще вне себя?       Она улыбнулась. Гарри был всегда столь добросовестен при упоминании тем предыдущих разговоров. Это было то, чего ей не хватало в письмах от Рона. Он почти всегда писал о себе или Гарри. - Нет, все нормально. Я помогаю маме готовить. Это всё ещё немного странно - проводить с ними столько времени, но я наслаждаюсь этим, и, к тому же, они от этого счастливее. - Это хорошо.       Она подумала, что уловила напряжение в его голосе. - Ты уверен, что в безопасности? Потому как мне представляется, что очень много людей вокруг тебя могут видеть сквозь гламур. Как ты прячешься? – она не сдержалась. Но вопросы просто не исчезали из её головы. - Ты должна прекратить столько беспокоиться. Я хорошо скрыт. Никто не узнает, что я - это я, даже если они способны видеть сквозь гламур. - Ты просто убиваешь</i></b> меня, Гарри! Любопытство душит меня. - Это полезно для твоих нервов. Слушай, у тебя есть время для разговора прямо сейчас или тебе надо спешить обратно помогать маме с едой? Я хочу… ну… мне нужен некоторого рода совет, но это будет долгий разговор.       Гермиона придержала взволнованный писк. Единственный раз он на самом деле хочет получить её совет, и ещё думает, что она, возможно с большей охотой, поможет матери нарезать овощи? - Подожди секунду, Гарри, – она закрыла дверь, вернулась и села на софу. - А теперь рассказывай, – сказала она. - Знаешь, про то пророчество, что разбилось в Департаменте Тайн? - Как я могу забыть? – хоть Помфри и избавила её от шрамов, оставленных проклятьем Долохова, но всё равно, время от времени, у неё перехватывало дыхание. - Ну, я знаю, что в нём было, – она задержала дыхание, и ладони, держащие телефонную трубку, вспотели. Когда он рассказал ей, это было хуже, чем она ожидала. Ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой. - О, Гарри! Это… это, ого. С тобой все будет хорошо? - Да, но теперь ты знаешь, почему я не мог оставаться больше с Дурслями? Я должен был убраться оттуда. Мне надо было во всем разобраться. - Конечно, я понимаю. Все ожидания. Должно быть ты был полностью ошеломлён. Я сама ошеломлена, а я даже не … - она замолкла, не зная, как назвать его. - Избранный, - сказал он с горечью. - Это было отнюдь не радостной вестью, если ты понимаешь, о чём я. - Директор все рассказал тебе после смерти Сириуса, верно? Тогда это… - Жутко, – закончил за неё Гарри. - Ну, да, – признала она. - Итак, теперь ты знаешь насчет пророчества, и что я… что я должен сделать. Хочу, чтобы ты помнила об этом, когда я у тебя кое-что спрошу, ладно? - И это ещё не все! – воскликнула она. - Я, в смысле, что ты хочешь совет не в связи с тем, что ты - тема пророчества, в котором говорится, что тебе придется убить самого злого волшебника всех времен? - Не особо. Я просто хочу, чтобы ты представляла ситуацию, при обдумывании следующего вопроса.       Гермиона хотела сказать, что ему придется дать ей хотя бы неделю на осознание всего этого, прежде чем она сможет давать какие-либо советы. "Ситуация", - сказал он! Её лучший друг должен будет справиться с Вы - Знаете – Кем, и это было просто "ситуацией"! - Тогда расскажи мне всё, – сказала она, потирая дрожащей рукой лоб. - Я хочу сделать кое-что, от чего моя жизнь станет намного труднее. На самом деле, я уже это сделал. Но я хочу… продолжать это делать. Из-за этого всё становится намного более опасным для меня, Гермиона. Множество людей возненавидит меня за это, если только узнают. Но не думаю, что не смогу не сделать этот выбор.       Пышноволосая ведьма надолго задумалась. О чем таком Гарри говорит? Чем является то, что он хочет сделать, даже если это ещё усложнит его жизнь, чем является то, что заставит людей ненавидеть его? Она не могла придумать что-либо, что подходило под это описание. - Гарри, я хочу помочь, но я и понятия не имею, о чём ты говоришь. Сначала тебе надо выразиться яснее. - В этом и проблема. Я не могу сказать тебе больше. Наверно, никогда не смогу. Но… Я узнал столь много этим летом. Я нашёл… что-то… что ощущается правильным. Жить без этого будет ложью.       Гермиона закрыла глаза. - Мы ведь говорим не о чем-то нормальном или простом? – вздохнула она. - Это что-то огромное? Что-то, что повлияет на всю жизнь? - Именно, - прозвучало облегченно, но Гермиона и не догадывалась почему. Она всё ещё была смущена. - Это что-то, чего ты не можешь сделать, потому что ты Избранный? - И это среди прочего. Это то, о чём все вокруг будут думать, что я не должен этого делать. Это подвергнет меня опасности, что не ограничивается только Пожирателями Смерти, – ответил он.       Она почувствовала, как у неё дыхание в горле замерло. - Гарри, - сказала она мягко. - Ты думаешь о том, чтобы сбежать? В смысле, из Британии. От войны.       Последовала пауза. - Нет, – сказал с удивленным голосом. - Я даже не обдумывал такого. - Ох, - на секунду она подумала, что потеряла его. - Я думаю, - заколебалась она. Надо было сказать такую неГриффиндорскую вещь. - Если бы ты захотел, я бы не винила. Я бы помогла скрыться.       Другая пауза. - Спасибо. Я не собираюсь никого оставлять Волдеморту.       Теперь молчали они оба. - Это сделает тебя счастливым? – внезапно спросила Гермиона. - Что бы это не было за меняющее жизнь решение - оно сделает тебя счастливым? - Может быть. Думаю, что сможет. Оно будет столь удовлетворяющим, что нет ничего другого, способного с ним сейчас сравниться. - Оно стоит этих трудностей? Твоя жизнь и так трудна, Гарри. - Да. Для меня стоит. - Удержит ли это тебя от исполнения пророчества?       Она почти слышала, как он нахмурился. - Я так не думаю, но возможно.       Она задумчиво кивнула, прежде чем вспомнила, что он не может этого видеть. Она чувствовала себя непривычно одинокой. - Это приемлемо для тебя? Это может изменить пророчество?       После другого, длинного молчания, он сказал: – Да. - Звучит так, будто ты уже знаешь, что делать, - наконец, сказала она. - Без дополнительных объяснений, я не могу ничего больше добавить. - Я не могу тебе сказать больше, – она знала, что он скажет это. Его следующие слова были так тихи, что она почти не расслышала их. - Что, если Рон и ты возненавидите меня за это?       Она открыла рот, чтобы сказать, что этого никогда не случится. Но а что, если случится? Планировал ли Гарри совершить нечто ужасное? - Я предполагаю, что ты взвесил свои шансы. Сможешь ли ты прожить так долго без нашей дружбы, так долго, как эта вещь будет в твоей жизни? Вот о чём ты должен спросить себя. - Теперь вижу эту проблему, - сказал он. - Спасибо, Гермиона. Извини, что вывалил всё это на тебя сегодня. - Не страшно. Я рада знать, что у тебя на уме. К тому же, если бы у нас не было этого разговора, это были бы не мы. - Я думаю завтра поговорить о чем-то забавном, – засмеялся он. - Просто забыть о непростых темах, как пророчество и война и мой кризис личности. - Не бросай трубку! – закричала она. - Ты должен сказать мне кое-что. - Что? – спросил он. - Оно того стоит? Ты ведь собираешься сделать это, не зависимо от того, будем ли мы с Роном ненавидеть тебя? Это так важно? - она так сжала трубку, что пальцы побелели от недостатка крови. - Именно так, – сказал он. - Мне жаль. Хватка её разжалась, и она нашла себя вытирающей слезы. Это было так глупо! Она даже не знала, о чем они разговаривали, но, неожиданно, это значило достаточно для Гарри, чтобы покинуть её. - Гарри? - Да? - Я обещаю, что не буду ненавидеть.       Когда он повесил трубку, Гарри был умственно и эмоционально истощен. Давно уже прошел полдень, и ему надо было на работу через пару часов. Он наложил заклинание, чтобы проснуться через пару часов, и упал на кровать. Его последней мыслью перед сном было то, что, возможно, Гермиона Грейнджер - это та, кому он может доверить своё решение, и она поймёт его, даже если не согласна с ним.       Этой ночью работа была даже более разочаровывающей, чем обычно. Устойчивый поток покупателей заполнял аптеку весь вечер, но Гарри столь устал, что едва мог управлять кассовым аппаратом. - Что с тобой, Гефест? – рявкнул Зэйт после того, как заметил его десятый или одиннадцатый зевок. - Я не выспался.       Час спустя аптекарь шлепнул на прилавок перед Гарри листок с указаниями. - Сделай, как здесь написано, а затем выпей это! Я чувствую себя усталым только от одного твоего вида.       Гарри уставился на рецепт зелья в своей руке. - Вы ведь шутите, верно? Я же вам говорил, что бесполезен в зельях. - Ха, – сказал Зэйт. - Ты достаточно заполнил полок в подвале, чтобы знать, что все эти ингредиенты делают. Используй голову, мальчик! А если не сможешь, то тогда - Энциклопедию Коргода.       Так что Гарри вскоре нашел себя в похожей на шкаф комнатенке, что Зэйт использовал для варки зелий. Аптекарь в основном продавал самые основные зелья, средства против кашля и Бодроперцовое зелье. Выручка шла от продажи ингредиентов. Гарри прошелся по магазину, собирая многочисленные ингредиенты, упомянутые в рецепте, и теперь, когда они у него были, он не знал, что с ними делать. Он какое-то время смотрел на маленький котел перед собой, затем со вздохом закатил рукава и начал работу.       Никогда раньше он не проводил столько времени за готовкой зелья (если не считать его незначительной помощи в готовке Оборотного зелья на втором году), но после работы с Зэйтом он понял ценность знаний о том, как различные компоненты взаимодействуют друг с другом. Он уделил внимание подготовке ингредиентов, постоянно сверяясь со своими книгами. Спустя три часа после того, как Зэйт отослал его, он удивленно моргал на бурлящее зелье пред ним. Оно имело превосходный мятно-зеленый оттенок и издавало слабый запах гвоздики.       Несмотря на то, что аптекарь не написал название над рецептом, Гарри из книг понял, что это, в процессе приготовления. Это был Всеясный Эликсир. Варить его без рецепта было незаконно, так как приготовление требовало несколько капель крови Рэйем, вещество контролируемое Министерством. А заодно и популярный наркотик, продаваемый на черном рынке. Оказывается оно вызывало зависимость, если пользоваться слишком часто. Гарри отмерил для себя чайную ложку остывшего зелья. - Эй, мистер Зэйт! – позвал он. - Что, мальчик? Ты ещё не закончил? – услышал он в ответ.       Гарри подумал, что, кажется, он услышал жалобы покупателя на недостаток профессионализма. - Я как раз собираюсь попробовать его. Просто хочу, чтобы вы знали, если я вдруг сыграю в ящик или еще что случится! - Перестань отвлекать меня и пей уже своё зелье!       Гарри проглотил эликсир. Его было не просто проглотить, но вкус был не очень неприятным. Он представил, что возможно именно такой вкус был бы у сушеных цветочных лепестков, что его тетя обожала хранить в гостиной. И почти сразу он понял, почему кто-то мог злоупотреблять Всеясным. Это было восхитительно! Все равно, что принять огромную порцию кофеина без тревожных побочных эффектов. Внезапно он больше не был усталым телом и душой. И в книгах говорилось, что подобное состояние продлится около пятнадцати часов, прежде, чем он испытает "тяжелый откат". Гарри к этому не стремился, но был готов принять последствия.       Он представил, как намного удобнее было бы готовиться к СОВ, если бы он только знал о Ритуале Ясности и рецепт Всеясного Эликсира в конце года. Соединенные вместе, они могли быть невероятны при краткосрочном использовании. Гарри перелил остаток в бутылку и надписал её, прежде чем вернулся за кассу.       Он вернулся в Шкаф Докси в шесть утра. Обычно он работал ещё час, но Зэйт отпустил его пораньше. В этот раз оправданием было "смехотворная гиперактивность", действующая ему на нервы. Он был рад отсрочке. У него ещё была работа перед встречей с Драко.       Он позавтракал с девочками. Бетти и Майя без умолку подкалывали его насчет удлинившихся волос, а Кора рассказала о том, что он поработал для неё над трансфигурацией столов. За последнею неделю все они стали вместо простых дубовых резными - красного дерева, и пока не показывали никаких признаков износа наложенных чар. Он ушел из-за стола, когда они стали делать лукавые комментарии насчет "милой юной штучки", что "нянчилась с ним, пока он не выздоровел" несколько дней назад. Он провел несколько минут, глядя на телефон и думая о разговоре с Гермионой. Мысленно он уже решил, что сделает Знак, но он чувствовал, что должен снова пересмотреть все возможные последствия.       Если Знак не может быть скрыт от других Темных волшебников, то будет ли он способен посещать Хогвартс? Он не собирался заявлять, что Гефест Певерелл и Гарри Поттер - были одним и тем же человеком. Ему нравилась свобода, что пришла с неизвестностью, и он полностью её потеряет, если его личность станет известна. Закрыв глаза, он подумал о себе: Гарри Поттер - Гриффиндорец, сын Лили и Джеймса, Золотой Мальчик Альбуса Дамблдора, лучший друг Рона и Гермионы. Это оказалось труднее сделать, чем ему запомнилось. Он был столь долго в личине Гефеста, что превращение ощущалось очень неприятно, как будто он пытался протащить свой разум сквозь деготь, чтобы оказаться там, где и должен. Снова открыв глаза и посмотрев в зеркало, он увидел изумрудно-зеленые глаза, уставившиеся на него из-под шапки лохматых волос. Он откинул назад слишком длинную чёлку, чтобы открыть шрам в форме молнии.       Какое лицо он должен пометить? Не будет ли она видна и на Гарри и на Гефесте? Они были одним и тем же человеком все-таки. В эти дни ему стал более привычен Гефест, но он никогда не забывал, кто он такой. Огромная его часть всегда будет зеленоглазым, шрамоголовым Гарри Поттером. И он определенно был не против этого. Гарри вздохнул в раздражении. Ох, ладно. Он не Гриффиндорец, если время от времени не будет совершать прыжки веры. Он поставит на себе, Гефесте, Смертный Знак Певереллов, и если он проявится на лице Гарри Поттера, он после решит, что с этим делать.       Прихватив виал дезинфицирующей жидкости, купленной у Зэйта перед уходом, отправился в ванную, сменил внешность, откинул волосы и принялся за роботу. Он нанес дезинфект на всю левую сторону лица и на лезвие серебряного ритуального ножа. Последнее, что ему нужно, это отвратительная гниющая рана интересных очертаний. Он надеялся, что понял объяснения Малфоя достаточно хорошо. Тот никогда не говорил, что это должен делать родитель, и Гарри не хотел делиться чем-то столь личным, даже с кем-то из тех, кого он знал.       Драко сказал, что намерение перед магией делает большинство работы. Гарри не знал, должен ли умысел быть открыто озвучен заранее или нет, но работая над этим в одиночку, лучше перебдеть, чем потом сожалеть. - Моё намерение, – сказал он громко, - это отметить себя Смертным Знаком семьи Певерелл. У меня нет родителей, что сделали бы это для меня, так что я делаю всё сам. Этот знак будет видимым символом моей верности сохранению старых путей и Темной магии.       Гарри показалось, что он почувствовал, как воздух немного потяжелел, изменение, что он привык связывать с внешней магией, но он не был уверен. Он приставил кончик ножа к виску и слегка нажал.       С первыми каплями крови он почувствовал, как магия в комнате слилась с ним. Внезапно ему показалось, что он не сможет отвести нож от лица, даже если захочет. Он начал наносить на кожу узор, что видел в Книге Душ. Ему полегчало, когда магия в комнате начала выполнять большую часть работы за него. Рука его не дрожала и двигалась с уверенностью, что он в себе не чувствовал.       Медленно, но уверенно, знак обретал форму. Символ, составленный из пересечения трех кругов, как трехлепестковый цветок, появлялся вытравленный в крови. Драко был прав. Не так уж оно и болело, но кровило будь здоров. Гарри подумал это из-за того, что рана на лице, или тут вмешалась магия. Когда он соединил последнею линию, нож выпал из руки и с лязгом упал на пол.       Он смотрел на своё окровавленное лицо в зеркале. Мягкое сияние появилось вокруг знака. На горящей коже оно чувствовалось холодным. Пока он смотрел, в промежуток между концом одного и началом другого вздоха сияние выцвело, и лицо перестало болеть. Чувствуя себя будто во сне, он открыл вентиль и набрал воды в ладонь. Наклонившись над раковиной, осторожно смыл большинство крови.       Когда он снова взглянул на себя, то выдохнул, не заметив, как прежде задержал дыхание. Здесь, горя бледно голубым, был знак. Все зажило так, как будто он вырезал это на лице недели назад. Он потрогал его рукой. Знак казался холоднее, чем его остальная кожа и, кажется, он слегка пульсировал под его изучающими пальцами, как будто он был живой. Он подумал о знаках тех, кто, как сказал Драко, предали Тьму. Его разум вернулся к мысли о том, как живое выражение его магии чернеет и умирает. Как Зэйт в его первую рабочую ночь, он прижал тыльную сторону пальца к верху виска и провел его вниз в жесте, охватывающем знак. Он смотрел на себя в зеркале. Движение казалось правильным.