Из Ночи

      Все три "Н" аппарации равноценно важны, без любого из них процесс может развиться в очень плохом направлении. Гарри Поттер прочувствовал все это на себе. Даже с мучительной болью в левой руке и необходимостью тесно прижиматься к Гермионе, он почти сразу понял, что-то пошло не так. Сжимающий мрак, ужасающее давление без конца. Это был совсем не прыжок с места на место в мгновенье ока, оно продолжалось и продолжалось, и он чувствовал, как его раздирает на куски невидимая сила. Почему оно все ещё длится? Куда он направляется?       В этом и была проблема. Бегство от Волдеморта придало ему вполне достаточно настойчивости втянуть их двоих в пространство аппарации, но у него не было никакого назначения в голове. Середина аппарации - не лучшее время для обдумывания назначения, и первая мысль, что возникла у Гарри в голове это "Моя комната".       Он не слышал "Крак!", когда они с Гермионой упали на мостовую. Он был слишком занят, вопя. Его рука, бывшая в ужасном состоянии от заклинания Давана, теперь чувствовалась как мешок из плоти для осколков. Он втянул воздух, пытаясь собраться, вытер глаза здоровой рукой и обнаружил, что левая сторона его лица - это мешанина рассеченной кожи и всё еще капающей крови. Гарри с трудом поднялся на ноги, чтобы осмотреться. Он намеревался попасть в свою комнату в Шкафу Докси, но, конечно же, это было глупостью. Волшебники просто не могли аппарировать на Диагон Аллею или Лютный переулок. Меры предосторожности Министерства мешали этому, и, разумеется, отдельные владельцы магазинов накладывали на них защиту от воров. Вместо этого они приземлились в переулке магловского мира, рядом с люком, ведущим в Лютный. Им повезло, что они не потеряли ни одной из своих конечностей. Какая-то отдельная часть разума Гарри заметила, что место всё так же пахнет коноплей и моторным маслом. Он глянул вниз на свою подругу. - Гермиона? – спросил он дрожащим голосом. Она свернулась в тугой шарик на земле. Её спутанные пушистые волосы полностью закрывали лицо, пока она раскачивалась вперед-назад на земле, вцепившись в колени. Она не ответила. Гарри внезапно снова охватило беспокойство за неё. Что же с ней еще происходило, прежде чем он добрался до неё? Он приблизился на шаг. - Ты в порядке? – шепнул он, немедленно почувствовав себя глупцом. Конечно же она не в порядке. Как кто-то может быть в порядке после подобного!? - Тебе больно? – снова спросил он.       И снова она не ответила. Верно. Очевидно же, что она в потрясении, или что-то подобное. Гарри ни знал, что можно сделать. Он не мог её оставить здесь и не мог взять в Лютный. Даже заставив её двигаться, одетая в джинсовые шорты и в шлепанцы, она будет явно выделяться в Лютном. Он мог дать ей свою мантию и изменить черты лица. У него под мантией была надета магловская одежда, но он был знакомым лицом для местных. Но как он сможет объяснить её появление? Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку, да и выглядел он, как ему казалось, похоже.       Единственный, кому он мог довериться и обратиться за помощью, был Зэйт и, может быть, Робин, хотя она начнет задавать вопросы, на которые он не сможет ответить. Если бы с ним была Хедвиг, он мог бы послать сообщение, но его сова была в его комнате в Шкафу Докси со строгим указанием скрываться от взглядов. Минуточку… В противоположность своему виду в терминах пространства Лютный был просто улицей. Может ли он… призватьaccio свою сову? Сможет ли Министерство засечь магию здесь? Пока у него проблем с этим не было. Аппарация от Малфоев была сделана в присутствии взрослого волшебника, так что её не регистрировали, и он крайне сомневался, что Волдеморт планировал нападение на магглов, не позаботившись, чтобы Министерство не засекло заклятий.       Но разве этот грязный потайной магический проход считается частью Лютного переулка, или как часть маггловского мира? Достаточно ли рядом волшебников, чтобы остаться незамеченным? "Да как угодно!", - подумал он после минутной борьбы с идеей. Ему нужна помощь, и, судя по чувству слабости и нереальности, что его накрывали, в сознании он долго не продержится. Аппарировать куда-либо ещё в таком состоянии? Не стоит и думать.       Он поднял палочку трясущейся рукой, кратко вспомнил первое задание Тремудрого турнира, произнося: "Accio Хедвиг". Он поморщился. Сова никогда его не простит за такое унижение. Гарри ждал. Гермиона раскачивалась вперед и назад, отказываясь говорить. После пары минут Гарри задумался, работает ли заклинание вообще. Можно ли призывать сов? Он призывал жабу Тревора прежде, но возможно это не работает с разумными существами.       Группа магловских подростков прошла по улице, даже не посмотрев на ведьму и волшебника в нескольких футах от них. Они шутили друг над другом, толкались и смеялись. Звук их смеха был странен для Гарри, и чувство, которое поднималось в нем, когда они проходили мимо, было для него ещё более незнакомым. Только на секунду ему захотелось быть одним из этих людей. Без Волдеморта, без войны, без тайн, без пророчеств. "И без магии", - напомнил он себе. Он прислонился спиной к мрачной кирпичной стене и посмотрел в небо. Сегодня ночью звезды были не видны, но теплый ветерок нашел к нему дорогу между зданий. - Гермиона, - сказал он, не ожидая ответа. Он был уверен, что она ушла куда-то слишком далеко, чтобы понять его слова. - Я по-настоящему рад, что ты жива. Я так боялся за тебя.       Он не смотрел на неё, но продолжал говорить, чтобы просто отвлечь себя от боли. - Это было видение, ты знаешь? В этот раз не ловушка. Бьюсь об заклад, ты сказала бы мне обратить на это внимание. Как ты сказала при Сириусе. Ох, как мне хочется, чтобы я тогда прислушался к тебе.       Он закрыл глаза при мысли о Сириусе, одновременно успокоенный и сожалеющий об этих столь далеких воспоминаниях. Ощущалось все это так, как будто было почти в другой жизни. Ветер снова всколыхнул его волосы. - Я и сам рад, что жив, - сказал он. - За последнюю пару месяцев кое-что стало хуже, – видение бьющегося в судорогах мистера Грейнджера мелькнуло в его разуме, и он отбросил его. - Но некоторые вещи улучшились тоже, - сказал он. - Я многому научился этим летом. Вещи, которых я представить раньше не мог… Хотел бы я рассказать тебе о них, – он чувствовал, что ему следует сказать, чтобы выговориться, но он почти боялся произнести слова. Произнеся слова вслух, он сделает это реальным для них обоих. - Я сожалею о твоих родителях, - наконец сказал он. - Я пришел так быстро как смог. "Это всё моя вина", - подумал он, но не смог добавить этого в голос. Часть его знала, что это не правда, а другая часть ненавидела саму себя за это знание. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, бесполезное успокоение, но услышал шелест крыльев и, взглянув вверх, увидел Хедвиг. Она летела вполне нормально, так что может она просто почувствовала заклинание, а не была притащена им. Мистер Эйлоп наверное знает точно.       У Гарри не было пергамента или ручки, но его сова прилетела подготовленной. У неё была ручка и немного жирная бумажная салфетка, в которую пару дней назад был завернут шоколадный бисквит от миссис Темпл. - Ты и вправду умнейшая из сов, - с признательностью сказал он. Она потрясла хвостом, как бы говоря: "Ну, конечно!". Он нацарапал несколько слов и вздохнул с облегчением, когда Хедвиг улетела в ночь. Послание было кратким и непонятным, но он был уверен, что Зэйт придёт за ним. - Ттеперь всё в порядке, Гермиона, - сказал он девочке. - Мой друг идёт. Он нам поможет.       Он не ожидал ответа и потому обернулся в удивлении, когда услышал задыхающийся всхлип. Она смотрела на него, и впервые с того момента как он ворвался в комнату, она его видела. Гарри почти вздрогнул от её взгляда. Он знал, как этот взгляд ощущается изнутри, как будто что-то жизненно важное было из тебя вырвано, что-то, что ты никогда не сможешь заменить. - Спасибо, - тихо ответила она.       Для Зэйта сегодняшняя ночь вполне заслуживала занесения в список десяти наихудших дней в жизни, а чтобы девяностолетний Темный волшебник задумался о таком - это должно быть нечто выдающееся. Его помощник пропал, внезапно испарился в воздухе после чего-то, что заставило его хватать воздух открытым ртом и кататься по грязи. Люциус Малфой потерял его во время урока аппарации. Когда Малфои позвали его ранее вечером, они были не в себе, кричали, что у Гефеста был какой-то припадок, и он аппарировался в неизвестность. Зэйт оббежал за пару часов весь Лютный в бесполезной попытке выследить мальчика. Множество темных волшебников было поставлено в известность, и планировались еще более интенсивные поиски.       Вначале Зэйт не очень беспокоился. В конце концов, немало молодых ведьм и волшебников косячили в своей первой аппарации. Малфой клялся, что мальчика не расщепило, и так как частей тела после него не осталось большинство угроз для него были сведены к нулю. Среди ограниченной группы волшебников, проводивших поиски Гефеста, единым мнением было, что мальчик пережил приступ паники из-за перенапряжения при первой попытке аппарации, и аппарировал куда-то, не имея возможности вернуться.       Конечно, это было глупостью. Гефест не из тех, кто поддается влиянию нервов из-за чего столь простого, как аппарация, и, насколько знал Зэйт, не был подвержен каким-либо припадкам. Аптекарь предусмотрительно не делился своим мнением. По сути, он подбадривал их в этой мысли, рассказывая, что он подбивал мальчика к экспериментам с противоядиями, что как известно, приводит к всевозможным неврологическим эффектам при неправильном выполнении.       Нарцисса Малфой попробовала запустить в него заклятьем, когда он рассказал ей это. Кажется, ей понравился мальчик. Зэйт пожал плечами. Заклятье Вечных Фурункулов могло бы сделать его очень несчастным человеком на очень долгое время, если бы Люциус Малфой не смог остановить её. И всё же, он не сожалел о лжи. Таинственный "припадок", скорее всего, имел какое-то отношение к Гарри Поттеру, являющемуся Гефестом, и он не мог позволить, чтобы об этом узнали.       Нет, Зэйт вначале не очень беспокоился. Худшее, как он предполагал, что может случиться с его проблемным помощником, это оказаться в джунглях Азии с мигренью, от которой голова раскалывается. Когда-нибудь они его найдут. Но затем в аптеку ворвалась Эльвира Даван и начала призывать его, криком. И тогда он понял, что-то и вправду пошло не так.       Пухлая ведьма среднего возраста уже пыталась найти Снейпа и Нарциссу, к которым иногда обращались Темные волшебники за их явные целительские навыки. Но конечно, они оба были в Лютном, помогали в поисках Гефеста. Эльвира пришла к Зэйту, как к последнему средству, за зельем для умирающего сына.       Снейпу пришлось влить ей в горло пару успокоительных зелий, прежде чем она смогла продвинуться дальше крика "Помогите!" и рассказать всю историю. Младший мальчик Даванов был одним из последних рекрутов в Пожиратели Смерти, и его первое задание от его Господина и Хозяина внезапно пошло в ужасающе неверном направлении. - Это д-д-д-дожноно было быть просто, - Эльвира задыхалась. - Какой-то магловский дом, и он п-п-п-пообещал, что не п-п-пойдет с со всеми. "П-просто буду о-охранять снаружи, Мама" - сказал он.       Снейп бродил по магазину, беспорядочно собирая ингредиенты с полок, пока она говорила, подбирая замену целительским зельям из того, что было в наличии. Зэйт задумался, не слишком ли это бессердечно, слушая рассказ, одновременно подсчитывать стоимость каждого ингредиента. - Он н-н-н-не может дышать, - причитала женщина. - Его грудь. Там все сломано. Р-разрушено з-заклинанием. - Его надо отправлять в Св. Мунго, - пробормотал Снейп, поворачиваясь к полке, заполненной диким бадьяном. Никто не ответил. Госпиталь мог быть чем угодно, но только не местом излечения для молодого человека со Смертным Знаком на руке.       С припасами в руках Снейп и Нарцисса оправились за кружелетным зельем, когда женщина с заиканием выдала самую поразительную, по крайней мере для Зэйта, новость ночи. - Они, они с-сказали мне, это был он, - сказала она. - Это был Гарри Поттер.       Пока остальные пялились в потрясении, Зэйт почувствовал себя так, совно лицом в прилавок вмазался. Как, во имя Морганы, мальчик попал в такую ситуацию?!       Так что теперь Зэйт прохаживался за прилавком, ожидая возвращения мужчин семьи Малфой и миссис Темпл с поисков, думая о Гарри. Когда мальчик снова попадется ему в руки, он намеревался сесть на него и не слезать годика два-три, пока у него более или менее не разовьется чувство самосохранения.       Пока он раздумывал о возможной пользе использования в подобной схеме Глотка Живой Смерти, огромная Снежная сова влетела в магазин. - Как ты сюда попала? – брюзгливо потребовал он ответа. - Дверь ведь закрыта.       Сова приземлилась на кассу и бросила заляпанную салфетку перед ним. Он поднял её и, бранясь себе под нос, прочел. Я у задней двери с компанией. Лечащее зелье. СкелеРост. Если есть, Оборотное Зелье. Запасные мантии.

Прости, ГП.

       Странно, задумался Гарри, как изменилось его восприятие за несколько коротких недель. Он открыл глаза и увидел только полоски высушенной плоти и связки нарезанных растений в нескольких дюймах от своего носа. Твердое дерево стола под его спиной было смутным неудобством по сравнению с мучительной болью в левой руке и жгущей пульсацией на лице. Тускло освещенная комната пахла кровью, пылью и лекарственными травами. Два месяца назад он был бы испуган, думая, что находится в пыточной камере злых Темных волшебников. Теперь, даже не способный полностью вспомнить несколько последних часов, он чувствовал себя в безопасности. Он сел и прищурился, оглядываясь, стараясь не потревожить свою руку или коснуться сушеных ингредиентов, свисавших с потолка. Хранилище Зэйта было весьма не плохим местечком, по сравнению со всем остальным. Память его о том, как он попал сюда, была слегка расплывчатой. Он вспомнил свое облегчение, когда прибыл аптекарь. Он принял несколько зелий, а затем плелся за пожилым Темным волшебником запутанным путем по наименее используемым участкам Лютного переулка. Гермиона, в не по размеру большой мантии с капюшоном, цеплялась за него сбоку на протяжении всего пути. После того, как поблагодарила его, больше она не говорила, но кажется о теперь воспринимала окружающее в большей мере, чем прежде. Он услышал ковыляющие шаги Зэйта и взглянул на лестницу. - Уже поднялся? - сказал старик, дохромав к столу, где спал Гарри. - Где Гермиона? – спросил Гарри. - Я отвел девочку в тот бордель, что ты называешь домом. Должен признать, это был интересный опыт. Ноги моей не бывало в подобном месте за всю мою жизнь. Пришлось потрудиться, чтобы убедить владелицу пропустить её в твою комнату, но я управился.       Гарри простонал. - Ты оставил Гермиону одну в Шкафу Докси? Значит, мне нужно к ней. Даже представить нельзя, в какие неприятности она может попасть, – он начал слезать со стола, и тут же рука уперлась ему в грудь, препятствуя его дальнейшему движению. - О нет, тебе не надо! – сказал Зэйт. - Я избавился от девочки, так что мы сможем поговорить наедине. Я дал ей перед уходом концентрированной валерианы. Не так хороша, как Усыпляющее Зелье, но судя по её виду, я думаю, что она проспит до середины дня, – старый аптекарь сверкнул взглядом. - Теперь, - сказал он твердо, - объясни, почему ты выглядишь, как будто подрался с йети, почему молодой Даван в критическом состоянии, и почему половина Темных волшебников в Великобритании ищут тебя, что бы спасти?       К тому времени, как Гарри закончил историю, Зэйт расхаживал перед ним с тревожным выражением лица. Винить его за это Гарри никак не мог. Единственное объяснение, что он мог предложить было очень простым, но звучало… безумно. Пока он ждал ответа Зэйта, он подытожил произошедшее с ним. Как Учинить Суматоху в Пять Простых Шагов от Гарри Поттера: Стать Темным Волшебником, Научиться Аппарировать, Переместиться в Середину Пыточного Заседания Самых Известных Пожирателей Смерти, Выйти Через Окно на Втором Этаже, и Быть Почти Убитым при Побеге Темным Волшебником Одноклассником.       Через несколько минут Гарри решил задать вопрос, который давил ему на разум с тех пор, как он проснулся. Он ожидал криков и обвинений от Зэйта, а не этой мрачной тишины. - С Даваном всё будет в порядке? – удивленный слабой дрожью в своём голосе. С каких это пор его волнует Даван? - В смысле… он же не умрет?       Зэйт покачал головой. - Кажется, он выкарабкается, но на это потребуется время. Раздавленная грудная полость, схлопнувшееся лёгкое. Снейп заходил каждые два часа, чтобы разграбить мои лучшие запасы, даже не говоря спасибо. - Извини, - сказал Гарри. - В смысле, я не знал, что это он, пока все не закончилось. И я бы не …       Аптекарь фыркнул. - Не создал заклинание щит? Правда? Тогда бы ты был наполовину мертв, а у него было бы больше проблем, чем ты можешь себе представить. - Да, но он Темный волшебник. Я не должен, - он пожал плечами. – Я просто не должен был. - Во истину. Если бы кто из вас знал, с кем он сражается, это была бы совершенно другая ситуация, но ты не знал. Это можно даже сказать, удача. Неизвестно, что бы вы двое могли сотворить друг с другом в горячке боя. Твоё незнание спасло тебя. Тебе бы не понравились последствия, если Смертный Знак решил бы наказать тебя за осознанную атаку на брата волшебника, Гефест.       Гарри заерзал от неудобства. - Верно, - сказал он, - насчёт магии...       Зэйт с раздражением взглянул на него. - Я не знаю, - сказал он. - То, что ты испытал, я в жизни о таком не слыхал. Повтори еще раз. - Я бежал к дому. Я паниковал, не думая о последствиях, это было похоже на то, как если бы я врезался в невидимую стену. Я знал, что не смогу сделать хоть шаг вперёд, но затем, когда я успокоился и начал думать, моё лицо изменилось. Я снова мог двигаться, - он поколебался и затем спросил, - Это ведь не нормально, верно? - Нет, - прямо ответил Зэйт. - Иногда опытные Темные волшебники испытывают… воздействие, что подсказывает им, как действовать в данной ситуации, как будто магия сама подталкивает в верном направлении, – он замолчал и требовательно взглянул на него. - Иногда я думаю, не испытал ли я что-то подобное с тобой, - добавил он. - По всем мотивам, учить Гарри Поттера быть Темным волшебником - было безумием, но я решил все равно это сделать. - Но ведь это было совсем не предложение, не так ли? – спросил Гарри. - Это было похоже на то, как меня силой заставили успокоиться и подумать о том, что я делаю. Мне становится не по себе, стоит только об этом вспомнить.       Старший волшебник качнул головой. - Я просто не знаю, мальчик. Может, это случилось из-за того, что у тебя особенно сильная связь с магией, или потому, что последствия твоих действий были бы столь ужасы для всей Темной общины, что магии пришлось вмешаться.       Гарри уставился на него. Неужели Зэйт сказал то, что он сказал? - А так могло быть? – вырвалось у него. - В смысле, магия сама может решить, что какой-то волшебник действует как идиот, и остановить его?       Зэйт выглядел удивленным от этого предположения. - Нет, нет, нет. Мы, Темные волшебники даруем себя магии, но это совсем не так, как будто она управляет нами без нашего согласия. Но как я представляю… ну, первейшей необходимостью чего-то, хоть отдаленно являющегося разумным, будет само сохранение, так что… Представь, что бы могло случиться, если бы ты ворвался в комнату без задержки для смены внешности.       Гарри особо об этом прежде не задумывался, но он сделал, как велел Зэйт. Что, если кто-то очевидно являющийся Темным волшебником появился в комнате для спасения Гермионы. Ведь кроме Давана, разве не было людей с Волдемортом, что были одновременно Пожирателями Смерти и Темными волшебниками? Он не мог вспомнить их лица. Он был столь сосредоточен на Гермионе. Даже Беллатрикс… была ли у неё метка? Им бы пришлось драться друг с другом или сражаться с другими Пожирателями Смерти или …еще что-то. Потому что он сомневался, что у Волдеморта будет подходящее настроение простить своих приспешников за то, что они не нападают на бешеного подростка, что прервал их веселье только потому, что он Темный волшебник.       Не важно, что случилось бы, главное, что кто-нибудь бы понял, что Гефест Певерелл - это Гарри Поттер. Зачем еще ему рисковать своей жизнью ради спасения маглорожденной девочки? Он не мог представить, что потом последовало бы. Зэйт думает, что это знание может разорвать общину на части изнутри, по крайней мере только на этой ранней стадии. - Это было бы плохо, - наконец сказал он. - Я не уверен, насколько плохо, но явно не хорошо.       Зэйт на это только глаза закатил.       Зэйт и Гарри провели остаток утра, пытаясь все представить в свете, что с ним не произошло ничего хуже неудачной аппарации. Скелерост исправил ему руку достаточно, чтобы она могла пройти физический осмотр, хоть и продолжала неистово болеть. Но лицо его доставило больше затруднений. - Выглядит так, будто ты с себя шкуру пытался содрать, - заметил Зэйт, нанося очередную жгущую, плохо пахнущую пасту на рану.       Они не хотели, чтобы остались какие-то видимые следы вроде шрамов, потому что непросто было бы объяснить подобную рану. Внезапно аптекарь признал поражение и исчез надолго наверху. Когда он вернулся, то нес с собой тончайший виал из стекла, что когда-либо видел Гарри. Кажется, он мерцал изнутри. Он выглядел неявно знакомо, и когда Зэйт пролил единственную каплю на его лицо, он понял. - Слезы феникса, - сказал он. - Ты мой должник, - ответил аптекарь со спокойным выражением лица, - вечный.       После этого Зэйт дал ему незарегистрированный портключ и отослал с указанием найти обратный путь " самым убедительным из возможных способов". После приземления на вершине холма, где-то за городом, Гарри прошел пару километров, прежде чем нашел дом. Затем он попытался объяснить очень смущенным маглам, владельцам дома, что некоторые из его товарищей подумали, что это будет несравненной шуткой, бросить его посреди неизвестности одетым в странную, грязную мантию. Он и близко не был к Лондону, у него явно не хватало денег добраться до него. Магловская пара позволила ему использовать их телефон, что бы он смог "позвонить родителям", но когда он сказал, что его родители не отвечают, они захотели позвонить в полицию, чтобы принять решение. Гарри сбежал от них, пока они это делали, и затем сидел посреди пастбища в хандре. Что больше всего его раздражало, так это то, что он мог аппарировать, но не мог, так как Зэйт сказал, если у него действительно был приступ и аппарировал первый раз в неизвестность, то ему не будет хотеться этого снова. Ощущая себя дураком, не способным придумать другого способа, Гарри наконец использовал свой библиотечный портключ в надежде, что кто-придет туда в его поисках. Он просидел на ступеньках Библиотеки три с половиной часа, прежде чем появился Драко. Чувствуя себя странно обиженным, он описал свое местонахождение для другого волшебника и пятнадцать минут спустя невероятно оживленный Люциус Малфой прибыл, чтобы аппарировать его обратно в цивилизацию.       Багровый свет конца дня заливал магазины вокруг Гарри, зловещим сиянием, пока он торопился по улочке вниз к Шкафу Докси. Он смог быстро вырваться от Малфоев, и подозревал, что если бы большинство Темных волшебников не ожидало с затаённым дыханием новостей о Даване, то ему было бы намного труднее сбежать от их сюсюканья. В любой другой день, отметил он с неохотой, он даже наслаждался бы их заботой, но Гермиона Грейнджер была одна в борделе, в Лютном переулке, ночью, после смерти родителей, запытанных до смерти Пожирателями Смерти. Гарри боялся за неё и за их дружбу, и не мог решить, то ли быть благодарным семье Малфоев за их заботу, то ли превратить их в кровавую слизь за то, что подобные им поддерживают Волдеморта, даже если их и не было в доме Грейнджеров. Он не понимал, то ли беспокоится о том, что почти убил Давана, или жалел, что не прикончил его. Это было просто новой гранью старой проблемы.       Настоящая работа начинала закипать в "Шкафу Докси" с вечера, так что когда он вошел, Кора смогла только кинуть на него раздраженный взгляд и указать ему на лестницу. Похоже, ему придется снимать для Гермионы комнату или придумать что-то. С Корой они договаривались, что за бесплатную кормежку и комнату он будет помогать приводить в порядок заведение, о том, что он кого-то подселит к себе и речи не шло.       Он поздоровался с Бетти на лестнице и, не обращая внимания на поддразнивания о том, что он привел в Шкаф Докси собственную девушку, поднялся наверх. Наконец, стоя перед дверью, придя одновременно слишком поздно и слишком рано, он постучался. Не услышав ответа, он открыл дверь и вошёл. Он слышал шум душа, а по количеству пара, заполнившего комнату, он понял, что она в нем достаточно давно. Волшебник-архитектор, или тот, кто строил гостиницу, не видели нужды в обустройстве вентиляции, когда воздухоосушащие чары могли делать то же самое.       Гарри подошёл к окну и открыл его, выпуская пар, задержавшись у него на секунду, он посмотрел на пробуждающуюся к жизни с наступлением ночи улицу. Он увидел пару торговцев уличными закусками, обустраивающих свои палатки вниз по улице, и его живот громко напомнил ему, что прошло довольно много времени с его последней трапезы. Было странно приятным, что когда всё вокруг разваливается на части, первичные нужды продолжают требовать своего удовлетворения.       Он взглянул на ванную. Она хоть поняла, что он вошел в комнату? Он подошел к двери, тщательно избегая неумышленного взгляда в небольшую щель. - Гермиона? – позвал он. – Я вернулся, ты в порядке?       Когда не последовало немедленного ответа, в разуме Гарри промелькнули все эти маггловские фильмы, где девочка в депрессии убивает себя в душе. О Боже, как он мог оставить её одну? Он глубоко вздохнул. - Гермиона? – спросил он намного громче.       Он услышал, как выключился душ, и голос Гермины, слегка более высокий, чем обычно, наполнил комнату. - Кто там? – потребовала она. – Вам лучше уйти. У меня тут палочка!       У Гарри челюсть отвисла, а затем он застонал от понимания. Конечно, она не узнаёт его голос. - Это я, – сказал он, – Гарри. Я под личиной, потому и голос на мой не похож.       Последовало недолгое молчание, затем: - Как зовут единственного Цербера, которого ты встречал?       Он улыбнулся на вопрос. - Пушок, - сказал он, - хотя это не совсем ему подходит. - Гарри? - Единственный и неповторимый. - Дай мне минуту одеться, - сказала она. - Я сейчас выйду.       Гарри отошёл и присел на край кровати, смотря в окно. Он слышал, как Гермиона возилась в ванной. Он и понятия не имел, на что будут похожи несколько следующих часов. Они должны будут поговорить о прошлой ночи, но кроме этого здесь столько всего прочего. Он продолжал рассказывать себе, что следует найти способ причинить как можно меньше боли, но он не мог игнорировать холодную реальность. "Гермиона", - продолжал он мысленно, - "твои родители мертвы, и с этим мы ничего не можем поделать. И что теперь?" - Где ты пропадал весь день? - донёсся её голос из-за спины, и, повернувшись, он увидел её, стоящую рядом с его гардеробом. Она была одета в одну из безрукавок, купленных для него Робин, и шорты, в которых она была прошлой ночью. Её обычно пушистые волосы из-за душа плотнее прилегали к голове и были забраны в тугой узел. Лицо её было припухшим, наверно от плача. - Где ты был? – снова спросила она.       Так что, они будут разговаривать о нём? Ладно. Можно и так. - Меня неплохо покорёжило, - сказал он. - Зэйт, старик, что привел тебя сюда, помог мне излечиться. А затем, - он помолчал. - "Я немного позависал у Малфоев, ну ты знаешь, они ведь обо мне переживали", - подумал он. Нет, такого не стоит говорить. - Люди, с которыми я был, когда понял, что тебе угрожает опасность, были в замешательстве, потому что я аппарировал очень внезапно, так что должен был дать им убедиться, что я в порядке.       Она кивнула в понимании, но он чувствовал, что действовала она так, скорее, по привычке, чем по какой-либо другой причине. - Ты выглядишь совсем по-другому, Гарри, - сказала она. И как на это отвечать? Он попробовал подбадривающую улыбку, но ощущалась она натянутой. - Я - это Я. Клянусь, – он задумался, насколько это было правдой, но большего ничего добавить не мог. Она ничего не ответила. Напряжение проявилось давящим чувством в комнате. - Гермиона, - начал он, но был прерван её почти паникующим голосом. - Так ты выучился аппарировать? Когда ты научился?       Гарри моргнул, в замешательстве от смены темы. - Ну да, я аппарировал только два раза. Научился прошлой ночью, когда я… когда у меня было видение про тебя, – он замолчал в тревоге, когда единственный захлебывающийся всхлип вырвался у Гермионы. Когда она не залилась слезами, он решил осторожно продолжить. - Я был так напуган, что… ну, ты меня знаешь. Первое, что приходит мне в голову, когда случается какая-то крайность, и я аппарировал, – она не ответила, и грудь Гарри сжало от нужды заставить её вести себя таким образом, чтобы он мог ответить на это поведение. Он подумал, что мог лучше понять её, если бы она плакала, кричала, или обвиняла его в том, что он - причина всех её проблем. - Извини, что не успел, - сказал он, когда не смог больше выносить молчания. - Я пытался. Я по-настоящему пытался. Я просто был не достаточно быстрым.       Гермиона не выдержала. С надрывным криком она бросилась к нему. Сначала она просто повисла на нём, всхлипывая в его рубашку и задыхаясь, рассказала всю ужасающую историю смерти родителей, борясь за дыхание. Гарри был как ледяная статуя примерно минуту, парализованный своей собственной неадекватностью, затем осторожно обнял её одной рукой и погладил по спине.       Как раз когда он начал ощущать себя способным справиться с плачущей Гермионой, сработало что-то вроде эмоционального переключателя, от горя к бешенству, и она стала бить его. Типа того. Она не била в лицо, но сжала ладони в кулаки и молотила по его плечам, выкрикивая почти не различимые обвинения. Это была его вина, и она ненавидела его, и она желала никогда бы не слышать о Хогвартсе и магии, она ненавидела его и Дамблдора и почемуоннеспасеёотцаонведьбылсовсемряяядом.       Гарри не чувствовал синяков, появляющихся на его ключицах и никак не пытался защититься. Он знал, что это такое. Он понимал это. Так выглядит, так ощущается, когда ты видишь смерть тех, кого любишь.       Намного позднее, когда Гермиона полностью изнемогла, он уложил её в постель и выключил свет. Прошёл в ванную и посмотрел в зеркало. Знак на щеке светился знакомой синевой, и его острые Певерелловские глаза могли рассмотреть каждую деталь. Впервые его новое отражение казалось неясным. Оно было затенено обещанием новой неизбежной боли в будущем.       Даже не озаботившись снятием одежды, Гарри шагнул в душ и включил воду. Он присел в стесненном пространстве, прижавшись спиной к твердой плитке, и позволил горячей воде литься на себя сверху. Он подумал, что, если Гермиона сидела так здесь часами, прежде чем он пришёл. Задумался, что, если она не хотела, чтобы оно прекращалось.