Долг или чувства? Ответь, принцесса...

Солнце не спеша скрывалось за горизонтом, оставалась лишь тонкая, налившаяся багряным, полоска яркого света. Их давно уже не было в пещере, покинули ее почти сразу, как закончился ливень, и сейчас, лежали на влажной поляне, держась за руки и смотря далеко в небо. Оба молчали, однако руки их переплелись крепко, даря чувство спокойствия и внутреннего умиротворения. Тот груз, давивший на них обоих с самой первой встречи, разорвался на куски. Исчез, унося с собой сомнение, страх и оставляя за собой лишь приятную пустошь, легкость. Как же давно Мисаки этого не хватало: все последние дни она только и делала, что накручивала себя, пыталась отдалиться от этого человека, не хотела влюбляться в него... Не осталось сомнений, терзавших ее каждую минуту. Нет, о предназначении своем она и не думала забывать, но...признавшись открыто Усуи, она поняла, что теперь не откажется от своих слов, так же, как и он. Мисаки украдкой смотрела на его лицо и, сама того не замечая, улыбалась так по-детски. - А смотреть на других так пристально - неприлично. - с сарказмом сказал Усуи, сталкиваясь с ней намеренно взглядом. - Кто бы говорил. - фыркнула принцесса, закатив глаза. Подняв брови вверх, Усуи растянул губы в полуулыбке и прикоснулся рукой к теплой, покрасневшей щеке девушки. Еще никогда он не чувствовал себя так хорошо и свободно, как сейчас с ней. Мисаки подвинулась поближе, прижимаясь к телу пирата, чтобы спрятать смущение, появившееся на лице. Но он и так все понял. И решил подразнить. - Я тебя люблю...Мисаки. Будь Мисаки не так смущена, то обязательно дала бы достойный отпор, но только не сейчас, когда ее трясло лишь от его голоса. Вот и дрожь волной пробежала по телу, но девушка старалась не показывать этого и, к своему глубокому сожалению, проигрывала, но сдаваться ведь было не в ее правилах. - С каких пор мы зовем друг друга по именам? - запоздало поинтересовалась она. - С тех самых. - улыбка осветила лицо молодого пирата. Мисаки попыталась нахмуриться: свела брови вместе, но под взглядом зеленых глаз у нее не получалось разозлиться. Мисаки оставила эти попытки и снова улыбнулась, сцепляя руки в замок на его шее. - Ответь мне на вопрос, - вдруг прошептал он ей, - помнишь, когда у тебя был жар, и ты оказалась в коридоре на полу. От кого ты убегала? На миг глаза Мисаки сфокусировались на его лице, она пыталась вспомнить, о чем он сейчас толкует, и когда память восстановила минувшие события, в нее словно молния ударила. В глазах появился ужас, и как девушка не старалась, не могла выкинуть из головы столь болезненное воспоминание. Граф, видя произошедшую перемену, чувствуя ее дрожь, ощущал, как сам готов затрястись, только не от страха. Его мучил огонь ненависти: он оказался прав в своем предположении, и теперь он намерен отыскать и уничтожить мерзавца. Осталось лишь узнать, кто он. Усуи чувствовал ее страх, он был невероятно ощутим, почти осязаем. Не зная, что делать, граф приобнял ее, ненавидя себя за то, что может сейчас сделать для нее только это, но не может даже немного избавить ее от этих воспоминаний. - Прости. - его голос сел от злости, поглаживая ее по спине. Вскинув голову, Мисаки посмотрела на него поблескивающими глазами. - За что ты извиняешься? - Меня не было рядом с тобой. - Ты в этом не виноват! - возразила она, повысив голос. - Ты же не можешь всегда предвидеть: нужна мне помощь или нет! Граф стиснул зубы и прикрыл глаза. Как же тошно... - Кто это был? - спросил он на удивление спокойным голосом, но глядя на его лицо, принцесса уже понимала, чего стоит ему напускное спокойствие. - Ты его не убьешь. - быстро заявила она, взяв в ладонь его руку, которую он судорожно сжимал в кулак. - Пожалуйста, не надо. - Я его не просто убью, я его отправлю на съедение акулам, даю слово! - с нескрываемой угрозой произнес он, открывая глаза в которых сиял безумный и яростный огонек, испугавший принцессу не на шутку. - Не надо, прошу тебя! - в уголках ее глаз стали скапливаться слезинки, но она всеми силами сдерживалась, даже дрожжи в голосе не позволяла проступать. А ей было страшно, так страшно, что хотелось заплакать, закрыв лицо руками, как маленькая девочка. - Он будет наказан, так или иначе. Он посмел прикоснуться к тебе, причинить боль! - твердым голосом отозвался пират, - И все, что я прошу - опиши его внешность. Сказать ему? Как бы принцесса ни ненавидела этого мерзкого человека, из-за которого она иногда шарахается собственной тени, но смерти она ему не желала, как бы глупо это не звучало. - Я...почти ничего не помню. - старательно врала она, - Только то, что он очень высокий и...глаза злые, прищуренные... Мисаки закрыла глаза, прижавшись к графу теснее и жалобно забормотала: - Не хочу это вспоминать, не заставляй меня! Помню только, что убежала от него со всех ног, и как ударила, когда он своими ручищами схватил меня за волосы. Нет, не хочу вспоминать! Нет! Принцесса зарыдала, Усуи ее утешал, аккуратно прижимая к себе, бормоча на ухо что-то успокаивающее. - Мария, успокойтесь, пожалуйста, вы действуете на нервы. - сухо произнес Аой, не смотря в сущности на блондинку. Он был занят важным делом - раскладывал карты Таро на укрытом ковром полу в гостиной комнате. - Ну почему их так долго нет? - белокурая заламывала руки и постоянно оглядывалась на двери, надеясь, что вот-вот сейчас они откроются и войдут эти двое. Но двери не открывались, и никто не спешил войти. В гостиной сидели только она и Аой. - Возможно, они просто любуются красотами леса. - съязвил Аой, прекрасно понимая, что капитан не из тех людей, которые склонны к любованию пейзажей, впрочем, в последнее время Хедо не был в чем-то твердо уверен. - Молчи лучше, бесстыдник! Все платье превратил в лохмотья какие-то! И давай тебе после этого свои наряды! - сорвалась Мария, грозя указательным пальцем. - Да бросьте, это всего лишь грязь, которую можно отстирать. - беспечно заявил Аой, вытаскивая из колоды еще одну карту. Сам он давно переоделся( Мария, увидев, во что превратился ее наряд, прожгла мальчишку таким взглядом, словно хотела его испепелить, но, тем не менее, поджав губы, позвала служанку и велела ей помочь молодому господину принять ванну, а затем и переодеться) и надел роскошный парик, в который Мария вплела розовые ленты. От нечего делать Аой решил разложить карты ( хотя, надо признать, что в картах он ни черта не смыслил, но любил построить из себя этакого ясновидящего: делался сразу таким важным, заявлял, что его прабабка была настоящей ведьмой, которую пытались сжечь, но она избежала казни, применив свои чары. Конечно ему никто не верил, но и уличать во лжи мальчика никто не хотел, а потому слушали его истории, пряча смех за нарочитым кашлем. Раздался стук, прервавший гневную тираду Марии. Она с надеждой в глазах воззрилась на двери, Аой хоть и лениво, тоже отвлекся от карт, посмотрев на двери. И какое же разочарование было в глазах девушки, когда в комнату вошел Шотаро. - Вечер добрый. - произнес он, пряча глаза в пол, как нашкодивший щенок. - У кого как. - усмехнулся Аой, вставая с колен и поправляя пышную юбку Мария молчала: смотрела на Кано во все глаза, не находя нужных, подходящих слов для данной ситуации. Первым заговорил Кано: - Аой, оставь нас. - Но я же только карты разложил! - попытался запротестовать мальчик, но увидя в глазах друга предупреждение, стушевался и, махом собрав карты, скрылся за дверью так быстро, словно кролик, спасающийся от хищника. Когда дверь захлопнулась, Мария начала говорить, не сдерживая гнева. Самое время отыграться, тем более, что ей плохо! - Зачем ты пришел? - она буравила его глазами. - Мы же все выяснили, так? Я пока не хочу тебя видеть! - Вообще-то я искал Аюдзаву, - он жестом перебил ее, - хотел извиниться, и попробовать оправдать себя в ее глазах. Мария удивленно приподняла брови и заморгала. Весь ее настрой, все колкие слова, как ветром выдуло из головы. - Она тебя не простит! - воскликнула девушка. - Знаю, - кивнул Кано, прикладывая ладонь к своему затылку, - Но я просто хочу попробовать. - Глупый мальчишка. - ее голос прозвучал устало, но с тем в нем проскользнула едва слышная нотка облегчения. - Но, знаешь, я рада, что ты так решил. Кано пожал плечами. - А, кстати, ты не видела ее? - поинтересовался синеглазый пират с озадаченным выражением на лице. По лицу девушки скользнула тень, однако она ответила ему своим бодрым и веселым голосом: - Они вместе с Такуми отправились на охоту несколько часов тому назад. Взгляд Шотаро переполнился недоумением, он, склонив голову набок, спросил все-таки, хотя уже знал ответ: - И до сих пор не вернулись? Мария только помотала головой и легонько прикусила губу. Что поделать, она нервничала, сильно нервничала и не могла это скрыть. Пират сделал несколько шагов и, приблизившись к белокурой девушке на максимально близкое расстояние, взял ее за холодную руку, накрыв сверху теплой ладонью. - Не волнуйся напрасно, ты же знаешь, что этот рыжий всегда выпутывается из переделок невредимым, а раз девушка с ним, то беспокоиться тебе нечего. Она кивнула. - Я знаю это, но не могу прекратить волноваться. - девушка горько усмехнулась, - И с чего это ты стал таким понимающим? - напрямую спросила она, словно опомнившись и тут же освобождаясь от его рук. - Да вот поразмышлял на досуге над тем, что ты сказала, над своими поступками и пришел к выводу, что я был действительно не прав. - эти слова давались ему с величайшим трудом. - И я не обещаю стать идеальным, но ради тебя я готов поменяться. Ты была права, говоря о том, что я не пустил тебя в свою жизнь. Я струсил, да. Я не думал о тебе, замкнулся на своих проблемах, не замечая, как жизнь проносится мимо. Не заметил, как пролетели несколько лет морской жизни, как все мы изменились. Но больше я не желаю терять драгоценное время. Мария, - мягко сказал он, - я люблю тебя и не откажусь от своих чувств никогда, и прости меня за то, что сейчас причиняю тебе боль...Прошу, не плачь только! - Кано смахнул с ее ресниц набежавшие слезы, - И когда-нибудь я смогу добиться твоей благосклонности. Я хочу в это верить. - Кано, - в голосе явственно звучала дрожь, - Кано, ну зачем тебе я? Я старше тебя на несколько лет, уже влюблена, я знаю тебя с детства, пойми. Это все равно что влюбиться в родного брата! - А насколько твоя любовь к Аюдзаве правдива, Мария? - резко спросил он, приподнимая ее голову за подбородок, чтобы видеть глаза. - Будем откровенны - что ты чувствуешь к ней? Блондинка смотрела на него, пребывая в полной растерянности, а еще его взгляд прожигал ее так, что хотелось провалиться сквозь землю. - Я... - начала было девушка, как зашлась в сильном приступе кашля. Она оттолкнула от себя Шотаро и отвернулась, продолжая сильно кашлять, затыкая рот ладонью. Но от Кано было не так просто избавиться, он никуда не ушел. Осознавал, что происходит что-то плохое, и Мария пытается это скрыть. - Мария? - осторожно произнес он, когда кашель поутих. - Уйди, пожалуйста. Это очень не понравилось Кано. В один миг он оказался рядом, пытаясь повернуть ее к себе. - Нет! - закричала Мария с полным отчаяния голосом, но ему все же удалось повернуть строптивицу к себе лицом. И глаза Кано в небывалом ужасе расширились. Испуганная Мария прижимала ко рту рукав платья со свежими следами крови. По подбородку также текла кровь каплей, оставляя тонкий след. - Господи... Воздух казался Усуи слишком нагретым. Он словно застыл на месте, погруженный в сознание. Свеча в комнате - единственный источник света в помещении - медленно догорала. В повисшей безвольно руке было письмо, исписанное черными чернилами и размашистым почерком. И все счастливые моменты в его душе приобрели бездушную насмешку, не выходящую из головы. Как жестоко. В письме отец, догадавшийся о том, каких масштабов сынок совершил преступление, винил его самыми изощренными способами: " Я, конечно, знал, что моя кровь даст о себе знать, но я не мог и подумать о том, что ты способен на похищение королевской особы. Ты - дурак, каких мало. Бесстрашный рыжий черт! И это - моя вина. Если бы я тебя растил, то, возможно, ты бы не повторил моих ошибок...Мать позволяла тебе слишком много. Так вот слушай, дурья башка: король сам бороздит все море в поисках тебя! Он намерен вернуть дочь, а тебя порешить, чтобы больше никому повадно не было. Уже около сотни пиратов были убиты - их всех перевешали, а среди них были дети, женщины, и это твоя вина, что их жизнь оборвалась на плахе, как порвалась тонкая нить от небольшого усилия. Тебя ищут везде: и в море, и на суше. За твою голову дают такую награду, какая в самых прекрасных мечтах не привидится. И ищет тебя не только король - много графов, баронов и герцогов объявило на тебя охоту. Особенно кроваво усердствует некто принц из рода Игораси, называющий себя женихом будущей королевы. Он не знает жалости и давит тех, кто посмел оказаться у него на пути. И как бы я не презирал тебя в эту самую минуту - ты мой сын, ты спас меня из тюрьмы, где я провел около двадцати лет. А потому прошу тебя - спрячься получше и не высовывайся. А принцессу отправь домой, пусть король угомонится, и про тебя забудут. Если ты, дурак, сейчас возмущаешься по поводу моих слов, то я тебе еще кое-что расскажу: твой человек, который якобы должен был передать твои условия соглашения был заточен, его не убивают лишь потому, что думают, что он может еще послужить чем-нибудь. Как только тебя изловят - придет конец тебе, твоим глупым друзьям и прочим людишкам, которые подчиняются тебе. Хоть на минуту забудь о своей гордости и самолюбии - по твоей вине гибнут люди, и девушке, которую ты похитил, тоже, думаю, ох как несладко приходится. Подумай об этом. Ответ можешь не присылать, щенок." Сотни пиратов...были убиты, отправлены в небытие. Сколько среди них было таких, как он? Таких, которые просто что-то хотели изменить в стране, которые были совсем молоды, почти дети? А скольких еще отправят на виселицу, если это будет продолжаться? Мисаки... Усуи склонил голову на стол, подперев руками - письмо выскользнуло, упав на темный пол, так и оставшись лежать где-то там. Пират откинулся на спинку кресла, вздохнув и отчаянно пытаясь мыслить разумно. Сейчас он ничего так не желал, как найти выход из такого положения, а версию с возвращением Мисаки он не принимал в расчет. Даже думать об этом не хотел. Он вернет ее назад? Скорее в аду резко похолодает! Да, действительно, раньше Усуи был уверен в своем решении, знал на что идет, но теперь все обернулось иным образом. И теперь он вполне ясно осознавал, что не позволит ей уйти. Только не сейчас. Теперь он не сможет без нее. Она нужна ему. Воспоминание о Мисаки эхом отдалось в груди, в подсознании на него смотрели ее полные радости глаза... Усуи вышел за дверь, с твердым намерением направиться к Мисаки. Ему нужно было увидеть ее, необходимо. Сомневаясь, он остановился около ее двери. Оказавшись так рядом Усуи уже был не так хорошо уверен в том, что идея была прекрасной, но тем не менее, осторожно приоткрыл дверь ее спальни. - Мисаки? - тихо позвал он, но не получив ответа, понял, что она уже спит. Так и было: переступив порог, граф посмотрел на укрытую одеялом фигуру, разметавшиеся длинные волосы, бледную руку с чуть сжатыми пальцами. Устала так, что сразу провалилась в сон. Рядом на стуле висела ее одежда, а у кровати стояли сапоги. Приблизившись, пират сел на край кровати и, чуть касаясь, провел указательным пальцем по ее щеке. Убрал прядь волос за ухо, чтобы полностью лицезреть ее лицо. Своенравный ребенок, упрямая девчонка с высоким чувством справедливости. А также единственная на свете женщина, за которую бы он отдал бы самое дорогое на свете. Эх, если бы все сложилось по-другому, если бы все было совсем не так, как есть... По твоей вине гибнут люди,и девушке, которую ты похитил, тоже, думаю, ох как несладко приходится... Эта строчка из отцовского письма всплыла в памяти так неожиданно и отчетливо, что Усуи показалось, словно сам отец только что сказал это своим грубым и хриплым голосом. Обернувшись и, естественно, никого не увидев, пират внутренне усмехнулся своему идиотизму. Конечно его здесь нет и не может быть. Он далеко-далеко отсюда, пьет дешевый портвейн, с отвращением и тоской глазея на полуголых развратных девиц и вспоминая о Ней - матери Усуи. Все женщины, особенно, когда он был пьян, до жути напоминали ему так и не состоявшуюся жену, Усуи это знал - видел не раз, как его глаза передергиваются пленкой забытья, когда старый пират сидел, полуобвалившись на стол, а рядом стояла недопитая кружка рома. Это было редко, но было. А еще он звал ее по имени. Встряхнув головой, словно выбрасывая таким образом старые воспоминания, Усуи повернул голову к принцессе и наклонился ближе. Она дышала во сне ровно, спокойно, как...настоящая принцесса. Усуи позволил себе усмехнуться, а затем провел подушечкой пальца по ее теплой руке. Когда-нибудь она станет его погибелью, но даже так - он никогда не пожалеет об этом. - Такуми? - в темноте засияли ее ошарашенные глаза. Разбудил-таки. - Спи. - тихо сказал он, погладив Мисаки по голове, как маленькую девочку. - Я уже ухожу, извини, что разбудил. - Но что ты тут делаешь? - нахмурилась она, приподнимаясь на локтях. - Хотел тебя увидеть, дорогая моя. - усмехнулся Усуи, заставив ее покраснеть, но не отвести взгляд. - Спи, тебе нужен отдых. - Поздно - ты разбудил меня, - Мисаки вздохнула и посмотрела на него с усталой улыбкой. - Кстати, я не ослышался - ты назвала меня по имени? - Усуи насмешливо сощурил взгляд. - Тебе показалось. - пробурчала она. - Охотно верю. - он хитро улыбнулся, но потом взял ее руку и осторожно спросил, - Я видел, к тебе приходила Мария. - А, да. - Мисаки сжала его руку в ответ, - Она была такой подавленной, мне...показалось это странным. Усуи подавил в зародыше приступ вины - заставил Марию волноваться, какой же он дурак все-таки. Уж он-то знал, в чем причина подавленности. Точнее, в ком. Мария же не дура - поняла, насколько они сблизились, но не стала устраивать истерику Мисаки. Насколько пират понял, она даже вроде как порадовалась за них ( Мисаки, разумеется, поведала ей обо всем), но ведь принцесса чувствовала исходящие от блондинки волны печали. В ее улыбке, в блеске глаз, во всей ее радости была какая-то невыразимая тоска. После их трогательной беседы Мария обняла Мисаки прежде, чем уйти. И так крепко и отчаянно, словно хваталась за свою жизнь и не хотела отпускать, однако...отпустила. Слушая все это от Мисаки, Усуи чувствовал на сердце камень. - Знаешь, я ведь не только по этой причине пришел сюда. Мисаки выразительно посмотрела на него, не отпуская руки. - Я вся во внимании, говори. Пират лишь тяжело вздохнул. - Даже не знаю с чего начать...Мисаки, а что если нам попробовать убежать от всего? Начать новую жизнь, где не будет ни пиратов, ни принцесс, а будем только ты и я? Мисаки свела брови вместе. - Но мы не можем. - сказала она тихо, но твердо. - у каждого из нас есть свои обязанности: ты не можешь бросить своих людей. Ты - их опора, надежда. А я...я никогда не оставлю свою страну. - Почему же ты не можешь? Не можешь отказаться от короны и уйти вместе со мной, Мисаки? Неужели ты этого хочешь отдать жизнь престолу, забыть о себе?! Ты настолько ненавидишь себя? Он практически срывался, его голос давно перешел за грань обычного тона, его руки все теснее сковывали ее, принцессе становилось все больнее, но она не отнимала их у него, а, кусая губы, мягко смотрела на него. - Ты не прав, - проговорила девушка, - я не ненавижу себя. Страна - это то же самое, что мой ребенок. Я не оставлю его во чтобы то ни стало. Я люблю свою страну, людей, которые в ней живут, я хочу им всем помочь...И ради этого, - она сделала паузу, - я готова отказаться от своего счастья. - Знаешь, - тихо произнес Усуи, - я слышу в твоем голосе ложь. Ты лжешь, Мисаки. Ты вовсе не готова отказаться от любви, я чувствую это. Ты не хочешь хоронить себя за тяжелой короной и нелюбимым мужем. Мисаки, ты жаждешь другого. - Чего же, может, ты скажешь? - также тихо спросила она у него. Усуи осмотрел ее с ног до головы, всмотрелся пристально в лицо прежде, чем выдохнул: - Ты хочешь остаться со мной, потому что ты счастлива, как никогда до этого. Тебя угнетает твое положение, но ты пытаешься спрятать свои настоящие чувства или эгоизм, воспринимай, как хочешь, за долгом, боишься своих чувств ко мне. Мисаки тяжело задышала, но граф продолжал: - Я могу сделать тебя счастливой, Мисаки. Тебе просто нужно перестать бояться своих желаний, откройся мне. Прошу, - он уже умолял ее, - ты нужна мне, нужна так сильно, что я не могу отпустить тебя, не могу и не хочу дать тебе уйти обратно. Вместо ответа, Мисаки прильнула к нему всем телом, обняв за плечи и уткнувшись в шею. Она плакала. Очень тихо и бесшумно, просто слезы текли из глаз, капая Усуи на спину. Ее руки обвили его за шею, притягивая как можно ближе. Пират, не долго думая, сжал девушку в объятиях. - Прости. - прошептала она ему, - Да, ты прав, в каком-то смысле, какая-то часть меня никогда не хотела становиться королевой, но я подавляла ее в себе. Но я не могу отказаться от своей судьбы. Прости, но я не могу остаться с тобой, Усуи, как бы мне этого ни хотелось, но не могу. Я исполню свой долг, исполни и ты свой! - Это твой окончательный ответ? - Да. - всхлипнув, кивнула принцесса. - И ты оставишь все так? Поставишь точку? - Нет, это не точка. Такуми, - ее голос дрогнул при произношении его имени, - Такуми, ты же сам знаешь, что небезразличен мне, я ни к кому такого не чувствовала. Я не хочу расставаться с тобой... - Но расстанешься? - перебил Усуи, не сводя с Мисаки глаз. - Я должна... - Опять это чертово слово! - вскипел вдруг Усуи и резко надавил ей на плечи, заставив упасть на кровать, а сам возвысился, расставив руки по бокам от ее головы, - Почему ты вечно говоришь о долге?! Ты никому ничего не должна - это твоя жизнь, почему ты не можешь этого понять?! Он был зол, очень зол на нее. Его пальцы комкали белые простыни; девушка старалась смотреть спокойно, хотя страх так и просачивался в ее сознание, а еще, помимо этого, ее переполнял гнев. Да какого дьявола он себе позволяет?! Она все еще принцесса, разрази его гром! Кто дал право ему Так с ней говорить?! Изловчившись, она ткнула ему в бок локтем, и, пока он охнул от неожиданности и боли, выбралась из своеобразного плена, бросая на него взгляды. полные бешенства. - Меня растили для этого, можешь ты понять? Каждый день вбивали в голову, что я обязана быть совершенством, быть примером для подражания, и все для того, чтобы я стала достойной правительницей! Ты знаешь, каково это, когда тебе с детства в голову вбивают, что ты будешь править целой страной? Знаешь, что это такое, когда тебе без устали говорят, вбивают, что ты должен делать и чего не должен, причем, не имеют значения твои собственные желания? Меня так воспитывали, и я не бросаю своих слов на ветер, этому меня обучали с детства. Я поклялась своему отцу, что буду защищать свою страну, не брошу ее и не предам, и я исполню эту клятву! И если ты встанешь у меня на пути, то станешь моим врагом. - Вот как? А что же ты будешь делать с собой, когда станешь королевой? Как ты будешь спасать себя от мыслей обо мне? Мисак покраснела. - С чего ты взял, что я буду думать о тебе? Слишком самоуверенный! - в ней проснулась прежняя строптивая Мисаки. Он неожиданно схватил принцессу за руку и, притянув к себе, прильнул губами к шее. Туда, где билась вена. Улыбнулся, но как-то вымученно. - Если бы это было не так, то у тебя бы не так сильно пульсировала кровь, ты не думаешь? - Пусти меня, сейчас же! Я, черт возьми, прикажу тебя казнить, если ты не выпустишь меня! - Приказывай, я готов пойти на смерть. - Сумасшедший! - прохрипела девушка, чувствуя, что все больше обмякает в руках пирата. - Нет, я просто люблю тебя. - возразил он, касаясь губами ее губ. Не вырывалась - ответила. Оторвавшись, Усуи с невыразимым мучением посмотрел ей в глаза и с трудом произнес: - Завтра утром мы отправляемся в путь. - Быстрее гребите, быстрее! - поторапливал Кано своим громким резким голосом лениво работающих пиратов. Естественно, они были, мягко говоря, недовольны. Всего прошла пара недель, а их уже снова гонят в моря от жен, детей! Кому это может понравиться? Но хоть они были недовольны сложившейся ситуацией, у пиратов попросту не оставалось выбора. Сам Кано пребывал в смятении чувств: прошлым вечером он, конечно, не ходил извиняться к Мисаки, ему было не до того. После краткого расспроса Марии, его ужас стал настолько огромным, что у Кано едва не подкосились ноги от услышанного. Она больна, тяжело больна. И он ничем не мог ей помочь, к своему глубокому сожалению. От собственного бессилия делалась так мерзко на душе, словно связали руки, а выбраться невозможно. Но он не сдался, нет. Он найдет способ ее вылечить. Он надеялся на это всем своим существом. Потому что если он потеряет Марию, то...потеряет смысл жизни. Взгляд Шотаро остановился на маленькой фигуре, замотанной в темную шаль. Даже отсюда он ощущал ее разбитость. Еще бы. Насколько он понял с утра ( прошлым вечером сразу после разговора с блондинкой, Шотаро ушел к себе в комнату, где его охватил приступ - он крушил все. что попадалось ему под руку,а после осел на обломках того, что уничтожил и...разрыдался. Разрыдался по-настоящему. Никогда еще он не плакал, разве что, в далеком детстве, но теперь...Слезы рвались из него новыми и новыми потоками, Кано трясло от страха, отчаянья. Он впервые действительно не знал, что ему делать. И от этой неопределенности становилось еще хуже. Не стал устраивать истерику при Марии по одной лишь причине, не хотел ужаса в ее глазах, жалости, а затем осознания собственной безысходности. Ведь, будучи рядом, он обнял ее крепко-крепко, обещал вылечить, не дать упасть, подарил ей надежду на жизнь...И вот, оказавшись в одиночестве, он лишь плакал от бессилия, ненависти к самому себе, ко всему чертову миру. Вздохнув, Кано погнал эти мысли прочь. Взгляд был прикован лишь к ней, и Мария инстинктивно обернулась и вздрогнула, заметив взгляд синих глаз, завернулась побольше в шаль. Грустные мысли не оставляли ее, хотя она, правда, старалась радоваться за Мисаки, вот только всякий раз ей было очень больно, она была готова расплакаться, сдерживала ее только большая сила воли. Мария не хотела расстраивать свою пташку. Заметив взгляд Кано, Мария вдруг поняла, что больше не чувствует к нему того ледяного равнодушия, вкупе с ехидством. Словно они вернулись в то время, когда были совсем детьми. Она ведь любила его тогда, как младшего братика. Кано... Она спрятала за шалью румянец, не хотела, чтобы Кано его увидел. Он успокоил ее вчера, сказал, что не успокоится, пока не вылечит ее. И она поверила ему, невозможно не поверить этим честным синим глазам, в которых ярко горела решимость. Теребя кончик шали, Мария опустила взгляд и задумчиво поджала губы. Что с ней происходит? Отвлек девушку топот на палубе. Мария обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит, и глаза ее округлились. На палубе появился капитан собственной персоной, а рядом шла одетая вновь в мужские обноски...Мисаки. Интуиция прошептала блондинке, что сейчас будет что-то невообразимое. И она не прогадала: глаза ее чуть ли не полезли из орбит, когда эти двое встали друг против друга, держась за рукояти, висевших на поясе мечей.