Из Ночи

      Драко Малфой пристально всматривался в бесподобно нарисованное изображение пары Абраксосов в полете, что висело в студии его отца, пытаясь не прислушиваться к высказываемым рядом с ним аргументам. Было десять часов утра. Гефест ожидал его в Библиотеке, а его родители и крестный, кажется, и с места не сдвинулись в выработке решения с тех пор, как все начало разваливаться час назад.       Честно. Если бы он знал, какова будет их реакция, он никогда бы не рассказал о вчерашнем разговоре с Певереллом. Не то, чтобы он им всё рассказал. У него и не получилось бы из за библиотечных чар приватности. За завтраком его мать небрежно спросила, о чем был разговор, и он выдал намного урезанную версию своего вчерашнего рассказа.       После, все обдумав, он понял, что это была плохая идея. Не способный повторить хоть что-то из сказанного Гефестом, это звучало так, как будто он решил преподать совершенно незнакомому человеку курс Темной истории и подтвердить статус отца, как действующего Пожирателя Смерти с признанием в том, что его семья истинно Темная. И хуже всего, когда отец в ярости с посеревшим лицом спрашивал, какова была реакция Певерелла, Драко из-за чар приватности не мог даже ответить. - Я снова туда пойду, верно? – получилось у него выдавить.       К несчастью, родители поняли его совершенно неверно. Он имел ввиду, что снова отправится в Библиотеку встретиться с Певереллом в дружественной обстановке, а они решили, что он отправляется туда, чтобы уменьшить причиненный вред. И чем больше он пытался объяснить, тем туже сжимались чары приватности и меньше он мог сказать. Он был разочарован.       Северус прибыл, как и ожидалось, в 9:30 и дал Драко последнее зелье, что должно было успокоить его магию после прохождения церемонии вхождения в возраст. И конечно тут же немедленно был вовлечен в это ужасное недопонимание. Теперь Северус тоже оплакивал его идиотию, что было совершенно не честно, по мнению Драко. Правда. Разве он когда-либо, делал что-то, что можно принять за неосторожное выказывание своей Темноты?       В половине одиннадцатого Драко стал всерьёз обдумывать мысль об отправлении в Библиотеку без разрешения. Но он никогда прежде открыто не бунтовал перед родителями… ну, была одна ситуация с контрабандным драконом на его семилетие... но он обычно не делал вещей, что открыто шли против правил. Семья Малфоев была определенно патриархальной. И большинство были Темными.       Люциус сказал: – Ты не увидишь Певерелла снова.       И хотя Драко был намерен отправиться повидать Гефеста, он весьма неуютно себя чувствовал, противореча прямому приказу. Он решил направить разговор в другое направление. Ему практически пережало горло, когда он раньше пытался объяснить, что Гефест хорошо воспринял всё, о их Темноте. Так что начал он осторожно: - Отец? - на него не обратили внимания. Северус и отец пытались решить, необходим ли будет Зэйт, чтобы привести его помощника в поместье для Обливиэйта. Это не сработает. Драко не хотел быть слишком самоуверенным, но он чувствовал, что сможет убедить наследника Певереллов, что быть Темным - это нормально, ему не нужен чрезмерно усердствующий легилимент, чтобы затуманивать восприятие Гефеста. - Отец! – крикнул он.       Они все повернулись и посмотрели на него. Он осторожно открыл рот. - Вы слишком бурно реагируете, – когда ощущения удушения не появилось, он продолжил. - Вы не осведомлены об определённых обстоятельствах, – вот оно. Дать им время прожевать это. Очень трудно было подобрать слова для объяснения, чтобы безопасно рассказать. Люциус пытался успокоить себя, без особого успеха. - Мог бы ты прояснить это для меня, Драко? Или ты ожидаешь, что я просто проигнорирую тот факт, что ты подверг риску не только безопасность своей семьи, но и всей общины из-за своего недомыслия? – сказал он со злостью.       У Драко прямо зудело, свалить хоть немного вины на Зэйта. Из разговора с Гефестом он понял, что Зэйт слишком быстро поделился теми знаниями, что должны были храниться в секрете. - Возможно, - сказал он, немного и сам теперь раздраженный, - ты должен доверять мне в том, что я не сотворю совершенную глупость. Возможно, ты должен позволить мне отправиться в Библиотеку сейчас, чтобы я встретился с Гефестом, который мне нравится , даже после вчерашнего.       Отец сузил холодные серые глаза. - Что ты … - Да ради милосердия, Люциус! – воскликнула его мать.- Ты что, хочешь, чтобы заклинание задушило его?       Северус так на него посмотрел, что Драко подумал, что может быть он пытается прочесть информацию в его разуме, несмотря на тщетность подобной попытки. - Можешь отпустить его, Люциус, – наконец сказал он. - В Библиотеке вреда ему не причинят, и даже если ты предположишь наихудшее, большего вреда, чем он уже нанёс, открывшись перед Певереллом, он нанести не сможет.       Затем они ещё попрепирались немного, и было решено, что Гефеста не будут немедленно обливиэйтить. Люциус настаивал на том, чтобы отправиться вместе с сыном в Библиотеку, что, как знал Драко, было плохой идеей. Насколько он мог сказать, Певереллу очень не нравился его отец, и потому, его присутствие могло привести только к ужасающей неловкости.       Как выяснилось, ему не стоило волноваться. Они смогли отправиться в Библиотеку только около одиннадцати часов, и Гефеста не было. Драко был огорчен, но он не мог винить Певерелла, что тот не прослонялся целый час в его ожидании. Люциусу же вся эта ситуация казалась подозрительной. Он намеревался отправиться сегодня ночью в Лютный и встретиться с мальчиком лицом к лицу. Драко не хотел, чтобы отец угрожал, а возможно, и изменял воспоминания того, о ком он начал думать, как о друге. Он хотя бы должен предупредить Гефеста. С этой мыслью, дождавшись пока отец уйдет в Министерство по делам, он отправился в Лютный.       Гарри был в непростом настроении, когда в полдень он покидал Гринготтс. Малфой не появился в Библиотеке, и как бы ему не хотелось ощущать огорчения (это было просто смехотворно, что причиной проявления этого чувства был его давний школьный враг), он был выбит этим из колеи. Гоблины ещё добавили неприятностей. Комната, что он использовал для ритуала Летнего Солнцестояния…после этого изменилась, и они хотели, чтобы он оплатил её приведение в первоначальное состояние.       Он пришел в Гринготтс осмотреть повреждения и, войдя в комнату, был потрясен: казалось, что комната стремилась изменить своё естество. Пучки травы пробивались из трещин на полу, а лоза с огромными цветками начала взбираться по стенам. Он нерешительно предположил разгневанному представителю банка, который возглавлял отвечающих за сохранность комнат, что комната преобразилась к лучшему. - Мистер Поверелл, - вспыльчиво ответил гоблин. - Наша работа - сдавать внаем ритуальные комнаты, а не террариумы, - и он согласился оплатить все издержки.       С другой стороны он всё ещё был под действием Всеясного Эликсира. Его страшил непременный откат, но он не мог не наслаждаться чувством ясности и восприимчивости. Он раздумывал, чтобы проспать оставшиеся часы, но идея была смехотворной. Он чувствовал себя способным летать без метлы. И кроме всего прочего, Гарри обнаружил, что с точки зрения Темного волшебника, жизнь теперь выглядит немного по-другому. Диагон-аллея казалась пустой. Сначала он был ужасно обеспокоен этим чувством. Он не мог понять, что не так. Раньше в дневное время Диагон-аллея казалась живой, даже немного буйной. Теперь казалось, что все обмелело и замерло. Он мог чувствовать магию вокруг себя. Она была сильной, но неглубокой. И внезапно он решил, что она напоминает ему Перси Уизли. Напыщенный и показушный, но не способный долго поддерживать это впечатление.       В противопоставлении, Лютный казался ошеломляюще трепещущим. Магия была странной, прекрасной и дикой. Гарри любил это, это позволяло ему чувствовать себя живым. И в то же время, он понимал, почему немногие её выбирают. Магия в Лютном была чудесной, но смертельной. Здесь неразделимо смешались яд и мед.       Он как раз проходил мимо Магического Зверинца, когда наткнулся на двух людей, встретить которых вместе летом он не рассчитывал. Драко Малфой и Рон Уизли стояли у стенда Ежедневного Пророка перед магазином, и язык их тел говорил, что сейчас начнётся бой. Двое были так погружены в оскорбления друг друга, что не обратили внимание на его приближение. - Заткнись, Малфой!- проревел Рон, потянувшись в карман за палочкой.       Малфой холодно усмехнулся. Он не доставал палочку, но Гарри поставил бы галеоны на то, что сможет бросить заклятье быстрее, чем Рон. - Давай, Уизел. Я с радостью посмотрю, как ты по блюёшь слизняками. Или ты сможешь выдать что-то поизобретательней? Может, Клубкопухи?       Шея и уши Рона были темно-красными. Он посмотрел в окно. Гарри проследил за его взглядом. Миссис Уизли внутри разговаривала с продавцом. Рон ведь не собирался кидаться заклятьями в Малфоя на улице и с матерью в нескольких шагах от него?       Драко тоже пришёл к тем же выводам. - Всё ещё не можешь подобрать заклинания? Неудивительно, что Поттер не взял тебя с собой, когда решил удрать. По крайней мере, он мог справиться с заклинаниями для первого или второго года. А для чего ты используешь свою палочку, Уизел? Чтобы спину чесать? - Гарри не сбегал! – выкрикнул Рон. - А насчёт заклинаний для первогодок, то разве это не относится и к твоему отцу? Несколько недель назад в Департаменте Тайн мы славно надрали ему задницу и подали её ему на блюде!       Малфой сотворил целое представление из осмотра своих ногтей. - Хмм… да. Это небольшое происшествие. С огромным облегчением мы услышали, что Министерство поняло, что держит под стражей невиновного, достойного гражданина.       Палочка Рона дрожала в его руке. Малфой же изображал, что происходящее нагнало на него скуку, но по слабому напряжению его челюстей Гарри мог сказать, что он был настороже. Гарри ощущал себя в странном противоречии. Он взглянул на газетный стенд. И вот он сам на первой странице. "Избранный Пропал: Не Покинул ли Нас Гарри Поттер?" Видимо Ордену не удалось долго скрывать его исчезновение.       Он чувствовал, что борется сам с собой. С одной стороны - его привел в ярость Малфой. Здесь был мальчик, которого он ненавидел последние пять лет Хогвартса во всей своей чванной славе. У Гарри просто свербело достать палочку и запустить заклятьем в блондина. С другой стороны - его смущал Рон. Рон разве не понимал, что Малфой играет с ним? В любую минуту кто-нибудь, возможно даже миссис Уизли, выйдет из магазина и увидит Рона, направившего палочку на явно не угрожающего волшебника.       А Малфой просто не мог удержаться от шанса ещё раз подколоть Рона. - А Поттер тебе вообще говорил, что собирается сбежать как трус, каким он и является? Или он решил, что если он расскажет тебе, то от тебя будет только вред?       Рон был готов взорваться. Гарри хотел врезать им обоим. Малфою за то, что тот такой ублюдок, и Рону - за его слепоту к подобным идиотским провокациям. На сердце у Гарри потеплело от знания, что Рон защищает его, даже когда его нет рядом, но он должен был знать, что даже Малфой не занимается самообманом, считая Гарри трусом.       Миссис Уизли повернулась к двери. Чтобы застопорить ситуацию, прежде чем она увидит всё, Гарри подошёл поближе. - Драко, – сказал он. - Ты не пришел сегодня утром.       При появлении третьей стороны Рон быстро опустил палочку, а надменное поведение Драко сменилось искренней улыбкой. - Гефест! – сказал он. - Я сожалею. Я как раз пришел разыскать тебя, когда меня отвлекли. - Да, я заметил, - ответил Гарри с немного большей горечью, чем хотел. Как Малфой мог быть приятным, нормальным человеком, и одновременно полным придурком? - Привет, я Гефест, – сказал он Рону.       Рон выглядел так, как будто хотел проклясть его из принципа. Гарри мог видеть, как в голове друга проворачиваются шестеренки. Конечно, кто-то, так разговаривающий с Малфоем, был того же типа? Наконец, Рон спрятал палочку, враждебно кивнул, но воздержался от рукопожатия. Он зашел в магазин, чтобы присоединится к матери. Было необычно оставлять кипятящегося Рона позади, чтобы пройтись с Малфоем, но Гарри так и сделал. Он не был в сострадательном настроении, но кажется Драко не уловил этого. Они разговаривали о повседневных, обычных вещах, но казалось, что у Малфоя голова кружится от возбуждения. И так и продолжалось, пока они не ступили на главную улицу Лютного, и Гарри не вспомнил первоначальную причину, по которой он хотел видеть Малфоя.       Как только они ушли из поля видимости покупателей Диагон-аллеи, Малфой повернулся к Гарри, и, засияв улыбкой, воскликнул: - Гефест! Почему ты не сказал, что собираешься сделать это? Это чудесно! Это всё меняет! Это так…так…Огого!       Гарри был так раздражен другим мальчиком, что ему потребовалось время, чтобы понять, о чём тот говорит. Он потянулся и коснулся знака на виске. Несмотря ни на что, он улыбнулся. Он так гордился своим знаком. И он больше не был так сердит, когда снова заметил крыло подобный знак Малфоя. Глубоко внутри он ощутил вспышку признания, приветствия и (он почти ахнул от этого) семьи. Впервые в жизни Гарри Поттер знал на самом первичном, инстинктивном уровне, что он не один. Малфой, казалось, сейчас лопнет от радости. - Никто кроме членов семей годами не принимал знаков, – сказал он. - Последним был Сев. Я предполагаю, что технически ты часть старой семьи, но всё же… Ты показывал, кому-нибудь ещё? - Нет, - сказал Гарри, невольно заражаясь энтузиазмом блондина. - Ты первый. - Серьезно! – Малфой был очевидно обрадован. - Мы должны рассказать всем! - Что? Прямо сейчас? - Да, прямо сейчас! – Драко смотрел на него, как на безумца. - Ты не представляешь, как это восхитительно! Все будут в восторге. И я узнал первым! – он замолчал. - Я имею в виду, это не самая важная вещь, конечно, но ты сказал мне первым!       Бормотал он, пока тащил Гарри вниз по улице на встречу аптеке. И внезапно остановился. - Ох, докука, - сказал он. - Что? - Мне кажется, что тебе сейчас лучше отправиться домой, чем к Зэйту. Отец решил заобливиэйтить тебя.