Долг или чувства? Ответь, принцесса...

- И долго ты собираешься стоять, как ребенок нашкодивший? - рассеянно улыбнулся пират, постукивая пальцами по деревянной поверхности стола. Мисаки не ответила, лишь сильнее нахмурилась, продолжая вслушиваться в ор и гомон пиратов, доносившийся отовсюду. Да и еще ее совершенно не радовало, что ей приходится находиться в таком обществе, где всякий мужлан может если не убить, то облапать (Мисаки сделала такой вывод, приметив одну из дамочек, к которой нагло и упрямо лезли под юбку сразу двое громил. Впрочем, ее это, видимо, не особо смущало: либо привыкла, либо просто нравится такое своеобразное "внимание"). Из-за голосившей толпы пьяниц и дебоширов Мисаки слышала капитана вполуха, хотя еще точнее - до нее доносились какие-то обрывки слов, которые тут же тонули в водовороте гула, уносясь от нее. Она что-то расслышала про ребенка. Причем здесь ребенок? Похоже, Усуи сообразил, что она ни черта не слышит и указал рукой на соседнее место подле него. Мисаки жест поняла и плюхнувшись рядом, облокотилась на стол, ожидая его слов. В глазах застыл вопрос, смешанный с каким-то прохладным пренебрежением. - Послушай, прекрати строить такое лицо, как будто я самый отвратительный человек на свете. - Но ведь так и есть. - спокойно парировала Мисаки, нещадно перебивая собеседника. - Да ну? - скептически хмыкнул пират, и вдруг ирония сменилась холодным равнодушием, идущим откуда-то из глубин наболевшей души, - Ты просто не представляешь, с каким титаническим терпением я отношусь к тебе. Другой на моем месте давно бы высек тебя, чтобы ты прикусила язык и была послушна. Мисаки не смогла сдержать предательскую волну дрожи. Ссутулившись, она спрятала взгляд под челкой. - И о чем же вы там говорили с Марией? - непринужденно поинтересовался Усуи так, словно ничего не замечая, надеясь вывести разговор в другой русло. - Не твое дело. - буркнула себе под нос девушка и неожиданно для него покраснела. Усуи просто не понимал, что происходит, не мог объяснить этого, но когда увидел, что ее лицо немедленно приобретает багровый оттенок, то ураган чувств и эмоций всполошил все его наигранное спокойствие, которое держалось, разве что, на одном роме. Та-а-ак...Что же эта ведьма сделала? Граф не отличался терпением (что становится понятным, учитывая его давешнее поведение), но упрекнуть его в излишней эмоциональности, тоже язык не повернулся бы. Он ловко прятал чувства, однако ежели они были сильнее, то тут уж Усуи ничего не смог бы сделать. Сейчас...он ходил по краю, и спиртное не спасало от того чувства, словно кто-то насмешливо надел на него ошейник и теперь стягивает на его шее все туже. Его жутко стало раздражать постепенное осознание, что он, похоже, начинает ощущать что-то странное по отношению к ней.. Он отрекался от этих мыслей, отмахивался, но... В конечном итоге, он, не контролируя себя, сейчас позволил эмоциям проступить на своем лице. От одной мысли, что Мария что-то могла сделать ей (и пусть капитан уже не только видел, но и на собственной шкуре ощутил гнев ее меча). Она не хрупкая. Не слабая. Не фальшивая. И явно не сдастся без боя. Никому. Но пират, словно вспыхнул изнутри. - Она что-то сделала тебе? - Нет, мы просто поговорили, - как можно спокойнее ответила принцесса, так и не поднимая на него взгляда, где он легко бы мог прочитать шок, - похоже, леди Мария очень хороший человек. - добавила она, сложив руки в замок. Усуи ничего не говорил пока, только слушал, и вот когда он уже собирался открыть рот с очередной вырывающейся каверзой, она добавила еще кое-что, заставив его фразу застрять в горле: - Но она глубоко несчастна, я думаю... - Почему же? - спросил он внезапно для себя. Мисаки вздохнула и, подняв на него печальный взгляд, ответила: - Это заметно по ней самой: вроде бы она и улыбается... - Мисаки склонила голову, в глазах отразилось сожаление, - но это наиграно. Маска. И если присмотреться, то за этой маской скрывается невыразимая мука от непонимания других. Словом - она ужасно одинока. - при этом она с ненавистью осмотрела помещение и людей. Она не могла выразить той жалости и восхищения, которые родились в ее душе после разговора с белокурой красавицей. Мария пошла наперекор обществу, обычаям. Она сделала выбор, из-за которого на нее будут смотреть косо, возможно, всю жизнь, но она не сломалась. И пусть Мария ей этого не говорила лично, принцесса это поняла и без слов. - Да что ты знаешь... Его голос заставил ее вновь посмотреть на невыносимое лицо. Пирата душила ненависть - нет не к Мисаки. Куда более всепоглощающая ненависть ко всему уличному сброду, к аристократии. Это вновь всплывало на поверхность из сундука, который он сам запер, став пиратом, и думал, что ключ выброшен, уничтожен. Нет. - Ты не знаешь, через что ей пришлось пройти вместе с нами, но она неизменно улыбалась и не падала духом! Ее считали грешницей, изгоем...грязной, - он со всей силы треснул кулаком по столу, - а как по мне - она одна из самых великодушных людей в этой убогой стране, в которой распутства, унижения, грабеж не считаются аморальными! Мисаки с ужасом смотрела на его меняющееся от воспоминаний лицо. Она не ожидала такой бурной реакции с его стороны. И что самое поразительное, она вдруг заметила в себе, что не только сочувствует, но и начинает что-то понимать. Из его фраз воображение составило неплохую картину: девушка в белом платье стоит посреди серой безликой толпы, которые только и косятся на нее и перешептываются друг с другом. Позор, отвратительно, как мерзко! А она...улыбается и, как будто не замечает вокруг ничего. Знай себе смотрит на всех дружелюбно. А шепот змеиный все равно из уст в уста. Усуи умолк также внезапно, как и начал разговор. Сник и бездумно уставился наверх. - Поэтому ты стал пиратом? Чтобы защищать чужие права? - спросила она, глазами наблюдая за ним. - Не только поэтому. Есть много причин. Но тебе не нужно знать об этом. Будет лучше, если ты будешь держаться на расстоянии и думать, что я хладнокровный бандит: так легче. - А если я хочу? - спросила она тихим, словно шелест, голосом после недолгого молчания, - Что если я хочу узнать? Усуи пронзительно посмотрел на нее. - Мисаки аж выдохнуть побоялась - и, нагнувшись к ней ближе, произнес таким бархатным голосом, что на секунду у принцессы от ощущений перехватило дыхание - глаза непонимающе расширились: - Ты... - Как только ты станешь моей по собственной воле, тогда, пожалуй, я расскажу тебе о себе побольше, а пока... - он выдохнул теплый воздух ей в лицо, заставив ее замереть и не шевелиться. - Этого никогда не случится! - заявила Мисаки и отодвинулась подальше от него. - Увидим. - ответил Усуи, ухмыляясь. Ненавистный взгляд из-под бровей - он уже со счета сбился, который это уже. А Мисаки говорила уверенно, она знала, что с ней подобного не случится. Она не должна, а даже если бы могла влюбиться, то уж точно не в человека, разлучившего ее с семьей. Память вдруг подкинула ту картину, когда они танцевали на балу... Если б тогда она знала, если бы ей хватило мозгов не обратить внимания на его язвительное замечание, то, возможно, она сейчас была бы дома. Хотя танец с ним был таким легким, ее впервые тогда не ввергали в ступор чужие руки на талии, которые легкими, почти невесомыми движениями прикасались к ней. Танец был не пыткой тогда. «О чем я думаю!» - со стыдом сообразила Мисаки, отгоняя образы, как ветер отгоняет назойливые облака. Но те упрямо всплывали мимолетными картинами в голове, словно издеваясь над ней. А еще ей так и не давала покоя найденная книга Шекспира в его комнате. Возможно, хоть и не хотелось признавать это, но может быть этот пират был не так уж плох, каким она его вообразила себе? Но даже если и так, он остается преступником. Узнавая его все больше, Мисаки многое поражало, а еще не оставляло желание - сбежать, как можно быстрее. Но только ли из-за того, что он был преступником, она так яро ищет способ побега? Она не знала, и знать не желала. Она просто понимала, что не смотря ни на что, не позволит себе предательства. Она не имеет права. - Мы пробудем в порту еще около двух часов, - произнес Усуи снова голосом лишенным эмоций, - потом отправляемся дальше. - Отправляемся? Но куда? - удивленно вытаращилась Мисаки, настороженная этой новостью. Она-то думала, что уже все, здесь они и пробудут до новостей от короля, а потом ее просто отвезут обратно (если, конечно, она сама не успеет смыться вовремя, как пообещала рыжему похабнику). - Туда, где я буду уверен, что за нами никто не следит. - загадочно, что разозлило принцессу, ответил граф. - В смысле? - Дорогая моя, - снисходительно напел пират, - даже в таком, вроде бы, отвратительном притоне могут находиться прислужники или, по-простому, доносчики короля. Я рисковать не намерен. - Но куда же мы отправимся? - она растерянно оглянула своего спутника, с подозрением отмечая блеск в его глазах и едкую ухмылку. - Ты скоро узнаешь. Мария вышла на прогулку по городку. Ей очень нравились некоторые пейзажи этого места. Вид моря, заката - все это развевало ее тоску по ветру. Находясь сама с собой, она ощущала, как пустота и одиночество в ее душе исчезают, растворяются. Хоть она любила своих друзей, была счастлива видеть их, но даже они не могли скрасить ее жизнь, ей всегда не хватало чего-то более возвышенного. Друзья не могли понять ее до конца. Ни Аой, ни Усуи, а про Кано вообще лучше промолчать скромно. Кстати о Кано. Помяни чертика. Она наткнулась взглядом на его спину - он одиноко брел куда-то, мелькая среди толпы. Однако Мария все равно узнала его. Нехорошо усмехнувшись, девушка решительно последовала за синеглазым юношей. Шотаро гулял, пытаясь расслабить нервы и свыкнуться с тем, что ему придется какое-то время терпеть девчонку-принцессу рядом. Ничего другого не оставалось - Усуи не оставил выбора: либо подчинение, либо дуэль, а умирать что-то не хотелось. Не замечая никого вокруг, Кано, шел к набережной, вымощенной серым камнем, и, подойдя почти к самому краю, уставился бездумным взглядом на плещущиеся волны с белой пеной. - Скучаешь? Кано почувствовал волну отвращения, пробежавшей по спине. Этот голос он бы узнал из миллиона. - Сделай одолжение - уйди прочь. - Какие мы грубые. - притворно возмутилась Мария, подходя ближе и останавливаясь рядом с его правой рукой. - Я сказал - пошла прочь. Исходя из этого разговора, можно подумать, что Кано ненавидит Марию. Ну, не совсем это так. Шотаро знал блондинку с детства так же, как и Усуи. Но когда мать оставила его, совсем маленьким мальчиком, и сбежала с каким-то офицером, в его разум вклинилась лишь одна цель: ненависть к женщинам. Безграничная и неутомимая. А Мария... Мария в их компании была самой старшей, в то время, когда мальчикам исполнилось по четыре года, она уже отметила восьмой день рождения. Они всегда были вместе, дружили. Марию нисколько не смущало, что мальчики были намного младше. Но Кано любил ее уже тогда. Он любил в ней все: ее взгляд, ее улыбку, ее чувство юмора. Любил ее не так, как Усуи братской любовью. Нет, он любил ее как мужчина. И когда эта ненависть поглотила его, ненавидеть Марию было самым сложным из всего на свете. А становясь все старше, было труднее скрывать к ней свои чувства под маской злости и равнодушия. Но он ничего не мог поделать и запутывался в чувствах, как в рыболовных сетях все больше и больше. А еще его мучило осознание того, что объект его ненависти и обожания одновременно интересуется женщинами. Это было болезненным ударом по его самолюбию. И его все это время не покидало то чувство вины и предательства. - Да почему же ты так ведешь себя, женоненавистник проклятый?! - взвилась девушка от такого обращения, хватая его за руку и заставляя посмотреть на него. - Мария, отпусти. - А то что? - в глазах сверкало бешенство во всей красе, - Ударишь меня? Оттолкнешь? Неужели я такая грязная для тебя?! - Дело не в этом! - вскрикнул он, сжимая ее пальцы в ответ, - Я просто устал и не хочу никого видеть, ясно? Мария уставилась на него снизу вверх, изучая выражение усталого и измученного лица. - Отчего же ты так устал? - Не твое дело, женщина! - фыркнул он, пытаясь вновь спрятаться. - О, я кажется поняла. Мисаки, верно? - хмыкнула она, отпуская его руку. Кано угрожающе рыкнул, но разве это могло остановить блондинку, обожавшую частенько язвить другу детства? - Красивая девушка, да и добрая. - протянула Мария, отмечая, как его лицо все больше мрачнеет и испытывая при этом феерическое чувство удовлетворения. - Ты действуешь на нервы, малявка. - злостно прошипел он, чувствуя волну накатывающего раздражения. - Это говорит тот, кто младше меня на четыре года. Мария отчетливо услышала скрип зубов. - Уже успел ее так возненавидеть, но за что? - недоумевающе взглянула она собеседнику в лицо, - Она же ничего тебе не сделала! - Я ненавижу всех женщин, без исключения, и ты это знаешь, как никто другой. - Шотаро. - А теперь я прошу тебя - уходи. Надувшись и чувствуя неистовую злобу, Мария тем не менее ушла - ее волосы мгновеньем коснулись его руки, и он ощутил их шелковистость - и оставила его наедине с самим собой. Дурак. И только сам Кано знал, что испытывает. Он боролся с желанием - броситься следом, обнять и горячо сказать ей в ухо, что сильно скучал по ней, но не посмел. Вздохнул и, слушая торопливый цокот ее каблуков, уставился в море, сожалея о своей жалкой трусости.