Из Ночи

      Воздух в комнате был настолько заряжен энергией, что её можно было ощутить на вкус. "Явное тепло на языке и обратной стороне горла, металлическое и живое в одно и то же время",- думал Гарри. Казалось, что плоть идет рябью, и, не испытывая холода и неудобств, он ежился, а волосы на руках стояли дыбом. Он прошел к центру огромной комнаты, мягкое попискивание его кед на паркете практически незаметно по сравнению с отчетливыми щелчками парадной обуви остальных. - Заклинания средней и дальней дистанции каждые десять секунд. Восемь метров. Пять минут.       Эхо голоса Люциуса Малфоя пронеслось сквозь комнату, и перешёптывания других учеников, стоящих в стороне за слоями защитного щита, немедленно прекратились. С самого начала Малфой сделал совершенно ясным то, что он примет только учеников с серьезным настроем ума. - Начинайте, мистер Певерелл.       Гарри глубоко вздохнул, принял позу с чуть выдвинутой вперёд ногой, как его научили, и сосредоточился на цели. Сегодня пульсирующий черный свет был не больше листа пергамента, и если он промахнется, то пробьет дыры в оштукатуренных стенах большой бальной залы Поместья Малфоев. Нарцисса будет в ярости.       Он начал заклинание и успокоился, когда оно гладко соскользнуло с его языка, и на мишени один за другим стали взрываться разряды света. В некоторые ночи было непросто подобрать ритм. Успешно бросать такие заклинания – это было не то, чему их учили в Хогвартсе. Он никогда об этом не задумывался, но он привык бросать одно и то же заклинание раз в минуту или около того, меняясь по очереди с кем-либо, работающим с ним в паре на Чарах или Трансфигурации, пока не начнет получаться. Когда Малфой в первую ночь потребовал от него, чтобы он метал атакующие заклинания каждые десять секунд в течении трех минут в цель в пятнадцати футах от него, у Гарри заплетались и язык и ноги, заклинания разлетелись по всему помещению. Домашние эльфы Малфоев провели весь день, восстанавливая античный хрустальный канделябр после попадания отрекошетившего взрывного заклинания.       Гарри ужаснулся своей бездарности. Он знал, что частично в столь неудачном выступлении виноваты нервы, но это было не оправдание. Он не хотел учиться дуэли у Люциуса Малфоя, но когда Даван оправился от своих ран и снова стал посещать их ночные уроки, Гарри столкнулся со свежей памятью о схватке снаружи дома Гермионы и с фактом, что этот молодой человек был лучшим дуэлянтом, чем он. Конечно же Гарри "выиграл", но, в основном, это была просто удача. Его взрывное заклятье было выпущено не вовремя, а заразным он полностью промахнулся. Даван, дуэлируя на бегу, смог дизаиллюминировать противника в темноте, попал костедробящим заклинанием в цель, и не единожды, а дважды. Если бы не хорошие рефлексы Гарри при постановке отражающего щита, его бы распылило. Он с унижением понял, что не может отказываться от обучения дуэли, даже если Люциус Малфой не был его идеальным учителем.       Той же ночью после урока истории он задержался. Все остальные поздравляли Давана с тем, что он разминулся со смертью на волосок и выспрашивали детали дуэли. Все они слышали, что он сражался с Гарри Поттером и хотели подробнейшего описания. Даван скупо все описал, и когда Забини и Нотт ушли, добавил вполголоса: - Драко, мы хотим попросить твоего отца научить нас заклинанию, которое может пронзить отражающий щит. Я знаю, именно это сделал Поттер. Если было что-то другое, то мое заклятье его бы достало. Ossus frendo - одно из мох лучших.       Драко и остальные с сомнением изогнули брови, но прежде чем они смогли прокомментировать, Люциус вышел из своего кабинета с легким изумлением на лице. - Ты говоришь, Поттер сотворил успешный Specule-щит? Я нахожу это крайне маловероятным.       Губы Давана сжались, и он взмахом головы откинул с глаз темно-коричневые волосы с выражением ослиного упрямства на лице. - Заклинание отразилось назад в полной силе, сэр. Я знаю, это должен был быть отражающий щит. - Это могло быть одним из множества других щитов, Даван, – сказал Мальсибер другу своим тяжким, скрипучим голосом. У Мальсибера было то же великанье телосложение, как у Крэбба и Гойла, но Гарри отметил в его глазах глубокий разум, что контрастировало с чертами его лица. - Есть не Темные заклинания, что могут отразить могущественные заклятья, особенно если они не точно нацелены. - Это было не одно из этих, - раздраженно выдохнул Даван. - Я думал, и думал, и думал над этим. Оно великолепно отразило заклинание. Поттера откинуло назад, как будто он лично скреплен с заклинанием, и оно само не потеряло силы после отдачи, – он поморщился и потер грудь, вспомнив сокрушительную силу собственного заклятья. - Это был отражающий щит, как в учебнике, клянусь.       Остальные сочувствующе посмотрели на него, но Мальсибер пробормотал: - Это традиционно Темное заклинание, быть того не может, чтобы Поттер его сотворил. - Ну, Поттер из тех, кто не может скрыть своих чувств, - сказал задумчиво Драко. - Может, он эмоционально соединился с внешней магией, а если было достаточно плотное атмосферное присутствие… - протянул он, а остальные закатили глаза. - Что? – спросил он. - Я просто строю догадки. - Звучит так, будто ты проглотил учебник по теории заклятий, - ответил раздраженно Кэрроу. - В настоящих дуэлях такого не бывает.       Драко открыл рот для спора, но его отец прервал его. - Принимая всё это во внимание, этот разговор бессмыслен, - сказал он. - Мы изучим отражающий щит и заклятья, способные пробить его сегодня. Это такой же хороший повод, как и любой другой, - он повернулся к углу, где затаился Гарри. - Теперь, мистер Певерелл, когда вы закончили подслушивать, не пора ли вам отправляться на работу?       Гарри сдержал смущенный вздох от того, что его поймали. - Извините, - сказал он. - Я просто подумал, не могу ли я остаться сегодня ночью?       Драко с радостью улыбнулся и выжидающе повернулся к отцу. Мальсибер, Даван и Кэрроу из-за вторжения в их установленный распорядок выглядели раздраженными. У Люциуса было смешанное выражение недовольства и интереса. - Тогда пойдёмте вместе. Посмотрим, на сколько далеко мы сможем с вами зайти, – вздохнул он.       Это было две, почти две с половиной недели назад. С тех пор он безустанно работал каждую ночь над самосовершенствованием. Осознание, что без его удивительной удачи он не выстоит на дуэли против наименее опытного Пожирателя Смерти, жестоко его потрясло. Он думал, что умел и силён. Обучая в прошлом году АД, он уверился, что даже если он не великий боец, то хотя бы умелый. Теперь он был уверен в обратном.       Теперь, без помехи в виде безумия Беллатрикс и нужды сохранить хрупкий кристальный шар, Люциус Малфой мог швырять Гарри по комнате, как мешок с картошкой, даже не вспотев, и подобное он делал не один раз. Это чувство беспомощности было самым ужасающим, что он пережил за долгое время, и оно напугало его настолько, что он стал более мотивирован, чем когда-либо, теперь же он мог видеть плоды своих трудов. Inflammo tegrum, suere labrum, pestis, congelo, quasso, - заклинания (некоторые Темные, некоторые немного мерзкие, другие нейтральные, но полезные) лились из него одно за другим. Некоторые ощущались как толчки сырой энергии, другие были шелковыми прядями, слетающими с палочки как шепот. В цель монотонно били заклинания разного цвета, иногда не было и света, а порой - ощущение тяжести в атмосфере или порыв ветра. Каждый выкроенный момент у Зэйта Гарри работал над ними. Он зачаровал лист пергамента с заклинаниями, чтобы, пока он раскладывает ингредиенты по полкам, тот сам ему себя зачитывал, и, присматривая за кассой, читал книги. Mors amplector, somnium atrox, lamenta aeternus, lamnia ventus. Когда остальные упражнялись, он уделял им особое внимание, пытаясь запомнить заклинания, чтобы добавить их в свой постоянно растущий список. Почувствовав, что его ментальные запасы иссякают, он посмотрел на зачарованные ярко-красные цифры, висящие над целью. Прошло почти пять минут, но у него заканчивались заклинания, они никогда не повторяли те заклятья, которые были задействованы в одном и том же упражнении, дважды. Малфой обратил их внимание на то, что противник испытывает значительные трудности, когда ты каждый раз используешь другое заклятье.       Осталось десять секунд, Гарри бросил ex fenestra и остановился, чувствуя себя одновременно истощенным и бодрым. Взор его, сосредоточенный на удаленной цели, кажется, поплыл на секунду, прежде чем он смог собраться. Он повернулся к остальным, отметив одобрительный взгляд Люциуса Малфоя, наблюдавшего за своим новым учеником. - Хорошо выполнено, мистер Певерелл, - сказал он с кивком. - Намного лучше, чем в начале.       Гарри присоединился к группе, и Малфой позвал следующего: - Мальсибер, та же дистанция и время, но интервал пять секунд, если соизволите.       Гарри одновременно любил и ненавидел тепло радости, наполняющей его от одобрения Люциуса Малфоя и тихих поздравлений с хлопками по спине от одноклассников. Мальсибер стал произносить заклинания, и Гарри прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением магии, кружащейся по залу, хаосом впечатлений, овеществленной музыкой.

***

      Иногда Гермиона задумывалась, осознает ли Гарри, насколько он изменился с конца учебного года. Во многом он был всё тем же старым Гарри; у него все еще был комплекс героя, неизменно благородный и принимающий импульсивные решения, из-за которых голова у Гермионы шла кругом от беспокойства и смущения. В остальном, он стал полностью другой личностью. Намного более умиротворенный, чем когда-либо, чаще смеялся и легче улыбался. Стал более уверен, не извиняясь за свои идеи и свободно ими делясь. И, наконец, наиболее удивительно было то, по мнению Гермионы, как Гарри развил практически детское любопытство к магии.       Гермиона хорошо запомнила ощущение чуда, сопровождавшее её на протяжении первых недель в Хогвартсе. Магия была самой великолепной и восхитительной вещью в мире, и она буквально не могла дождаться посещения классов и исследования замка. Все это для неё казалось какой-то великой сказкой. Она с нежностью вспомнила свой первый год. Старшие ученики-гриффиндорцы, особенно маглорожденные, знали, что она будет чувствовать. Они помнили это по себе и смогли показать первоклашкам, которым была внове сама идея магии, все самое лучшее, что она только могла предложить.       То, что она была не популярна, привнесло мало разницы в дальнейшие годы. Они дали ей сотню волшебных различных конфет в течении года, просто чтобы посмеяться над её выражением лица, когда она начинала парить или выпускать пар из ушей. Кто-то показал ей, как обращаться с магическим фотоаппаратом, кто-то другой дал список полезных в учебе заклинаний. Даже её соседки по спальне, коим она не нравилась большинство времени, с удовольствием показали ей чары красоты и магической полировки ногтей. Учитывая её новизну, большинство учителей хорошо её приняли. МакГонагалл оставила её и Дина Томаса после трансфигурации и провела их по кабинетам, представив их преподавателям, с которыми они еще не были знакомы. Другие учителя охотно объясняли свои предметы маглорожденным ученикам; с середины её первого года Гермиона стала известна тем, что она с любовью записалась бы на классы Древних Рун и Арифмантики.       У неё не было прежде повода задумываться, но наблюдая теперь за жизнью Гарри в Лютном, как будто это был самый восхитительный опыт в мире, она поняла, что возможно его первый год был совсем не похож на её. Гарри вырос с Дурслями, и в первый год о магии он знал не больше, чем она. Так почему МакГонагалл не познакомила его с другими учителями? Почему она не замечала, как старшекурсники для смеха угощают его Шипучими Летучками и Тараканьими Казинаками? Гермиону всегда расстраивало, что её друзья не задумываются о наложении повседневных чар, чтобы обувь всегда была завязана, а мантии не мялись. Она знала, что Рон был просто ленивый, но теперь она думала, что никто просто этим вещам Гарри не учил. Он нанес поражение самому могущественному темному… хорошо, злому по всем меркам… волшебнику в мире в возрасте одного года. Возможно ли, что люди просто не понимали, что ему нужно введение в волшебный мир так же, как и любому волшебнику и ведьме выращенному магглами?       Когда она это поняла, Гермиона стала безумно довольна, что теперь Гарри получил возможность быть заново представлен магии, даже если это была Темная магия. Из того, что она видела, никто из Темных волшебников не ждал, что Гефест Певерелл будет всё знать о том, как они живут и их магии, он даже рассказал им, по крайней мере Малфоям, что был выращен магглами. Она видела, как Зэйт потакает своему помощнику, отвечая на все вопросы, начиная от ингредиентов для зелий и заканчивая похоронными ритуалами. И она видела, что Гарри использовал больше магии, чем когда-либо за всю его предыдущую жизнь. Было забавно, но до этого момента она никогда об этом не задумывалась, но, кажется, в мире существовало два типа волшебников. Те, кто использовал магию, когда никакой другой способ сделать дело не подходил, и те, кто использовали магию для всего. Драко Малфой был из последних. Она наблюдала за ним прежде в классе и мысленно насмехалась над тем, что она видела совершенно смехотворное и чрезмерное использование магии. Противный слизеринец использовал заклинания везде. От чистки обуви до расчесывания волос, на каждую часть его зримого облика воздействовали чары. Правда, это было ужасно тщеславно. Но, неохотно признавала она, не хуже, чем некоторые сумасбродства, которые творили ее соседки по спальне ежедневно.       Малфой магичил не только со своей одеждой. В конце каждого урока складывая книги, он накладывал освещающие чары на рюкзак, зачарованный карандаш отчеркивал для него в учебниках, зачарованное перо делало записи, когда он был занят лекцией или практическими упражнениями. И всё это было уже в первый год. Как друг Гарри и Рона, Гермиона уделяла внимания Малфою больше, чем ей хотелось, и, становясь старше, Малфой только увеличивал повседневное использование магии. Его парта всегда была с чарами для движения воздуха летом и согревающим заклятьем зимой. На зельеварении он накладывал как минимум полдюжины заклинаний вокруг своего котла. И все это не нравилось Гермионе в Малфое. Для нее это казалось недостойным. Неужели он не может сам поднять перо или выдержать час в классе, когда слегка теплеет?       Но, понаблюдав за Гарри пару недель, она была вынуждена прийти к переоценке. Он стал использовать больше магии, ничего схожего с Малфоем, но изменения были заметны. Он охотнее accio - ировал вещи, чем просто подходил и брал их, и у него появилась привычка размешивать свой утренний чай просто взмахнув ладонью над чашкой. Это, как она думала, было что-то от нового Гарри, нечто озорное. Когда ему было нужно учиться, он зажигал свечи, подув на них, и фитили горели без дыма. Однажды, к её потрясению, когда он читал книгу, свистнул, и стайка фей впорхнула в открытое окно, начав танцевать над его головой.       В ответ на её изумление он признался со смущением, что трюк с феями и свечами он узнал от миссис Темпл - женщины, что обучала магии самых маленьких детей. Зная Гарри годами, она смогла увидеть красоту в том, что он делал, то, чего она никогда не замечала, наблюдая за Малфоем (возможно потому она думала и всегда будет думать о нем как об испорченном, избалованном ребенке). Гарри не был нелеп, не существовало такой вещи, как чрезмерное использование магии, и она поморщилась от своего глупого высокомерия. Он был волшебником конечно же, он должен использовать магию всегда и везде. Она содрогнулась от мысли, насколько лучше в магии должны быть люди на подобии Малфоя по сравнению с теми, кто использовал её только при необходимости. С неохотной завистью она поняла, что магия - не часть жизни среднего чистокровного волшебника, она и была его жизнью, и все больше это происходило теперь и с Гарри, нашедшего свой дом среди Темных волшебников. "И разве от этого не противно? Разве это не жалит?" - подумала Гермиона с каплей горечи, пнув камень с дороги после достаточного напряженного утра на Площади Гриммо. Спаситель волшебного мира стал Темным волшебником, прежде чем кто-то побеспокоился показать ему, что значит жить, как волшебник. И в какое положение это ставило теперь её? Она была магглорожденной сиротой, не обладающей никакой ценностью, кроме дружбы с Гарри Поттером. Кто окажет ей протекцию и сможет показать, что такое быть ведьмой на самом деле, теперь, когда она была почти взрослой?       Вздохнув, она направила свои шаги к своему временному дому - в грязноватую однокомнатную квартиру в маггловском Лондоне, не далеко от заднего входа в Лютный. Она провела несколько дней в Шкафу Докси, живя в соседнем с Гарри номере, но она не привыкла к такой жизни. Что для Гарри было чудесным и волнующим, для неё было больше, чем просто немного пугающим. Он с рвением показывал округу и даже пытался ей показать разницу между Темными заклинаниями, полюбившимися ему, и теми, что они выучили в Хогвартсе. В начале Гермиона отказывалась, затем позволила себя уговорить попробовать разок. Она могла мысленно нечетко понимать, почему они столь нравятся Гарри, но ей они явно не подходили. Для неё эта магия чувствовалась странной, и если быть честной самой с собой, идея об обетах и обществе пугала её. Мрачный Гарри помог ей перебраться в близлежащую магловскою квартиру, после того как добился у нее обещания, что она будет приходить каждый день. Она и приходила. Они все ещё пытались понять, как скрыть метку на его лице. Видеть её Гермиона не могла, но все, что, по словам Гарри, скрывало её, слишком бросалось в глаза. Балаклава, которую она обычно надевала при визитах к нему, была неудобной, и она ненавидела пробираться в ней по Лютному, но присутствие Гарри она находила успокаивающим. "Не как в Ордене", - подумала она скривившись. К концу первой недели с Гарри она заставила себя отправиться к Площади Гриммо. Ожидаемо она нашла там нескольких членов Ордена, находившихся там как часть группы по поиску Гарри Поттера. Немедленно был вызван Дамблдор, и она рассказала им историю, над которой они с Гарри поработали. Они надеялись уменьшить количество вопросов, на которые ей и Гарри придется ответить в школе, скормив Ордену кусочки летней истории. С готовностью она призналась, что её спас Гарри, в конце концов, они уже знали об этом от Снейпа. Все остальное, что она рассказала им, было более или менее выдумкой. Гарри был с ней пару дней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, сказала она. Они сделали палатку где-то в лесу (Гермиона выдала подробное описание Леса Дин, куда однажды её взяли на выходные родители, и затем Гарри аппарировал её в Лондон, дав достаточно денег, чтобы снять комнату.       Знала ли она, где сейчас находится Гарри? Нет, может всё ещё в лесу, но он мог и убраться оттуда. Как Гарри научился аппарировать? Он сказал, что не знает. Он просто знал, что должен спасти её. Почему она сразу не связалась с ними? Её родители умерли, неужели они ожидали от неё кристально ясного мышления? Расспросы продолжались намного дольше, чем она ожидала, но в конце никто в ней не сомневался. Зачем ей лгать? Она - Гермиона Грейнджер, хороший ученик, любимец учителей. Она никогда не лжет. Самым трудным для нее оказалось - уговорить их отпустить её. Они хотели послать её к Уизли. Молли и Артур были там, и, хотя была благодарна им за предложение, она не могла вынести того, что будет окружена столь сплоченной семьей, тогда как её собственную у неё отняли. Она задумалась, переживал ли Гарри нечто подобное. Когда они устали настаивать, она холодно указала, что через пару месяцев будет совершеннолетней, и нужды в сменных родителях не испытывает. Она заткнула их всех и чувствовала себя, как будто все у нее внутри провалилось. Но хотя бы теперь они с ней согласились и позволили ей делать то, что ей надо в магловском Лондоне. Они точно не знали, где она остановилась, но большой суматохи это не вызвало. Ни у кого не было времени, чтобы уделить его почти семнадцатилетней ведьме, известной своим благоразумием и независимостью, когда Спаситель пропал.       Она приходила в дом на Гриммо пару раз, чтобы переместиться камином к Уизли, ради приличий, потому что ей хотелось, и чтобы собрать информацию, которая могла помочь Гарри избегать Ордена. Это было странно. Гарри столь изменился, да и она ощущала себя совершенно другой личностью после смерти родителей, но Рон был все таким же. Расстояние между ними было больше, чем когда-либо, и хуже всего, что Рон даже не замечал этого. Джинни была удивительно слащавой и неприятной, и Гермиона всегда стремилась свести общение с ней к минимуму.       На пути к дому Гермиона зашла в крупный универмаг, затесалась в толпе воскресных покупателей, шмыгнула за стеллажи и поспешно сбежала. Она не думала, что какой-то член Ордена будет тратить энергию на её преследование, не теперь, когда Гарри "потерялся", она была всегда осторожна. Она твердо знала, что большинство членов Ордена, как и многие урожденные волшебники, были явно беспомощны в мире магглов. Пара эскалаторов, вращающаяся дверь, крюк через публичный туалет, смена прически могут почти наверняка оставить среднего волшебника безнадежно запутанным, если ты уверена, что сделала это там, где они не могут спокойно сотворить отслеживающие заклинания.       Вернувшись в квартиру, она шлепнулась на кровать и заснула. Она придерживалась режима ночного бодрствования последние две недели, чтобы проводить больше времени с Гарри. Она не жалела себя, но это её не волновало. В эти дни Гермиона старалась вымотать себя, это помогало отгонять кошмары.

***

      Закончив с мишенью, класс начал практические дуэли. Каждую ночь они дуэлировали с разными партнерами, а затем каждому из них устраивал трепку Люциус. И в этом не было не капли веселья, но было довольно познавательно. Гарри поморщился, когда его назначили в пару к Мальсиберу, крупный волшебник был лучшим дуэлянтом в классе после Люциуса. Он не очень быстро двигался, но был изобретателен и скор в мыслях, и в каждом его заклинании было полно силы. Даже если удавалось создать правильный щит, все равно ты чувствовал, словно в тебя врезался грузовик. Гарри продержался полные полторы минуты этой ночью, в основном уклоняясь от заклинаний Мальсибера. Его свалили совмещенные сглаз на спотыкание и выталкивающее заклинание в живот, в результате чего, лежа на полу, он изблевался, пока Малфой не снял заклятья. - Отвратительно, - сказал он, с трудом вставая на ноги, и наложил на себя несколько чистящих заклятий.       Он полушутя полусерьезно уставился на Мальсибера, на что старший волшебник улыбнулся и добродушно помахал рукой. Он присел за щитом и стал смотреть дуэль Драко с Кэрроу. Драко проигрывал, у него бежала кровь из обоих ноздрей, и он ковылял по бальной зале как пьяный. С Кэрроу было интересно дуэлировать. Он не был так хорош, как Даван или Мальсибер, но все же технически лучше, чем Драко или Гарри. Проблема Кэрроу была в том, что он был неуклюжим. Не на подобии неуклюжести Тонкс, а, казалось, что на него воздействует заклинание головокружения, и он мог совершать страннейшие ошибки. Мальсибер утверждал, что когда Кэрроу был младенцем, то домашний эльф уронил его головой вниз, но Гарри не знал, верить этому или нет. Если Драко продержится, пока Кэрроу не ошибется, то он может ещё выиграть.       Обычно Драко и Гарри дуэлировали друг с другом, пока остальные трое работали вместе, но Даван сегодня отсутствовал. Даван пропускал много уроков, а когда показывался, то выглядел полностью вымотанным. Остальные после этого с сочувствием посматривали на Давана, и Люциус Малфой более или менее воздерживался от комментариев о молодом человеке в зависимости от степени его взъерошенности. Гарри не знал наверняка, но подозревал, что Волдеморт всё ещё спускает злость на Даване за неудачу с захватом Гарри. После спасения Гермионы его шрам очень часто пульсировал, Волдеморт был в неистовом бешенстве.       "Надо учить окклюменцию", - напомнил он себе. Он с Зэйтом еще не придумали как не позволить пролезть к нему в голову не только Волдеморту, но и Снейпу с Дамблдором. Гермиона взяла на себя задачу по исследованию окклюменции, но пока все сходилось к тому, что ученика должен обучать учитель легилимент. Очевидно, что такого не могло произойти. Ему пришлось бы довериться легилименту со всеми своими мыслями, и хотя в прошлом году это не было очень уж опасно, когда у него была возможность учиться у Снейпа, то в этом году было бы просто губительным.       В последнее время Гермиона была просто даром небес. Она была более подавленной, чем прежде но и чуть жестче, и это было понятно. Зэйт не собирался платить другому помощнику, да и с Гермионой они не сошлись характерами. Она немного поискала работу в маггловском мире, но затем сдалась. - У меня нет никаких документов удостоверяющих мою личность, - объяснила она. - И когда люди начинают спрашивать про мой возраст и родителей, я даже не знаю, что сказать.       Гермиона ждала начала учебного года в сентябре, для восстановления и в маггловском, и в волшебном мирах. Так будет безопаснее, особенно из-за того, что, кажется, Волдеморт почувствовал себя лично оскорбленным её бегством от неминуемой смерти. - А до тех пор я затаюсь, – прагматично сказала она. - Ведь это не помешает мне помогать тебе.       Гарри хотел платить ей, но Гермиона отказалась. Насчет этого между ними произошла огромная перебранка. Пока она не сможет успешно заявить о своем выживании в маггловском мире и получить доступ к счетам родителей, денег у неё не будет, и пожиратели Смерти сожгли дом, так что и личные вещи забрать не получится. Таким образом они пришли к компромиссу. Гарри платит за квартиру Гермионы, и покупает ей все школьные принадлежности перед возвращением в Хогвартс. Гермиона тщательно учитывает каждый галлеон, который потратит на неё Гарри, с намерением все выплатить в сентябре, и ещё она помогает с множеством вещей, с которыми у Гарри не ладится.       Они встречались в разное время дня, но Гермиона была всегда с одним и тем же пакетом в руках. Внутри она хранила все дела, которыми, как она считала, он должен заняться сегодня. Она разбирала послания от его фанатов (то, до чего у Гарри никогда руки не доходили) и выбирала два-три письма, которые, как она думала, он должен прочесть, сжигая остальное. - Не похоже, что у тебя есть время или даже желание читать всё остальное, - объяснила она, когда он выступил на защиту растущей кучи писем. Также она откладывала в сторону любые письма от Рона, Джинни, или кого-то ещё из школы.       Ещё в пакете всегда был список из десяти или более заклинаний, которые, она думала, он должен выучить. В последнее время по какой-то причине все они относились к работе по дому или уходу за внешним видом. Гарри был не против узнать чары, что позволят шнуркам на кедах не развязываться, но он не мог понять, почему Гермиона считает это жизненно необходимым. Остальные предметы в пакете менялись день ото дня, но почти всегда состояли из вещей, о которых Гарри бы и не задумался. За пару недель Гермиона предоставила огромное множество подобного: информационные брошюры по курсам уровня ТРИТОН, важные газетные вырезки, список рекомендованных книг (ну, конечно же!), волшебный календарь, напоминалки о необходимости купить угощения для Хедвиг и другое.       Однажды он вошел в свою комнату в Шкафу Докси и обнаружил, что Гермиона провела часы, наводя порядок в его сундуке... из-за чего ему пришлось снова искать все свои вещи. Обычно он был бы вне себя от подобного вторжения в его личное пространство, но он явно видел, что Гермиона сорвется в припадок, если он что-нибудь скажет. Каждый день она работала как ненормальная, явно в попытках отвлечься от мыслей о родителях и руинах её собственной жизни, хотя бы до сентября. Она направляла большую часть своей энергии на помощь Гарри. Принимая это во внимание, все могло быть намного хуже. Это было схоже с тем, как иметь сверх заботливого личного помощника, и это и вправду позволяло Гарри сосредоточиться на других вещах.       Мысли Гарри были прерваны, когда Драко плюхнулся рядом с ним в необычной, лишенной достоинства манере и толкнул его локтем. - Неплохо, если мне дозволено так выразиться, – сказал он немного самодовольно, указав на Кэрроу кивком головы. Драко выиграл дуэль несмотря на все трудности, и сейчас Люциус помогал подняться с пола ошалевшему Кэрроу. - Неплохо, - согласился Гарри. - Ты волнуешься насчет завтра? – спросил с любопытством Драко. - Любой другой бы прыгал от радости, а ты, кажется, не слишком суетишься.       Гарри ощутил небольшой всплеск адреналина при упоминании завтрашнего дня. Он более-менее избегал мыслей об этом, потому что он не знал, чего именно ожидать. - Мне кажется, я немного нервничаю, - сказал он. - Ты знаешь, это только вторая моя церемония. У меня не было многих лет как у тебя, чтобы привыкнуть к мысли.       Драко с глубокомысленным видом сжал рот. - Наверно я забываю иногда, как всё это для тебя ново, - сказал он после короткой паузы. - Ты все принимаешь так естественно. - Не все, - просто ответил Гарри. Он и Зэйт работали над нестыковками в понимании Гарри Темной культуры в течении прошлых недель, и каждый день он всё ещё учился новым вещам. - Представляю, - сказал Драко. Он улыбнулся. - Церемония Вступления в возраст - это ни что иное, как веселье, так что не волнуйся.       Август, 1 число, 5:00 утра.       Волшебная деревушка Берсеу была уединенным местом, небольшое собрание каменных коттеджей на западном побережье Франции. В нескольких метрах от последнего дома волны мирно плескались о пустынный берег, и только несколько окон в деревне светились розовым светом в сером мерцании предрассветного часа. Падал легкий дождь, чей слабый шепот был почти заглушен морем. На поросшем травой холмике на расстоянии не больше, чем бросок камня от маленького кладбища, отделяющего северную сторону города, укрылась от дождика стайка куропаток. С резким "крак", расколовшим тишину, на вершине холмика появилась фигура в черной мантии. В тревоге рассыпались куропатки, яростно забив крыльями о воздух. Гарри в удивлении взглянул на небо, дождя он не ожидал. Он наложил заклинание, чтобы прикрыться от дождя, и покосился на деревню, что стала видима только при посветлевшем небе. Два дня назад он аппарировал сюда плечом к плечу с Люциусом Малфоем, чтобы знать, как выглядит местность, и он мог аппарировать сюда сам. Было практически невозможно аппарировать в местность, в которой ты не бывал, если только не мог ее очень точно представить. Гарри нравился городок, хоть он и видел его только с этого холмика. Он был тихий и скромный. На той стороне деревни, прямо напротив того места, где он стоял, было массивное трехэтажное здание из побеленного камня. Сейчас оно казалось просто грязным пятном на горизонте, но при дневном свете было видно, что это крупнейшее строение в деревне. И это было единственной причиной, по которой английский волшебник мог совершить столь несподручное путешествие из Лондона в Берсеу. На расположенной на двери пластине огромными золотыми буквами читалось "С.Герман."       С.Герман был частным госпиталем, что редко обслуживал кого-либо другого, кроме ведьм и волшебников окружающей местности. В отличии от британского госпиталя Св.Мунго, его состав был небольшой и неспециализированный. Только трое или четверо полностью тренированных целителей работало в госпитале, большинство из которых были отставниками с более высоких должностей в других более крупных учреждений. Весь остальной состав состоял из добровольцев с навыками различных уровней и посредственного Мастера-зельевара, знававшего лучшие дни. С первого взгляда казалось, что здесь трудно найти что-то, что может заставить порекомендовать это заведение другим, но кое в чем С. Герман был уникален. Это был один из последних госпиталей в Европе, что требовал от своего персонала придерживаться старинной клятвы целителей – лечить всех, без предубеждения и требования вознаграждения.       В этом скромном месте шестнадцать лет и один день назад был рожден Гарри Поттер, и в этом месте он войдет в возраст. Ну, как только прибудут остальные члены его группы, он был немного рановато. Он наложил осушающее заклинание на траву, пока ждал, подумав, что церемония будет более величественной, если на нем будет не намокшая мантия.       В ожидании, Гарри с интересом осматривался. Он был слегка не уверен, когда Зэйт сообщил ему, что церемония Вхождения в Возраст обычно проводится в месте рождения. - Я так полагаю, мы должны подготовить что-то возле Св. Мунго? – спросил старый Темный волшебник, когда в подсобке аптеки они проводили отбраковку ингредиентов. - Большинство наших рожают дома. Проще делать нужные ритуалы без присмотра назойливых целителей.       Гарри был способен только пожать плечами в смущении. Он понятия не имел, где родился. Св. Мунго был очевидным предположением, но с Вольдемортом, знающим о пророчестве прежде до его рождения, он не был уверен, что его родители не выбрали что-то другое. - То есть ты не знаешь? – злобно сказал Зэйт. - Почему ты раньше не сказал? Если бы я знал, что мне придется копаться в Министерских бумажонках, только чтобы выяснить, под какой скалой тебя выродили, я бы лучше сказал, что мы уже все сделали раньше. - А вы мне и не говорили, что это должно быть в особом месте, – резко ответил Гарри, слегка обиженный. - Если бы мы так сделали, то у всех приступ просто случился бы. Они уже расстроены из-за того, что мы не сделали это в мой фальшивый день рождения.       Зэйт в раздражении стал размахивать мешком с яйцами Докси. - Их поведение нелепо, - фыркнул он. - Все знали, что Снейп не проводил церемонию, пока ему не исполнилось девятнадцать лет, и не похоже, что он от этого страдал. Они суеверны. И всё это потому, что ты делаешь это после шестнадцатилетия и ни на день раньше. Было бы намного удобней, если бы ты сделал себя на несколько дней моложе, когда стал выдумывать про даты.       Гарри забеспокоился, что они не смогут найти место вовремя, но Гермиона решила проблему мгновенно и намного более проще, чем представлял Гарри. Она просто выловила Люпина в одно из своих посещений дома на Гриммо и спросила, где родился Гарри, под предлогом, что хочет отослать ему копию его метрики как подарок на день рождения из-за того, что она не может себе позволить ничего ему купить. Гарри думал, что это немного странноватая идея для подарка, но видимо Люпин нашел её милой, потому что Гермиона доставила метрику на следующий день.       Это был удивительно неофициально выглядящий обрывок пергамента, почти без информации на нем. В нем только утверждалось, что Лили Эванс, английской ведьмой, был рожден ребенок мужского пола, тридцать первого июля в Берсеу, Франция, госпиталь С. Германа. Отцом был записан мистер Д. Сохатый. Свидетелями были указанны - мистер Лунатик и мистер Большелапый. Ребенка назвали Гарри, без фамилии. Гарри с улыбкой подумал, значит ли это, что по закону он "просто Гарри"?       От мыслей Гарри отвлекся, когда рядом с ним на возвышении появились Нарцисса и Драко Малфой, одетые по случаю в формальные мантии. Осматривались они с любопытством. - С погодой не сложилось, - отметил Драко, поморщив нос.       Нарцисса смотрела на быстро светлеющий западный горизонт, обеспокоенно сдвинув брови. - Надеюсь, Зэйт скоро появится, - сказала она. - Надо скорее начинать. - Он появится, - уверил её Гарри. - Он задержался в нескольких местах по пути, чтобы отдохнуть. Я думаю, он задержится чуть-чуть. - Ты аппарировал сюда прямо из Лондона? – спросил Драко. Прозвучало это с отнюдь не маленькой завистью, Драко научился аппарировать только пару дней назад, и тема эта для него была немного чувствительной.       Гарри заулыбался. - Я остановился в Гавре. Меня бы на шесть частей расщепило, если бы попробовал аппарировать прямо из Лондона. - Мама, я говорил вам, что смогу добраться из Парижа за один раз, - недовольно сказал Драко.       Секунду спустя прибыл Зэйт, в своей древней вельветовой формальной мантии он выглядел абсолютно ужасающе, и церемония началась. Гарри стал коленями на траву, а остальные встали вокруг него, обозначив вершины воображаемого треугольника с ним в центре. В руках Гарри держал небольшой деревянный кубок, наполненный "пожеланиями" для этого случая от дружественных Темных волшебников. Открывать все эти присланные за последние несколько дней многочисленные небольшие пакеты с цветами, растениями и листьями было для него трогательным опытом. Потому что практически никто из них не знали его лично, и только Зэйт знал все его секреты, дары в основном были одного направления.       Там где обычный Темный волшебник получил бы пожелания, соответствующие его определенным нуждам, то здесь всем пришлось гадать, что могло бы помочь наследнику Певереллов в совершеннолетии. Гарри получил смущающее количество гранатовых семян и фиговых листьев, видимо множество людей были под впечатлением, что плодородие - это повсеместно высоко ценимый дар. И все же, он наслаждался, узнавая значение каждого дара. Было что-то особенное в том, что кто-то надеется о чем-то добром и необычном в твоем будущем. Ну, почти все было положительным. Снейп прислал дар, что по мнению Гарри, был слегка пугающим – папоротник, что символизировал тайну и осмотрительность. Очевидно Снейп знал, что он хранит секреты, хотя Гарри предположил, что папоротник мог содержать совет или даже похвалу от декана Слизерина.       Зэйт начал ритуал, проговаривая открывающие фразы. Церемония требовала трех взрослых свидетелей, каждый из которых представляет прошлое, настоящее и будущее, и Гарри попросил его взять на себя роль символа прошлого. Он чувствовал, что так будет правильно, потому что никто из других Темных не знал о нем правды. Драко был другим простым выбором. Они знали друг друга с одиннадцати лет, даже если блондин не знал этого, и несмотря на то, что временами Гарри хотелось врезать хорьку по губам, они были на пути к тому, чтобы стать друзьями. Драко получил практически невыносимое удовольствие, когда он его попросил, особенно потому, что он сам только недавно стал взрослым. Третье место было непросто закрыть. Было достаточно странно, что после Зэйта Темным волшебником, кому он больше всех доверял, был Снейп, но быть такого не могло, чтобы Гарри намеренно встретился со Снейпом. О Люциусе Малфое и речи быть не могло, Гарри не собирался приглашать Пожирателя Смерти, что почти убил его, поучаствовать в его церемонии Вхождения в Возраст, даже если этот Пожиратель Смерти был позже удивительно полезен и приятен. В конце концов Гарри решил обратиться к Нарциссе, решение основанное на факте, что она была неизменно мила к нему каждый раз, когда он был в Поместье Малфоев, и насколько он знал, она не была Пожирателем Смерти. Закончив произносить вступительную часть, Зэйт приблизился к своему коленопреклоненному помощнику и посмотрел на него. - Твое отрочество заканчивается, Гефест Певерелл, - провозгласил он. - Ты отделен от дел своей юности, и ты должен теперь сам направлять себя. Выбор детства необязателен к исполнению. Избираешь ли ты, в своей зрелости, следовать путями Тьмы?       Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Зэйт поднял палец, останавливая его. Старый аптекарь быстро глянул на Драко и Нарциссу, что держали головы склоненными к земле в традиционной позе, и заговорил почти шепотом, так что Гарри пришлось напрягать слух, чтобы услышать. - Твое отрочество заканчивается, Гарри Джеймс Поттер, - сказал он. - Избираешь ли ты в своей зрелости следовать путями Тьмы?       Гарри встретил слова Зэйта широкой улыбкой. - Да, - твердо ответил он. Магия собравшаяся вокруг холмика, кажется, натянулась в ожидании. Гарри был рад, что не ощущал подавляющего магического присутствия как на Солнцестояние, это было бы непросто объяснить.       Зэйт протянул над кубком свой дар, показав его Гарри. Это был пальмовый лист. - Принимаешь ли ты это пожелание в твоем путешествии? – спросил он. - Да, - сказал Гарри, и Зэйт бросил его в кубок. - Да будешь ты победоносным, - сказал он.       Зэйт снова занял свое место, и вперед вышла Нарцисса. - Вчера или завтра, это неважно, Гефест Певерелл, - сказала она спокойно. - Нам дано только настоящее. Ты избираешь, сейчас, следовать путями тьмы? - Да, - ответил он.       Как и Зэйт, она протянула свой дар и спросила, принимает ли он его. Он понятия не имел, что это такое, но конечно же согласился. - Волкамерия*, - объяснила она, слегка изогнув губы, когда бросила его в кубок. - Будь счастлив.       Драко вышел вперед с таким самодовольством, что Гарри чуть не захохотал в полный голос. Он обнаружил, что впервые ему захотелось не скрывать, кто он. Непросто было быть единственным, кто мог понимать иронию его нынешней повседневной жизни. - Будущее всегда неопределенно, Гефест Певерелл, но оно создается нашими решениями. Мы бредем вслепую, но мы не бессильны. Ты больше не дитя? - Нет. Я мужчина. - Ты Темный волшебник? - Чертовски верно.       Драко от потрясения чуть не упал, и Гарри подумал, что покашливание Зэйта больше похоже на смех. - Верно, - сказал Драко, пытаясь собраться. Он протянул веточку плюща. - Ты принимаешь это пожелание? – жестко спросил он. - Да, - сказал Гарри, чуть не захихикав от вида настороженного лица Драко. Очевидно, блондин больше не думал, что мог положиться на ритуал. Драко бросил плющ в кубок. - Пусть никогда ты не будешь одинок, - сказал он.       Когда Драко вернулся на свое место, Гарри склонился вперед и несильно подул над содержимым кубка. Листья, побеги и цветы внутри начали тлеть, а затем вспыхнули белым пламенем. У Гарри перехватило дыхание, хоть ему и рассказывали про это. Если ему сказали правду, то пламя не могло навредить ему. Огонь распространился от содержимого кубка на сам кубок, и затем руки Гарри окутались в белое пламя. Было совсем не больно, но он определенно чувствовал это. Покалывающее тепло пошло от рук к плечам и затем вниз по спине к ногам. Они великолепно подобрали время для церемонии. Гарри на секунду омыло невыносимо яркое пламя, затем солнце достигло горизонта, и пламя погасло. Гарри заморгал на бледно-розовый свет рассвета. Он взглянул на руки. Они были в полном порядке, от кубка остались только бледные пятна пепла на земле.       После многочисленных поздравлений все, кроме него, дисаппарировали. Драко с Нарциссой настаивали, чтобы он отправился с ними в поместье на плотный завтрак, и он пообещал прибыть в течении нескольких часов. Но Гарри задержался с отбытием из Берсеу. Он сходил к берегу и долго стоял у уреза волн. Дождь закончился. Когда над ним взошло солнце, и свет из розового стал золотым, Гарри лег на песок, не беспокоясь о вреде, наносимом дорогой мантии. Однажды, пообещал он себе, если он переживет войну, он вернется в Берсеу. Он сможет проводить каждый день на этом пляже, пока не узнает, что значит жить без повисших над головой теней.