Долг или чувства? Ответь, принцесса...

Подкрался незаметно вечер, окрасив небо в кровавый яркий оттенок, завораживающий и с тем какой-то отпугивающий. Усуи медленно брел по этажам - его не было в замке, казалось, целую вечность, и теперь он бродил, чтобы просто вспомнить каждый уголок, это расслабляло, хотя он не знал почему. А впрочем нет, знал. Гуляя по замку, заглядывая в комнаты, приходило чувство блаженства и такого крепкого единения, которого он никогда не испытывал, кроме как здесь, в своем доме. Это чувство опьяняло его, поглощало. Он находился здесь, сколько помнил себя. С самого детства он вместе с матерью пребывал в этом замке, но не испытывал ничего, кроме бесконечного счастья. Он родился и вырос в этой крепости, а через несколько лет его, пятилетним мальчиком, увезли в другой, более роскошный и красивый, со множеством башен, которые особенно пришлись по душе ребенку. Там-то и началось это вхождение в светское общество, маленький Такуми еще тогда не понимал, что ближайшие одиннадцать лет будет пребывать в золотой клетке, принадлежащей его деду. Деда ребенок побаивался, уж слишком страшным и злым он выглядел, прямо как злой колдун из сказки: строгий взгляд, черные без проседи волосы,кустистые брови, тонкий рот, вечно сжатый в ниточку, изрезанное морщинами лицо. А его вечный черный камзол только довершал образ. Но чем старше становился граф, тем слабее становился страх, и росла жгучая неприязнь. Молодой граф был очень умен не по годам, ему с каждым днем становилось все более понятным, для чего дед забрал его и мать с той самой крепости. Старику нужен был наследник, чтобы род Уолкеров не угас. Старик не хотел, чтобы титул и все состояние получил Такуми, у него был на примете другой мальчик, старший брат будущего морского разбойника - Джерард. Усуи был незаконнорожденным, и Уолкер старший в глубине души ненавидел его, бедный мальчик чувствовал в каждом взгляде "любимого" дедушки такую неприязнь, что хотелось убежать на край света. Старик и не собирался делать младшего ненавистного внука своим наследником, но Джерард родился слишком слабым и хилым, он не смог бы вынести всех тягот такой жизни...А Усуи мог( мальчика даже не признали Уолкером, его представляли, как воспитанника-сироту, у которого погибли родители). Скрепя сердце, Уильям Уолкер забрал внука с дочерью с острова, на котором оставил их пять лет назад. Вспомнив об этом, неприятная волна окатила его. Как же он их ненавидел... Пират попытался отвлечься - вслушивался в свои шаги, заглядывал за каждый угол - но напрасно. Мысленный портрет старика возникал слишком отчетливо, словно стоял перед ним на самом деле. А вот и он, стоит возле тяжелых темных гардин с гордой осанкой и с презрением в глазах. - Убирайся, старик. - рыкнул граф, проходя мимо него. - Поганое отродье, я ведь знал, что путного из тебя не выйдет, ничтожество. - Раздалось за спиной. - Пошел прочь, ты всего лишь плод моего воображения! - Весь в своего грязного папашу, надеюсь, что тебя хотя бы повесят, а не запрут на двадцать лет в темнице. - шипел ненавистный голос прямо над ухом. Усуи обернулся, яростно сверкая глазами. Он сейчас хотел только одного - схватить этого мерзкого старика за шею и медленно удушить, видя, как он мучается, как закатятся его глаза, и в них появится хоть что-то напоминающее мольбу или сожаление. Но никого не было. Всего лишь очередное наваждение, преследовавшее его с того самого дня, когда он вернулся в крепость... Пират отдышался и попытался успокоиться - этот старый осел сейчас находятся очень далеко отсюда, трясется над любимым внуком, и сюда он не сможет вернуться - жители и его подчиненные убьют любого постороннего, посмевшего ступить на эту землю. Вдох-выдох, вдох-выдох. Так он и продолжал свою прогулку. Не спеша он добрался до левого крыла, чисто случайно. И вдруг он вспомнил о своей, говоря с большой натяжкой, гостье, которая не выходила из своих покоев несколько часов. «Проверить ее, что ли?» - промелькнуло у него в голове и, поколебавшись мгновенье, решительно направился прямо. Коридор казался бесконечно длинным, а еще здесь было значительно меньше света, впечатление более жуткое, а учитывая еще, что сюда редко, кто заходил, казалось каким-то вымершим. Парочки приведений только не хватает для последнего штриха. Он не знал, любит ли он ее, и можно ли назвать все то, что с ним происходит признаком любви, но то, что он был опьянен ей, очарован, даже не подвергалось сомнениям. Она как яркий огонь в его серой душе - также притягивает своей необычностью. Пират резко остановился, прерывисто дыша и схватившись за волосы. Он стал чаще замечать, что думает о ней гораздо больше, чем следовало. А как же его идеи по освобождению страны? Неужели это все было не самым важным в его жизни? Никогда нельзя забывать о том, что Аюдзава пленница, но с каждым днем она проникает в душу все глубже... Вдруг вдали он заметил бледное пятно, распластавшееся на полу. Присмотревшись, у графа похолодели руки, он тут же сорвался со своего места. Она. Усуи упал рядом с ней на колени и перевернул лицом к себе. Она была без сознания, пот стекал по раскрасневшемуся лицу. Он дотронулся рукой и тут же отдернул - просто раскаленный, как железо. Ее пробрал жуткий кашель, казалось, что, если он не прекратит мучить горло, то она просто задохнется от нехватки воздуха. Он бережно и ловко подхватил ее на руки - у нее даже сил не было, чтобы обнять его за шею, а потому он лишь стиснул ее покрепче. - Не надо, пожалуйста, нет! - вдруг зарыдала она хриплым голосом и вновь зашлась в кашле. Сказать, что Усуи оторопел - ничего не сказать. Граф тревожно смотрел на ее беспокойное лицо, по которому текли слезы. Вдруг ее забила дрожь, и она начала слабо извиваться, пытаясь вырваться, убежать, но Мисаки была так слаба, что попытки были жалкими. Она и здоровой-то вряд ли выбралась, а уж ослабевшей... - Потерпи, потерпи. - приговаривал он, прижимая ее у груди, как самое ценное сокровище. Ей нужен лекарь. Срочно! У Мисаки сквозь дымку ощущала на себе чьи-то руки, но не могла определить враг это, или спаситель. Все слилось в одну ужасную картину: к ней тянутся грязные руки, которые хватают ее за волосы, вызывая волну боли в, и без того ноющем теле. Ей виделись страшные оскаленные лица, которые смотрели на нее сладострастными похотливыми взглядами, от которых ее воротило. Она хотела убежать, отбиться, но не позволяла боль и тиски, сжимающие ее и лишающие свободы. - Пожалуйста, прекратите! - кричала она, закрывая лицо ладонями. Но тут же ее начинал душить кашель, не позволявший и рта раскрыть. Под кожу словно зашили раскаленные докрасна угли - снаружи как льдом обложили. Новый приступ кашля. И вдруг раздался голос, успокаивающий и до боли знакомый: - Потерпи, умоляю. Знакомый бархатный тон. Мисаки с трудом разлепила глаза - сквозь серую пелену мелькнули зеленые огни, как два пламени от свечи ведьмы. Неожиданно она весьма сильно вцепилась пальцами в его одежду и уткнулась носом в грудь. - Не оставляй меня, не дай мне умереть! - лихорадочно прошептала она и снова впала в какой-то транс. Но больше не рыдала и не кричала, а как будто уснула. В ответ что-то сухое, но с тем и приятное коснулась лба. Она так и не поняла что это такое, а потом и вовсе забылась, отдавшись забвению. - Она поправится? - Естественно. Организм-то молодой, выдержит. Невысокий худой старик стоял рядом с постелью, где лежала мертвенно бледная девушка, рядом стоял хмурый высокий юноша, который неотрывно смотрел на спящую. И хотя лицо его было мрачным и суровым - в глазах плескалось волнение, не желавшее утихать. Около окна, в кресле, восседала заплаканная и необычайно молчаливая Мария. - Вы вовремя позвали меня, не успей вы - она бы была мертва. Сильная лихорадка, да еще и организм ослаблен после долгого путешествия. - Она точно поправится?! - спросила Мария дрогнувшим голосом. - Юная леди, разумеется, как я сказал. Несколько дней отлежится и попьет вот это. С этими словами он поставил на столик темную бутыль с какой-то жидкостью. Усуи, до сего момента лишь мрачно молчавший и задававший вопросы только при необходимости, выдохнул и с чувством произнес: - Спасибо вам. - Это моя обязанность, не благодарите, сеньор. - вежливо поклонился старик и молча удалился, оставив в комнате только троих человек. Усуи сохранял мрачное молчание, задумавшись. Мария тоже предпочла ничего не говорить. Тишину в комнате нарушали только дробь сильного дождя по стеклу и раскаты грома. - Такуми, если бы не ты! - вздохнула Мария и с благодарностью глянула на графа, который даже не обратил на ее слова никакого внимания( настолько он задумался). - Такуми, милый, ты слышишь меня? - А, да... - Что-то не так? - Мария, когда я нашел ее, она лежала на полу в коридоре неизвестно сколько времени. - Бог мой! - воскликнула белокурая, испуганно закрыв рукой рот. - Но что она там делала, зачем... - Этого я не знаю, но она чего-то сильно испугалась. - перебил ее пират, - Или же кого-то... В голосе его нарастал пугающей силы гнев, и Мария это прекрасно чувствовала и прекрасно понимала юношу. - Кто бы это ни был, он заплатит. - Угрожающе пообещал Усуи, сорвавшись с места и меряя шагами комнату. - Но в замок никто не может войти незаметно! - воскликнула Мария. - Там стоят стражи, они никого не пустят, тебе это известно! - Значит, это кто-то из стражи? - Не думаю. Они только стоят на своих местах и никогда не заходят внутрь крепости! - А вдруг? - И что? Ты перебьешь их всех до единого? Усуи остановился, как вкопанный. - Мне кажется, что... - Усуи. - Раздался тихий голосок. Оба замолчали, изумленно уставившись на постель, где лежала принцесса. Она лежала, закрыв глаза, под одеялом. Выглядела она все также плохо, да еще и это отсутствие румянца сравнивало ее личико с белой подушкой, на которой покоилась ее голова. И вдруг снова: - Усуи. - тихо пробормотала она, - Не оставляй меня. Мисаки повернулась на другой бок. Пират во все глаза уставился на принцессу, Мария смотрела то на него, то переводила взгляд на девушку. Едва заметно в ее глазах вспыхнула ревность, которую она старалась подавить в зародыше, но она нарастала еще и от того, что она замечала переполненный странного ликования взгляд Такуми... - Пойду я, пожалуй. - прохрипела она и сорвалась с места, захлопнув за собой дверь, и, облокотившись на нее, сползла на пол. Становится все опасней. Надо что-то делать, но что она может? Мария сейчас страстно желала закатить грандиозную истерику, удариться в слезы и придумать еще что-нибудь такое, что помогло бы остановить все это, но блондинка прекрасно понимала, что ничто не поможет сейчас: Ни крики, ни слезы. И от этого ее сердце колотилось, как бешеное, а гнев отчаянье не могли выйти наружу, но если она их не выпустит, то сломается. Девушка вцепилась в волосы, поднялась с места и бросилась в комнату, чтобы разорвать несколько подушек, побить несколько статуэток. Мария считала. что это, возможно, поможет ей избавиться от щемящих чувств, затмевавших разум... Граф присел рядом, на краю кровати, и смотрел на нее. Когда Усуи думал, что она погибнет, в душе вспыхнула такая ярость и отчаянье, что не передать словами. Он весь кипел, он почему-то чувствовал, если принцесса умрет, его поглотит горе, и он сойдет с ума. Он жизненно не мог допустить этого, и ощущения придали ему сил. Теперь же, когда опасность отошла, волнение поутихло, но совсем немного. Он по-прежнему боялся, что стоит ему отойти, ее схватит приступ и... Лучше не думать. Но когда она вдруг позвала именно его по имени, пират был растерян, как маленький ребенок. Она впервые позвала его, хотела, чтобы он был рядом с ней. И граф просто остался рядом, чтобы охранять ее сон. Пират знал, что эту ночь он останется здесь и никуда не уйдет, просто не сможет бросить ее одну. Осторожно провел рукой по ее спине - Мисаки повернулась лицом к нему и вцепилась в него, как утопающий за соломинку. Усуи было попытался вырваться, да ничего не вышло. Вздохнув, он кое-как пристроился рядом: голову с туловищем частично положил на постель, а ноги оставил на полу. Этой ночью спать ему точно будет крайне неудобно.