Долг или чувства? Ответь, принцесса...

Они вернулись обратно спустя два часа. Оба молчаливые, задумчивые и тихие, как нашкодившие дети. Мисаки лениво плелась впереди, Усуи семенил позади. Подавленная принцесса не хотела его сейчас видеть. Хотелось спрятаться в темном уголочке и посидеть там ближайшие несколько часов. Все было напрасным. Он разбил ее решимость, сломал, как ребенок ломает замысловатую игрушку: просто и без усилий. Ей и так было не легко, а тут хлопот прибавилось. И принцесса понимала, что пока она здесь, он не оставит ее в покое. Внезапно она остановилась, словно налетела на невидимую стену: по спине пополз холод. А что если он и не захочет отпустить ее? Ей как-то не приходило это в голову. Но что, если так и случится в конечном счете? - Почему ты остановилась? - его рука, как по волшебству, очутилась на ее плече. Мисаки вздрогнула и вырвалась, не позволив ему вновь оказаться на опасном расстоянии. - Задумалась. - сказала она, не обернувшись, и быстро засеменила к лестнице замка, подхватив подол платья, чтобы не возиться в пыли. Хотя пыли-то и не было, но тем не менее. - И о чем же ты задумалась? - спросил он, догоняя. - Это не твое дело. - грубо отмахнулась принцесса. - И все же? - Ты не ответил мне, когда начнутся занятия. - она попыталась перевести беседу в другое русло. Граф не заставил ждать ответа: - Хоть с завтрашнего дня. - Прекрасно. А кто будет моим наста... Она не договорила - взглянула в глаза Усуи и ужаснулась: - Нет! Ни за какие коврижки! - А ты знаешь более достойных кандидатов? - сверкнул глазами граф. - Мария? - Метает ножи. - деловито уточнил пират, возведя глаза в небо, - Весьма хорошо, но...на мечах у нее опыта столь же мало, как у младенца. - Ну, может, кто-нибудь из твоих, - она умолкла, а потом с открытым отвращением произнесла, - помощников-головорезов? - Хм...А я думал, ты благоразумна и хочешь вернуться на Родину целой и невредимой. - Неужели больше никого нет? - возмутилась Мисаки, искоса поглядывая на графа, едва ли не сияющего от осознания собственной исключительности. - Никого. Мисаки положила ладошку на перила и шумно вздохнула. Зеленый плющ обвивал лестницу причудливым узором, но Мисаки не обратила внимания. Он еще ее и тренировать будет...Ну какой же тогда у них будет поединок? Пират же будет осведомлен о ее приемах, это даст ему несравненное преимущество перед ней. Усуи словно услышал ее мысли и, уставившись вдаль, сказал следующее: - Я буду лишь тренировать твою защиту, дам возможность сражаться с противником. Но также ты будешь прокалывать соломенное чучело. Здесь так многие готовятся к встрече с гвардейцами. В наступившей тишине было слышно, как пальцы принцессы выстукивали тихую дробь. Раз. Два. Три. - Я согласна. - ответила она с сомнением. - Чудно. - Но мы же не договорили до конца все условия, разве нет? - она полуобернулась, сравнивая его задумчивым взглядом. - Разве? Кажется, мы во всем разобрались: ты выигрываешь - я отправляю тебя домой, выигрываю я, то... - он окинул ее странным взглядом, который принцессе очень не понравился. Чего ему надо? Что он хочет, этот паршивый блудливый разбойник? Мисаки уже догадывалась, каким будет ответ, но глупая мимолетная надежда,совсем крохотная, что ее догадка - это промах, лживо успокаивала. - Один поцелуй. - раздался ответ. Мисаки вытаращила глаза и, онемевшая от наглости, едва не слетела со ступенек, на которые успела взобраться. - Что? - вопрос прозвучал тихо, но с огромным удивлением. Она ожидала не этого, совсем не этого. Хотя...надо отметить, что вот этот поступок - просто вершина наглости. - Даже не думай! Не смей! Не буду я этого делать! - замотала головой принцесса, осознав услышанное. Ее глаза почти с мольбой взирали на него. Он должен передумать. Должен. Но Усуи был тверд, словно камень. Лицо его не смягчилось, а эта самоуверенность на его лице выбивала почву из-под ног. Мисаки стало жутко. - Всего один поцелуй при твоем проигрыше, я более ничего не требую. - А я говорю - нет! - она задыхалась от накатившего возмущения. - Я откажусь от поединка! - О, ну, я надеюсь, что ты помнишь свое положение, в которое ты вошла, благодаря нашему предыдущему бою, а? Как не помнить этого...Рабыня. - Ты не посмеешь... - Мисаки ахнула, лицо ее побелело. - Еще как посмею. - возразил Усуи, и лицо его посуровело. - Но...Разве ты способен принудить меня... - Я буду это делать, даю слово, если ты только посмеешь отказаться от поединка. - многообещающе заявил Усуи. Холод, нет, ледяной шторм пронзил ее до костей. - Ты что, угрожаешь мне? - спросила она севшим неожиданно голосом: рука сжалась в кулак. Гнев стал наполнять ее. Как он посмел унизить аристократку! - Имей в виду, - ее голос веял замогильным холодом, - я заставлю тебя поплатиться тогда! Будь уверен. - Мне все равно, а ты будешь обязана исполнить свое слово. Слово принцессы нерушимо, и ты знаешь это. Сухой, холодный ответ на ее нешуточную угрозу взбесил Мисаки еще больше. Если тогда гнев душил ее, то теперь он рвался наружу, жаждал, требовал, принуждал испепелить наглеца, который слишком уж далеко заходит. Играет с огнем, но огонь легко может стать пламенем и сжечь дотла. Она с ненавистью глянула на него так, что он должен был, по-крайней мере, превратиться в прах, но этого не случилось. - Я не откажусь от поединка. И я обязательно выиграю. - Тогда, наш договор можно считать официальным? Она поджала губы и кивнула, мгновенно развернувшись и стремглав бросившись к себе. Пират ее догонять не стал. Он лишь...хлопнул себя по лбу, а потом этой же рукой вцепился в рыжие пряди сильно-сильно и прикрыл глаза в изнеможении. Что же он творит...Ну для чего решил уязвить ее драгоценную гордость? Чтобы увидеть ее взбешенной? Но граф сам знал, что это не так. Он не имел ни малейшего желания выводить девушку из себя, просто... Она была такой усталой, сломленной, и, казалось, могла еще и от их боя отказаться. Пусть уж лучше будет такой: разгоряченной ведьмой, которая уже продумывает все возможные исходы боя и составляет новые и новые стратегии в своей прелестной голове. Пусть такая, а не пустая кукла, которую он созерцал несколько минут назад. И все же...было чертовски...неприятно, мерзко и тоскливо. Темный коридор показался Мисаки бесконечным. Она бежала со всех ног от кошмаров, которые рождались в голове от тех брошенный пиратом слов, но от собственных мыслей нельзя убежать. Слезы душили. Но она не позволяла им пролиться, ни одной. Никто не увидит ее слез. Никто. Мисаки преодолела крутую лестницу, ведущую на второй этаж. Поворот налево. Как он мог...сказать такое? Будто его подменили разом, и вместо нежного юноши, на нее смотрел очень и очень суровый, жестокий мужчина. Именно мужчина - грозность словно делала его старше на несколько лет. Поразительно, но это было так. Мисаки вдруг по-настоящему ощутила всю ту шаткость своего положения, и ей стало очень неприятно и страшно. И ведь она сама себя загнала в угол, нужно было думать, на что шла. Однако ей казалось, что противник будет повержен с легкостью. Наивная идиотка. Недооценить врага - обречь себя на смерть. Сколько раз эту фразу говорил король?! Сотни? Тысячи? И вот пожалуйста - если она откажется от поединка, то станет рабыней, но если проиграет этот поединок, то... Сердце билось, как бешеное. Мисаки едва успевала переводить дыхание. Словно за ней гналась стая гончих... Поцелуй с этим разбойником. Он издевается над ней?! Почему... Принцесса не имеет права целовать мужчину, который не является супругом. И кому, как не ему это известно должно быть! Но дело не только же в этом, верно? Верно. Ей рядом быть с ним - уже целое испытание, а поцелуй и вовсе тогда мог вышибить ее из седла. Наверное. Вся проблема в том, что Мисаки не собиралась влюбляться еще больше. Хватит с нее уже. Оставалось только одно: выиграть. Но как? Он ведь тоже будет готовиться к поединку. У нее практически нет шансов. Вдруг она остановилась как вкопанная. Это с каких пор она превращается в рыдающую неудачницу? В ней проснулась гордость, сметающая все на своем пути, ошеломляющая. Она - аристократка, в чьих венах течет благородная кровь, позволит себя унижать какому-то пирату?! Янтарные глаза наполнились дикой необузданной яростью. Безумно хотелось вернуться к Усуи, надавать затрещин, от которых непременно останется болезненный отпечаток багрового цвета. Воображение услужливо воплотило это в жизнь. - Да пропадите вы все пропадом! - вырвался у нее яростный вопль из груди. Принцесса уже чувствовала, что скоро упадет от непонятной усталости, свалившейся из неоткуда и давившей грузом на плечи. Неожиданно кто-то вцепился ей в предплечье. Принцесса, ослепленная гневом и подумавшая, что это Усуи, вырвалась и взглядом голодного тигра посмотрела на наглеца. Гнев поутих - это был не Усуи. Это была не Мария. И даже не Аой. В ее глазах отразились синие льдинки глаз этого человека, которого она видела всего несколько раз, но не разглядывая его, как подобает. Хотя знала его имя и уже многое о нем держала в голове. - Прошу извинить. - уже спокойно проговорила Мисаки, отводя глаза, чтобы утаить свой все еще бушующий гнев и смятение от внезапной встречи. В ее руку снова вцепились - Кано сильно, до невероятной боли, сжимал запястье. - Что вы делаете? - болезненное шипение сквозь зубы и попытка вырваться. Его пальцы были сродни тискам. Этот Кано другой ладонью закрыл ей рот и привалил своим весом ее тело к каменной стене. Даже сквозь платье Мисаки ощутила отвратительный холод. Ничего не понимающая Мисаки глянула на его лицо и обомлела - она поняла, что пират пьян, но поразило ее даже не это. Ненависть в его взгляде была такой сильной, но с тем и отчаянной, что она не могла проронить и звука, хотя и не смогла бы даже - своеобразный кляп помешал бы. - Ты... - шепот, пропитанный алкоголем. Его рука сползла с ее рта, но лишь для того, чтобы охватить ее шею плотным стальным кольцом, из которого невозможно было вырваться. Сразу же перестало хватать воздуха. Мисаки с ужасом пыталась ударить его ногой, вцепилась свободной рукой в волосы - напрасно. Кано сжимал ее горло все сильнее и сильнее. Она попыталась тогда ногтями вцепиться в его лицо, но он с силой впечатал принцессу в стену так, что искры брызнули у нее из глаз. - Умри. - он без особых усилий приподнял ее над полом одной рукой. Слезы хлынули из глаз Мисаки, но она была не в силах и звука произнести. Просто извивалась, как умела, отчаянно надеясь на чудо, хотя осознавая в душе, что никто не сможет ей помочь. Она обречена. - Шотаро! Мария. Вовремя. Мигом оценившая ситуацию, белокурая девушка бросилась на Кано, вскочив ему на спину и пытаясь ослабить хватку - но Кано с недюжинным упорством продолжал мучить Мисаки, которая начала постепенно синеть от нехватки воздуха. Тогда Мария, понявшая, что это бесполезно, проворно соскользнула и бросилась к стойке, где стояла большая китайская фарфоровая ваза. И снова рядом. Сильный неженский удар по затылку - Кано, поморщившись, грохнулся наземь, утянув за собой Мисаки. Но результат налицо: хватка ослабела, кашляющая Мисаки, судорожно всхлипывая, забилась в угол, с кромешным ужасом взирая на распластанное тело. Но зато живая. - Совсем уже допился! - Мария с отвращением смотрела на Кано, а затем перевела уже другой взгляд на Мисаки, - Отдышись, а потом я тебя провожу в комнату. Мисаки тряслась от только что пережитого ужаса, казалось, что она даже не слышала Марию. - Эй... - теплые объятия надежно обхватили ее кольцом. Принцесса, не выдержав, разрыдалась, уткнувшись в шею блондинки. - Я думала, он убьет меня! - Тише-тише, все позади. - Но... - Пойдем-ка отсюда. - Мария встала и потянула Мисаки за руку, помогая встать и ей. Лишь заперев Мисаки на ключ, что успокоило последнюю окончательно, Мария еще несколько минут постояла возле ее дверей, прислушиваясь к звукам, исходящим изнутри комнаты. Мисаки все еще всхлипывала и нервно переходила из одного угла в другой. Мария прильнула у дубовой поверхности лбом, пытаясь привести мысли в порядок. Кано пытался убить Мисаки. Неужели это из-за ее признания? Да нет, он же не настолько... И вдруг она припомнила тот страшный пустой взгляд, когда рассказала ему правду. Значит, все же из-за этого. Мерзавец! Ведь Мисаки ни в чем не виновата. Отпрянув от дверей, Мария ногтями впилась в ладони. Ей вдруг стало безумно совестно перед Мисаки. Ведь это по ее вине, глупенькая пташка чуть было не погибла. И что ей, Марии, теперь делать? Нужно рассказать Такуми! Но ведь тогда он точно схватится за меч и...убьет этого идиотину, который так не вовремя напился до чертиков и встретил на пути принцессу. А если не убьет, то так изуродует, что родная матушка не узнает. Ах, да...Она его и так не узнала бы. Но блондинке самой до зубовного скрежета - наподдать хороших подзатыльников Шотаро. Но если Усуи прознает, не дай Бог, то прольется кровушка Кано, Мария ни минуты не сомневалась. Граф приходил в бешенство, стоило ему прознать, что кто-то поднял руку на его близких. А тут речь шла о Мисаки... Терзаемая сомнениями, Мария решила для начала пойти к тому дураку, который налакался вина и натворил делов. Нужно было хорошенько вправить ему мозги. Мария с тоской глянула вперед, предпочитая не думать ни о чем, кроме шагов, которые нужно сделать, чтобы очутиться с Шотаро. А после задушевной беседы с синеглазым олухом, она попробует поговорить с Мисаки. Вот уж кому требовался покой и время в настоящий момент. Не каждый день на тебя кидается пахнущий выпивкой мальчишка, который вцепляется в горло и начинает душить. И душить медленно. Видимо, Кано хотел, чтобы она помучилась перед смертью... Волна праведного гнева накатила на миниатюрную девицу: в глазах появился мерцающий огонь, губы сжались в тонкую нить, и гневный румянец покрыл щеки. Дыхание стало более учащенным. Мария уже знала, что этого она никогда ему не простит. И она сама выколотит из него дурь, пока ее силы не иссякнут. Усуи же ни о чем не должен знать: Шотаро сделал это из-за нее, ей и отвечать, а иными словами - кровавую бойню вершить должна только и только она. Естественно, говоря о кровавой бойне, Мария не вкладывала в эти слова истинного значения, хотя... Звонкие шаги эхом ударялись об стены: Мария прибавила шагу.