Долг или чувства? Ответь, принцесса...

Когда троица добралась до замка, Мисаки чувствовала себя уставшей( она настояла на том, чтобы граф немедленно ее отпустил, чтобы она могла идти дальше сама. Пират скривился, но просьбу выполнил). Ей абсолютно ничего не хотелось, кроме как лечь и уснуть крепким сном. А ведь даже вечер не наступил. Усуи и Мария проводили ее в одну из комнат, находящуюся на втором этаже в левом крыле крепости. - Если что-то нужно - сразу зови. - велела Мария, с волнением глядя на нее прежде, чем Мисаки вежливо кивнула и закрыла дверь. Оставшись, наконец, в одиночестве, сон, как ветром сдуло - пробудился интерес. Круглая небольшая комната с окном, около которого стоял большой письменный стол. Балкона не было, что было неудивительным - небось, ей все-таки не особо доверяли. А вот это напрасно, она слово сдержит: не сбежит раньше срока. Вдруг в груди Мисаки что-то екнуло - она прошлась по комнате, посмотрела по сторонам. Да нет. Быть не может. Она остановилась около письменно стола и вновь пригляделась. Эта комната была до жути похожа на ее спальню - материалы, конечно отличались, цвет стен был другой и большая кровать темно-серого цвета без балдахина - но как расставлена мебель...так знакомо и по-родному. Мисаки ошарашенно прижала руку ко рту - она не ошиблась. Если бы изменить крохотные детали, то спальня приобретала очертания домашние. Но откуда он это знал? Как? Значит, он был в ее комнате и знал, что такой будет ее реакция, когда будет здесь впервые. Да что он за человек! Теперь ей еще больше хочется вернуться! Мисаки усилием подавила в себе все эмоции и присела на темный диванчик( в тон этой серой комнате). Спать перехотелось окончательно, и теперь девушка думала, чем себя занять. Рядом стоял шкаф с книгами, но было не до чтения. Хватит пока, всю неделю не отрывалась от книг. Вдруг в поле ее зрения попал большой шкаф, стоявший в тени так, что принцесса сначала даже не заметила. Вспорхнув птицей с софы, Мисаки приблизилась и открыла дверцу, разочарованно вздохнув: одни мужские костюмы. А, собственно, чего она хотела? Это ей не родная комната в замке, хоть и похожа до противного. В спальне царил холод, а стол, шкаф, даже пол были покрыты ровным тонким слоем пыли, только добавлявшей этой "мышиной" комнате такого же цвета тоски. У нее-то, конечно, все было по другому: И комната была более просторной, и тепло там было, и уютно, а это просто плохая, нет - отвратительная, жуткая копия. А, впрочем, какая разница? Она же здесь временно. Мисаки попыталась расслабиться, но получалось отвратительно. Нервы были слишком натянуты. А еще этот жар, расползавшийся по телу. Она чувствовала, как пробирает озноб до самых костей. Снаружи - душно, внутри - холодно. Девушка приложила руку ко лбу - горячее, чем обычно. Не хорошо. Поразмышляв еще на тему - позвать Усуи и пожаловаться ему, или плюхнуться на кровать, завернувшись одеялом, полежать так до вечера, Мисаки выбрала последнее и прилегла. Сон обрушился тут же. - Я волнуюсь. - заявила Мария. - И что? Только поэтому ты так настойчиво рвешься к ней? - едкая ухмылка с его стороны. - Такуми! Ты же знаешь, что ей до сих пор нездоровится! - Даже и так, ты до сих пор не поняла, что нам она ничего не скажет? Она слишком упрямая и независимая. - Да уж. Вот тебе и нежная дворянка. - хмыкнула Мария, хотя взгляд ее был по-прежнему встревожен. Усуи насторожился: откуда Марии известно, что Мисаки принадлежит к аристократии? Он не упоминал этого. Мария, заметив настороженность в его взгляде, снисходительно улыбнулась: - Что, я попала в точку? Впрочем, догадаться было легко. - И как же ты поняла? - У нее руки слишком красивые. - прошептала Мария, - Такие тонкие, хрупкие. У бедняков этого нет. Ее лицо хоть и смуглое, но не выгоревшее на солнце. - Ты всегда слишком внимательна к мелочам. - Зато это качество часто оказывается полезным. - парировала Мария. - И не заговаривай мне зубы! Так откуда у тебя Мисаки? Уж явно не по собственной воле она здесь пребывает. Усуи хотел уже было ответить, как дверь в комнату, где они с Марией беседовали, распахнулась, и показался Кано. - О, какие люди пожаловали! - Мария не упустила возможности съязвить и хлопнула в ладоши. Но брошенный в ее сторону взгляд Усуи, заставил девушку замолчать и отвернуться, неприязненно посмотрев на Кано. - Усуи, можем поговорить? - Да, пожалуй. - Усуи вновь посмотрел на Марию, которая скорчила недовольную рожицу, но ушла, оставив этих двоих наедине. Какое-то время они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Этакая игра в молчанку: кто первым рот откроет. Первым стал Кано. - Послушай, Усуи. Я не хотел ссориться с тобой, просто женщина на корабле...Я не выдержал. - Вел себя, как идиот. - припечатал Усуи, но уже не с такой ледяной уверенностью. - Знаю, но ничего не мог поделать. - Ты должен быть более сдержанным, Шотаро. Кано дернулся - было крайне неприятно, что Усуи отчитывает его за такие детские глупости. Но он прав, к сожалению. На этот раз прав именно капитан. - Я постараюсь. - тихо сказал Кано. Граф, помучив его своим взглядом еще минуту, которая показалась Кано вечностью, кивнул. - Так какой у нас план в дальнейшем? - осторожно спросил Кано. - Все просто: дожидаемся письма от старикашки. - Ты разговаривал с ним? - удивился юноша, подняв брови. - Ну да, - Усуи с неприязнью вспомнил ту встречу, - старик, как всегда, вежлив. Кано понимающе хмыкнул. Уж он-то знал отца своего капитана, тот еще типчик: грубый, заносчивый, хитрый, но сына, несмотря на постоянные упреки и недовольное бульканье, любил. - Неужели он согласился тебе помочь? - А куда бы он делся? - фыркнул граф, поднимаясь со стула. - А что потом? - А потом, - Усуи бесшумно приблизился к неплотно закрытой двери. На вопросительный взгляд Кано он приложил палец к губам, неожиданным рывком дернул на себя ручку - белокурая девушка вылетела вперед, упав на колени перед рыжеволосым пиратом, - а потом мы будем пытать одну маленькую и слишком любопытную девицу, не брезгующую подслушиванием чужих разговоров. Мария смущенно и гневно поглядывала на лица своих друзей. Кано вытаращил глаза и начинал закипать. Усуи, казалось, тоже был рассержен, хотя гнев его был намного более слабым, чем у Шотаро. - Ну и как это понимать? - голос у Кано даже немного сел, став более низким и неприятным. - Должна же я как-то узнать, в какую переделку вы попали на этот раз! - Тебя это не касается! - Очень даже касается! - Мария поднялась, гневно поблескивая глазами, - Вы - моя семья! Я должна знать, что происходит! - Мария, - произнес Усуи, как можно мягче, - мы понимаем, что ты себе места не находишь от волнения. Но некоторых вещей лучше совсем не знать. Пойми, мы тоже волнуемся. - Нет, Такуми, - она отчаянно замотала головой, - я должна знать, даже не пытайся меня отговорить! - Да послушай ты! - взвился Шотаро, хватая ее за плечи, - Мы не можем тебя посвятить! Нельзя тебе знать этого, слышишь?! - Вот теперь я точно начинаю паниковать! - на ее лице медленно начал отражаться страх, который перерастал в панику ежесекундно. Она вцепилась в пальцы Шотаро и упрямо уставилась в его лицо. - Что вы скрываете от меня? У Кано было такое ощущение, словно его окунули в ледяную воду. Он видел, как медленно на ее ресницах очерчиваются слезы, которые мгновением позже уже текли бесшумно по щекам. Стало не по себе. Еще никогда она не позволяла себе плакать на людях. Даже когда он был маленьким, она ни разу не показывала слез перед толпой. Кано почувствовал в себе желание обнять ее, что и хотел было сделать, но не успел - Мария неожиданно вырвалась из его рук и, утирая слезы, повернулась к Усуи. - Прости, но нет. - Да как вы можете! - отчаянно воскликнула Мария, борясь со слезами. - Что я стану делать, если из-за этой дурацкой авантюры вы погибнете, кто вас знает, какие у вас там идеи! - Мария, не неси чушь, успокойся! Однако, блондинка стала причитать еще больше и вдруг упала на колени, закрыв глаза и уши, и еще громче завыла: - Господи! Я же не переживу, если с вами что-то произойдет! Усуи и Кано мгновенно оказались рядом. Кано, на удивление Усуи, осторожно притянул ее к себе и успокаивающе забубнил: - Что за глупости тебе приходят в голову! Так-то ты веришь в нас? Все будет хорошо, прекрати рыдать. Мария, всхлипывая, уткнулась ему в грудь, трясясь, как осиновый лист. Граф ободряюще гладил девушку по плечу. Да уж, Аой-то прав - Мария для Кано особенная. Нет, он всегда это знал, но не подозревал насколько. - Да прекрати плакать! У меня уже вся рубаха мокрая от твоих слез! - возмутился Кано. - П-прости. - залепетала Мария, освобождаясь из его объятий. - Просто верь в нас, - недовольно буркнул Шотаро, поднимаясь с пола, - и все будет нормально. Ее глаза тут же вспыхнули негодованием, но спорить она сейчас не хотела. Жар не спадал, Мисаки ворочалась с боку на бок, пытаясь забыться, но эти попытки были жалкими, принцесса сама это знала. Словно внутри развели костер, иначе просто не назовешь. Этот огонь жег изнутри, было невыносимо, становилось все труднее дышать. Мисаки резко поднялась и тут же, застонав от боли, рухнула обратно - голова гудела так, словно по ней несколько раз ударили молотом. Было так невыносимо, что в глазах стали появляться слезы, которые противными горячими, как кипяток, каплями стекали то к шее, то на нос. Помогите, кто-нибудь... Она попыталась еще раз подняться и потерпела неудачу - тело плохо слушалось. Но принцесса понимала, если она останется смирно лежать и никого не позовет, то умрет. Она не могла объяснить, но чувствовала, что жизнь тихо утекает, и испытывала панический ужас. Нет, она не сдастся. Жар, слишком невыносимый, сжигал ее. Кричать было бесполезно: голос охрип, да и вряд ли кто-нибудь ее услышал. Ну уж нет. Как ни странно, галлюцинаций не было, хотя Мисаки была уверена, что они должны скоро появиться. Не жалея себя, она вновь поднялась, несмотря на раскалывающуюся голову. Едва не упала, но на этот раз ей удалось присесть. Неловкое движение - принцесса со стоном рухнула с кровати на холодный каменный пол, который был таким блаженно-приятным в данный момент. Пошатываясь, она сумела подняться и, чувствуя дрожь и боль, отдающуюся во всех конечностях, побрела к двери. Каждый шаг удавался с трудом, приходилось очень стараться, чтобы вновь не упасть. Ага, она вышла из комнаты - первый этап пройден. Босая, она шла вперед и слушала эхо собственных шагов в коридоре, тускло освещенном. Резкий кашель пробрал ее, Мисаки остановилась, чтобы хоть немного полегчало. И вдруг ей пришла мысль в голову - стены! Она же может опираться на них! Принцесса облокотилась на каменную поверхность - такая же, как и пол. Стараясь не зацикливаться ни на чем, кроме собственных шагов, она заставляла себя идти дальше. И тут она испугалась. До нее дошло, что крепость-то не совсем маленькая, комнат полно. Она может провести в поисках целую вечность, а времени мало, становится все тяжелее. Ноги уже стали казаться свинцовыми. Уже подвиг, что она ходит. - Ой, смотрите, кто это у нас. Мисаки уже было обрадовалась - вот он, спаситель. Он обязательно поможет ей. Однако, радость была более, чем напрасной - перед ней стояла массивная фигура одного из тех громил, которого она умудрилась поранить во время схватки на корабле. И судя по его недоброму оскалу, он явно был настроен не дружелюбно. Сердце ушло в пятки. - Так-так, да ты же та самая мразь, которая ранила меня. Он, прихрамывая, шагнул вперед, заставляя Мисаки испуганно отпрянуть. - А зря ты, киса, так. Чувствую, мне сегодня очень везет... На его лице появился мерзкий оскал, Мисаки вдруг, словно позабыв обо всем на свете, бросилась бежать, оставляя гориллообразного мужчину стоять на месте с ошарашенным лицом, но уже через долю секунды он бросился в погоню. Еще никогда ей не доводилось испытывать такого кромешного ужаса - выхода не было, а силы ее были на исходе, но останавливаться нельзя, ни в коем случае! Никто не придет. - Помогите. - хрипло крикнула она, сворачивая за угол. - Не убежишь, маленькая дрянь. - донеслось совсем рядом. Резкая боль - он схватил ее за волосы. Мисаки, обернувшись, лягнула его ногой по колену, отчего пират взвыл и выпустил ее локоны, изрыгая ругательства. Нужно уходить... Принцесса уже хотела сделать шаг, как почувствовала, что ноги подкашиваются, а ломота в теле становится такой сильной, что возможность продолжать путь становится смехотворной. Все вокруг стало темным и, закружившись, таяло, оставляя за собой лишь тьму. Она упала на пол, скрючившись - было больно и холодно. Бил озноб, пришедший взамен невыносимому жару. Сознание медленно отключилось.