Лик

Запись в блокноте

      Зона, в некотором смысле, является огромной машиной по воплощению всех желаний детства и юности. Довелось поиграть не только в боевик, но и в детектив. Сопровождающим меня сталкерам удалось раскрыть запланированное убийство, а мне стать полицейским фотографом и корреспондентом в одном лице. Надеюсь описать поимку преступника по имени или, скорее, кличке, Дока позднее, сейчас нет времени.       Кроме того, я пережил свой первый Выброс, пришедшийся на ночь. Ощущения неприятные, но вполне терпимые. Когда солнце только вставало, к бару, где мы пережидали катаклизм, пришла смешанная стая мутантов. Сталкеры называют это явление гоном. Как позже объяснил Литр, мне повезло увидеть в этой стае весьма редкую тварь, что называется, эндемика – так называемого снорка.       Я уже упоминал двуногих человекоподобных мутантов – кровососов, которые, к слову сказать, тоже атаковали бар, но снорк превзошел их уродством и степенью искаженности. В первую очередь потому, что выглядит почти как человек. У него человеческие пропорции, на теле лохмотья комбинезона или другой подобной одежды, на голове этого существа были даже остатки защитной маски или противогаза, я не рассмотрел. И вот, этот почти что человек, не ходит, а передвигается на четвереньках с невероятной скоростью и проворством. И не просто передвигается, а еще и совершает фантастические прыжки. Один из прыжков, крайне неудачно для мутанта, пришелся в аномалию «карусель», которая разорвала его на куски – отвратительная, хоть и скорая гибель.       Позже, один из незнакомых мне сталкеров пояснил, что подобных тварей много в районе озера Янтарь, где находится база ученых. Снорков считают искореженными кем-то или чем-то сталкерами, причем военными. Ходить прямо они больше не могут из-за странного строения сухожилий. Эти сухожилия и гипертрофированная мускулатура и есть залог прыгучести. По его же словам, снорки уступают в уме кровососам, но очень хитры, часто атакуют группой и считаются одними из самых кровожадных мутантов в Зоне. В рассказе фигурировали и другие человекоподобные монстры, которых мне видеть еще не доводилось и, надеюсь, не доведется.       – Бля, охренеть, это просто охренеть, какой народ пошел! – Литр крыл матом всю округу, и неспроста. У нас пропала карта.       Трагедия разыгралась у родника, когда наши ветераны собрались внести некие дополнения в маршрут. Тут-то и выяснилось, что в рюкзаке Влада ее нет. Искали, ругались, но все без толку.       Последний раз пропажу видели вечером перед посещением сонницы, причем, видели все члены команды, так что обвинять Влада в преступной халатности желающих не нашлось. Даже Литр ругался чисто для острастки, жалея больше о пропавших втуне трудах, так как сам же карту и составлял.       – Ладно, хрен с ней, – отошел наконец ветеран и махнул рукой куда-то в сторону. – Крыс среди нас нет, потому давайте подумаем, мужики, кто и зачем у нас карту упер. И кто ее вообще видел кроме нас.       – Михай мог видеть, – предположил Друид, – когда Ксенон его приводил в себя и в аптечке копался, рюкзак был открыт. Ну, чисто теоретически.       – Не пойдет. У могилы стоючи, на чужие шмотки не засматриваются. Его сбежавший напарник тоже не в счет.       – Больше некому, хотя, пока мы с Серегой в баре разговаривали, в комнату мог, кто угодно залезть, – Влад поскреб щетину на подбородке. – Тоже теоретически. Надо проверить, не пропало ли еще что-нибудь, я считаю.       – Мысль стоящая, – Ксенон снял с плеча рюкзак. – Много времени это не займет.       Из мелочи больше ничего, как будто, не пропало. Влад заглянул в обе аптечки, пошерудил содержимое:       – Вроде все цело, если и украли, то немного. Вон, открытая коробка с давешними ампулами валяется.       – Ладно, – Литр хлопнул меня по плечу, – кто бы карту ни упер, он болван и собака страшная. У нас есть Сенька, а, значит, не пропадем.       – Это еще почему? – подозрительно прищурился Турист.       – По кочану, – Литр прищурился в ответ. – Ну-ка, Сень, глянь на Туриста, да отвернись.       Пока я сидел спиной к нашему ведомому и ветерану, что-то зашуршало и клацнуло. Не иначе, Литр решил продемонстрировать Даниилу Олеговичу мощь Темной Стороны и моей зрительной памяти.       – Поворачивайся.       Я окинул взглядом обоих:       – Вы, Даниил Олегович, часы на правую руку надели, кольцо обручальное, наверное, спрятали во внутренний карман, так как молния чуть сильнее расстегнута, чем была, и ремешок на поясной сумке не так застегнут. А ты, Литр, чего перчатки снял?       – Видал? Скажи спасибо, что не на деньги спорили, – ветеран довольно хмыкнул и обратился ко мне. – Молоток! Карту, конечно, от руки не нарисуешь, но в голове держи, пригодится.       С тем и продолжили путь. К цели предстояло выйти к закату и это меня здорово беспокоило. Поблизости, насколько мне известно из рассказов ветеранов и сорвиголов, нет нормальных убежищ, а идти в мертвую чащу ночью – дикость. Вживую Рощу, как и «ведьмину пляску», мы с напарником никогда не видели, и впервые в жизни я об этом пожалел.       – К Роще выйдем поздно, – Ксенон будто мысли читал, – так что, придется ночевать в чистом поле, нет выбора. Ухо держите востро, хотя зверье избегает этих мест. И за ветром придется следить.       Но прежде, чем следить за ветром, пришлось последить за местностью. Когда тени начали вытягиваться и истончаться, за нами увязался ползун – тварь, размером с ротвейлера, внешне похожая на коротколапого гиенодона. До поры до времени он шуршал по кустам и держался на расстоянии, отпугиваемый диким лаем Квеста. Потом кусты кончились, солнце утонуло в тучах, и мутант обнаглел. На открытой местности, несмотря на клочковатую шкуру цвета пожухшей травы, он был уязвим, но ползуны не ведают страха – это настоящие берсерки местного животного мира.       – Гасим его! – Литр азартно следил за маневрами мутанта. – Здоровый какой, голодный. Я, кстати, тоже жрать хочу.       Бой получился жарким, но коротким: ползун рванулся нам во фланг, получил пулю в грудь, прыгнул, едва не чиркнув брюхом по голове успевшего присесть Ксенона, и получил очередь в голову от Литра. Поразительно, но еще пару секунд зверь пытался атаковать с развороченным черепом, прежде чем по телу его прошла судорога и он упал.       – Страсть подумать, что было, бегай эти терминаторы стаями, – Литр пошевелил труп мутанта ногой. – Готов. Пойдемте жрать, пожалуйста, а то я сейчас в этого бобика зубами вцеплюсь.       Когда в выкопанной ямке разгорелся костер, окунув окружающее в непроглядную тьму, мне очень некстати вспомнился таинственный стрелок с Холодных Земель. Последний раз мы о нем заговаривали после сообщения об избиении новичка, но мнительность не давала мне покоя постоянно. Уж больно странным было нападение, беспричинным, и оттого особенно неприятным и нервирующим. Конечно, это Зона, здесь часто встречаются люди с теми или иными отклонениями и, вполне может быть, что нас пытался отстрелить какой-нибудь псих, а побитый новичок просто надерзил кому-то в баре и был проучен, но упрямый червяк заполз в душу и грыз ее, подтачивая сомнениями.       – Влад, – напарник отодвинул от огня банку консервов и вопросительно посмотрел на меня, – как думаешь, мог нас тот стрелок с Холодных Земель выследить?       – Еще чего вспомнил! – он укутал руку полой куртки и подцепил банку, попутно запустив в ее жестяное чрево гнутую вилку. – Не переживай, Сень, я думаю, это псих какой-нибудь был. Вот карту действительно жалко и знаешь, что? Ее могли упереть только ночью, когда нас с тобой сонница вырубила.       – Думаешь, может такое быть, чтобы мутант с человеком в паре работал?       – Нет, уж скорее кровосос заговорит, чем такое случится. Но до второго этажа малявка не добралась, вот там и мог быть вор.       – А мне еще кое-что выяснить хочется, – я повысил голос, обращаясь ко всем. – Как мы Квеста через Рощу поведем?       – Эхе-хе, старость не в радость, – Литр развязал горловину рюкзака и вытащил из него бесформенный зеленый ком, – совсем запамятовал. Знакомьтесь, костюм собачьей химзащиты, – пожалуй, впервые за все путешествие, ветеран выглядел смущенным. – За качество не ручаюсь.       – Литр, – потрясенно пробормотал Ксенон, разворачивая на земле немыслимое клеенчатое сооружение с конусообразной дыхательной маской. – Ты откуда это взял?       – Ага, все тебе скажи, – Литр опять заблистал улыбкой. – Военная тайна. Да ладно вам рожи корчить, мужики, Серега мне это дело отдал. Прикиньте, таскал с собой с тех пор, как с Секретом-покойником в паре ходил.       – И давно, видать, дело было, – Друид просунул руку в дыру на боку костюма и пошевелил пальцами. – Не мешало бы заштопать.       Дыр в итоге осмотра нашлось аж четыре, не считая той, что обнаружил Друид. Она, к слову, была самой крупной и, возможно, проделанной звериными когтями, хотя на шкуре пса в этом месте шрамов не было.       С починкой медлить не стали. Квесту здорово повезло не только получить обратно старое обмундирование, но и прибиться к запасливой компании. Иголки и нитки у любого ходока есть, даже у вшивого бандита, а у нас, к тому же, нашлись двусторонний строительный скотч, универсальный суперклей «Момент» и несколько пар резиновых перчаток, которые пошли на заплатки и импровизированные «ботинки». Оставалось нарядить в костюм пса, а это оказалось непросто.       Никто из нас, даже ветераны, не имели представления о том, как же правильно напялить хламиду на четвероногого питомца без вреда для обоих, поэтому мы пошли по пути проб и ошибок. Квест орал и брыкался, мы ругались, костюм шуршал и без конца выворачивался наизнанку, но мы справились. В костюме пес двигался неуклюже и медленно, но, учитывая, специфику местности, это скорее входило в число достоинств. Меньше шанс, что он убежит и вляпается в «ведьмину пляску» или раздерет костюм о ветки.       Ночь прошла спокойно, погода нам благоволила: ветер устойчиво тянул в сторону видневшейся на фоне светлых, подкрашенных луной, облаков чащи голых ветвей, напоминающих вставшие дыбом седые волосы. Мы надели маски на тот случай, если ветер сменится и принесет ядовитые споры. Убить они не убьют, но задыхаться от кашля во время ответственной операции хотелось меньше всего.       С утра, едва начало светать, мы приступили к сборам. Обсудив ситуацию накануне, решили оставить куртки в тайнике, выкопанном вблизи Рощи, чтобы не таскать с собой лишнего веса. Экипировка заняла много времени, но, в конце концов, мы сочли себя достаточно герметичными для похода. Квеста, чтобы не убежал, посадили на толстую короткую цепь, выстроились в походный порядок и двинулись.       Чем ближе придвигалась стена мертвых деревьев, тем меньше растительности оставалось под ногами. Метрах в ста от границы исчезли последние клочки чахлой травы, и пошла голая земля, все гуще присыпанная снежинками «жгучего пуха». Они скатывались в неряшливые серые комки, сбивались в кучи.       – И почему их спорами зовут? – Друид поддел с земли пушистую невесомую звездочку, размером с ноготь мизинца. – У грибов их не разглядишь, а эти здоровые. Да и как у растения могут быть сразу споры и семена?       – Ученые лучше знают, – Литр поправил очки и потопал ногами. – На то их и зовут ботаниками. На обратном пути разрешается трясти заросли как грушу. Может, «кристальная колючка» попадется или «морской еж». В маске было очень жарко, пот пропитывал предусмотрительно обернутый вокруг лба бинт, дышалось с присвистом. Солнце на минуту вылезло из туч, так что под сень мертвых ветвей мы вошли по паутине их теней.       Внутри Рощи поражала, прежде всего, тишина. Свалявшийся в кашу слой жгучих спор, глушил звуки шагов, а больше шуметь было некому и нечему. Все гуще и гуще, по мере продвижения вглубь, опутывающий голые стволы и ветви «жгучий пух» колыхал космами бесшумно. Налетевший ветер поднял настоящую вьюгу – кругом завертелись вихри спор и медленно осели, в том числе, и на нас. Я передернул плечами, стряхивая с них жгучую растительность, и придержал дернувшегося было в сторону Квеста. Пес невнятно булькнул, но подчинился и пошел ровно.       – Смотрите, – голос Литра из-под маски звучал глухо и невнятно. – Да мы тут не одни.       Он указал на густо засыпанную пухом полянку между нескольких очень толстых деревьев. Возле ее дальнего края на низко растущую ветку был наколот человек. Его кожу разъели споры, а мышцы ссохлись, потемнели и напоминали черное дерево. Мертвец был обнажен и разут, а на левой руке уже выросла густая борода «жгучего пуха», отчего казалось, будто он держит кусок ткани.       – Не припомню здесь такого, – Ксенон нахохлился и осмотрелся вокруг.       – Может зомби или опять какие-нибудь оккультисты объявились? – предположил Друид. Темный в ответ ткнул пальцем в сторону поляны и пояснил:       –Мертвец, ладно. Я самой поляны здесь не припомню.       Литр поднял с земли небольшой, но толстый сучок и зашвырнул в сторону висящего тела. Тот упал ровно, подняв облачко пуха. Пару секунд ничего не происходило, а потом на середине поляны воздух задрожал, как над лугом в жаркий день, размазав вид на дальний ее край. Когда дрожание прекратилось, мумия оказалась покрыта космами аномальной растительности целиком. Следующий бросок переместил поросль на ноги, от остальной не осталось и следа. Счетчик Гейгера на поляну излаялся, и мы поспешили продолжить путь. Дорога до Черной речки заняла часа три, три с половиной. Ксенон петлял по Роще, как заяц, выбирая направление по каким-то своим ориентирам без пояснений. И, почти сразу после ухода от поляны, мы встретили первую «ведьмину пляску».       Детекторы одновременно залились писком, Ксенон велел остановиться и, сняв с пояса тяжелую свинцовую кляксу на веревке, стал закидывать ее по ходу движения. После одного броска вместе с взметнувшимся пухом из ниоткуда возникла стелящаяся по земле дымка, обозначив неровный круг диаметром меньше метра. Свинец подкинуло в воздух, и он заскакал по активной зоне аномалии как жаба.       – Обходим аккуратно, к туману даже не приближайтесь, – Ксенон не выпускал грузило из активной зоны. – Лучше через «жгучий пух» лезьте.       Заложив крюк, мы беспрепятственно обошли аномалию и продолжили углубляться в чащу. Чем дальше, тем чаще стали встречаться аномалии, и тем больших размеров. В одном месте пришлось пройти самим и провести Квеста в узкий проход между двумя «ведьмиными плясками». Несмотря на то, что до зоны тумана оставалось примерно по локтю с каждой стороны, суставы налились тяжестью, а Квест завыл и заспотыкался. Продвигались мы все медленнее.       – Есть! – Ксенон указал на обгоревший скелет дерева. – Горелая ива, от нее речка под землю уходит. Пошли.       В нескольких метрах от ивы оказалась наполовину заметенная пухом канава, на дне которой застыла большая лужа черной, маслянисто подрагивающей субстанции. Больше всего ее глянцевая поверхность походила на нефть или гудрон. О том, что это, все-таки вода, напоминала только слабая рябь. Черное зеркало щедро украшали мохнатые пуфики спор. Канава, постепенно углубляясь и расширяясь, зигзагом уходила вбок сквозь строй мертвых ветел. Мы, следом за Ксеноном, двинулись по правому берегу ручья.       Под деревьями, обступившими нас со всех сторон, пух громоздился сугробами, так что в деле обнаружения новых аномалий приходилось полагаться на детекторы, радуясь, что они не реагируют на «жгучий пух». Несмотря на поминутную опасность быть размолотыми в кашу, напряженность и настороженность с опасной быстротой сменялись охотничьим азартом.       Тут и там, стоило дохнуть ветру, сквозь вьюгу спор проступали валяющиеся на земле и еще висящие в клочьях аномального растения семена-артефакты. Среди бурых пик «колючек» выделялся слюдяной блеск игл «морских ежей». Достаточно редкие и дорогие в Зоне, здесь «ежи» валялись прямо под ногами, бери не хочу. Мои спутники тоже ловили взглядами артефакты, но, как и было приказано, держались строго. То, зачем мы пришли, во много раз превосходило в цене и пользе самого крупного «морского ежа».       Первые крохи собачьей паутины мы увидели еще при впадении в лужу самой Черной речки, но его было так мало, что не удалось бы наскрести и полкоробка. Настоящий клад поджидал нас под высоким обрывом над небольшой заводью. Речка здесь делала поворот и стекала с большого камня, образуя порожек.       – До нее хрен доберешься, – Литр оценил расстояние от края обрыва до синеватых натеков мха на камнях внизу. – У самой воды, эть, зараза. Ксенон, у тебя веревки хватит на тот берег перебросить?       – С этого места нет, – он достал два здоровых ржавых болта с намертво навинченными гайками. – Сейчас вот так попробуем.       Он кинул один болт так, чтобы он упал напротив натеков мха, а второй чуть дальше, проверяя, удастся ли подобраться с противоположного берега по камню-порожку. На оба попадания противоположный берег откликнулся уже знакомым туманом – переправа закрыта.       Выбрать на нашем берегу пологое местечко и пробраться вдоль линии воды тоже не выходило – вокруг зарослей мха в обе стороны простирался обрыв. Черная речка усердно подтачивала берега и наступать в ее черную воду наверняка было, как минимум, слишком рискованно. Еще один болт, брошенный для проверки, жидкость поглотила без плеска. Заветная паутина росла недалеко от воды и подхода к ней, кроме как спуститься с обрыва, у нас не было.       Отправить на добычу решили меня и Ксенона. Он лучше всех чует аномалии и имел дело с добычей мха раньше, а я самых худой и легкий из всей команды. На наших поясах закрепили веревки и мы стали медленно спускаться. Несмотря на чужеродный пейзаж и напряженную обстановку, спуск прошел гладко. По предложенному темным плану, мы даже не стали спускаться на маленькую площадку под берегом, ограничившись тем, что выкопали упоры для ног в стене обрыва чуть ниже верхней границы роста собачьей паутины. Следом за нами на веревке спустили контейнер.       – Смотри, как его собирают, – темный подцепил небольшой пласт мха вместе землей и аккуратно опустил в контейнер. – Ничем железным к нему прикасаться нельзя, иначе он сдохнет. Понял?       – Понял, – я чуть наклонился назад и снял с выступа еще один пласт. Контейнер постепенно заполнялся, и мы спускались все ниже.       – У самой воды рвать не будем, и так, куда с добром. Хватит. Эй, мужики, поднимайте нас!       Веревки натянулись, я переступил, беря упор на правую ногу, и тут земля под подошвой осыпалась и я, ударившись животом о сухую растрескавшуюся глину, сполз вниз, коснувшись ногой площадки у берега. Белесый туман охватил стопу.       Из растрескавшейся земли словно вырос раскаленный прут, пронзивший меня от подошвы до гортани. Тело разом перестало слушаться, налилось свинцом и одеревенело, все мышцы натянулись, как струны, не дав даже закричать от дикой боли, пришедшей в следующую секунду. Веревка натянулась, Ксенон схватил меня за край капюшона и рванул к себе, пытаясь вытащить из «ведьминой пляски», но мое тело ломали судороги и ничего не вышло. Глаза вспыхнули болью изнутри, будто в них воткнули иглы и я зажмурился, чтобы они не выскочили из орбит. Опять меня рвануло вбок, и было непонятно, Ксенон ли это, или конвульсии. Очередная волна боли, от которой я все-таки заорал на всю Рощу: судорога вывернула позвоночник назад до предела, ребра заходили ходуном, не давая дышать, как будто были сделаны из мягкого пластика и кое-как накиданы в грудную клетку. Раздался хлопок, веревка лопнула и я, выгнувшись, как акробат на манеже, окунулся в непроглядную чернь проклятой речки.       Она оказалась неожиданно глубокой, вода захлестнула с головой, и я только чудом успел задержать дыхание. Хотя нет, не вода, а отвратительная вязкая жижа с резким химическим запахом лениво колыхалась вокруг. При падении с головы слетел капюшон и расстегнулся шейный ремень маски, дав жиже проникнуть за шиворот и залить лицо. Кожа тут же зачесалась, ее невыносимо щипало и жгло. Не хватало кислорода, но вынырнуть я не мог, потому, что над поверхностью Черной речки колыхался туман аномалии. Парадоксально, но я очень хорошо это видел сквозь стекла очков, лежа как камень, на дне.       Разум застила паника: почему никто не попытается вытащить меня? Здесь же по грудь, не больше! Я попытался вынырнуть. Воздуха, воздуха! На другой берег, должно получиться.… Хотя бы выставить лицо над водой… В глазах потемнело, жижа речки стала немыслимо горячей и густой, как смола, не давая пошевелить даже пальцем. Кислородное голодание, ужас, боль в легких, и я широко открыл рот, в который тут же хлынула черная мерзость, наполняя легкие и заставляя умирающий мозг терзать еще живое тело. Воздуха! Воздуха!! Воздуха-а!       – Синус! – голоса звучали как из бочки, далекие, невнятные и странно знакомые. – Ты ж блин, Сенька! – в сонме терзающих тело болей появился слабый тонкий укус иглы. – Он дышит.… Ох, ё-моё, Влад, Турист, держите его, разожмите челюсти!       Во рту почувствовался привкус пластмассы, последовал еще один укол, и боль немного отступила, стало чуть легче дышать. Следом за этим лицо охватила приятная влажная прохлада и к коже прильнула ткань. Еще чуть легче дышать, но все еще очень больно и ничего не видно.       Переругивающиеся голоса постепенно становились четче, в словах появлялся смысл. Дыхание выровнялось, боль притупилась, и очнувшийся мозг принялся за работу. Я открыл глаза, увидел перед собой только слабо сочащийся сквозь что-то серое свет, понял, что это тряпка и попытался снять ее с лица, но рука бестолково задергалась, несколько раз шлепнув по земле.       – Очнулся, ну, слава тебе Господи, – с лица убрали ткань, вырвали у меня из стиснутых, щелкнувших как капкан, зубов старинный пенал-карандаш, и тут же заменили это добро маской. – Попробуй руками пошевелить. Так, а теперь ногами.       Ноги не шевелились, правую я вообще не чувствовал, но пелена перед глазами развеялась, да и в голове прояснилось. Оказалось, что я полулежу недалеко от места нашего спуска в окружении спутников, которых различал только по одежде.       – Говорить можешь? – Литр и Ксенон на пару ловко обмотали мою голову бинтом поверх краев маски и затянули на получившейся конструкции капюшон, после чего Турист с Друидом убрали мокрое полотенце, которым меня, на время отключки, милосердно загородили от жгучих спор.       – Угу, – язык распух и слушался с трудом, болела челюсть. Голос стал монотонным и глухим, но слова удавалось произносить довольно четко. – Ног не чувствую. Правую совсем.       – Ну-ка, – Ксенон достал из нагрудного кармана шило и, сквозь ткань, уколол чуть выше правого колена. Нога дернулась, отозвавшись слабым ощущением давления.       – Едва чувствую, будто пальцем нажали.       – Ничего, главное, живого вытащили, – Влад щелкнул меня по затылку. – Ты так больше не пугай!       – Ладно, – я кивнул и голова, вместо наклона вперед, вывернулась вбок как у попугая. – А как вы меня со дна вытащили? – руки не слушались, но я все же подтянул их к лицу, повертел, разглядывая. – Вот, и руки чистые, – я опустил глаза, рассматривая себя, – и комбез, и…       Ко мне с настороженностью склонились все спутники, включая поскуливающего Квеста.       – Сеня, – Литр стиснул мне виски и развернул к себе. – С какого дна?       – Со дна Черной речки, – вспомнились рассказы ветеранов: аномалия вызывает галлюцинации. Но не могли же они быть настолько реалистичными? Или могли? – Веревка оборвалась, когда я наступил в «ведьмину пляску», и шейный ремень у маски расстегнулся.       – Галлюцинация, – ветеран покачал головой. – Ногой в эту стерву ты действительно влетел, а потом мы тебя вытащили. Крючило тебя знатно, едва спину не сломал. Маску пришлось снять, чтобы ты языком не задохся, так что укрыли тебя полотенцем от греха подальше. Вот от тряпок мокрых речка и привиделась.       – Наверное, – тело постепенно оживало, но вместо боли наполнялось тяжестью, как после долгого бега, – ты прав. Вы-то как? Когда меня вытаскивали, не пострадали? Ноги чувствовать начал… Уйаа!       Было отступившие судороги, вернулись с новой силой, на этот раз задергались и ноги, хаотически сгибаясь и выпрямляясь. Ломка продолжалась недолго, и прекратилась так же резко, как и началась.       – Держись, Сень, теперь пару дней так подскакивать будешь. Мы целы, руки отсушило слегка, но с твоим брейком не сравнить. Сердце как? Болит, бьется сильно?       – Нет, вроде в порядке, – стало досадно. Вляпался в аномалию, теперь, считай, превратился в обузу. И это на решающем отрезке пути! – Вот проклятье! Попался как идиот.       – Не надо самокритики, – Влад облокотил меня на рюкзак и указал освободившейся рукой на истоптанный край обрыва. – Эту сволочь вообще видно не было, тебе еще повезло, что только одной ногой заступил. Считай, дешево отделался.       – А мох цел? – плечи повело назад.       – Цел, куда он денется, ты как раз на него опираешься.       – Тогда помогите мне подняться. Когда еще теперь из Рощи выберемся.       Стоило начать подниматься, как ребра с левой стороны пронзила боль. Я сглотнул и ощутил во рту солоноватый привкус крови. Проведя языком по нёбу, я обнаружил на нем длинную царапину, из которой, собственно, кровь и сочилась. Друзьям, по-прежнему смотрящим на меня с тревогой, как на опасно больного, решил ничего не говорить. Подумаешь, царапина. Вместо этого я сосредоточился на ходьбе. Вначале получалось из рук вон плохо, ноги то ли затекли, то ли не отошли от веселых плясок, но двигался я как рассохшаяся марионетка, опираясь на плечи Влада и Туриста. По мере ходьбы, ноги окрепли, стало проще контролировать каждое движение. Когда я смог самостоятельно, хоть и не без труда, сделать пару упражнений из стандартной зарядки, мои товарищи решили, что можно выдвигаться в обратный путь.       На этот раз дорога, несмотря на снизившуюся скорость, заняла даже меньше времени, так как мы шли по своим же следам, хоть это и плохая примета. В паре мест Ксенон велел мне вспоминать маршрут и указывать путь. Самым тяжелым испытанием стал проход между двумя «плясками» неподалеку от опушки. Чтобы исключить возможность несчастного случая, товарищи пронесли меня за руки, за ноги. В целом мы держались молодцами и даже прихватили несколько «кристальных колючек» и два свеженьких «морских ежа». Полянка с мумией на ветке в сумерках казалась такой же, хотя мне почудилось, будто тело висит в другой позе. Ради душевного спокойствия списал это на плохую видимость.       Ночевать, учитывая необходимость возврата к тайнику с куртками, пришлось там же, где в прошлый раз. Судороги сбавили обороты, но о том, чтобы быстро и точно двигаться и, тем более, пользоваться оружием, и речи быть не могло. На привале меня осмотрели, заподозрили трещины в ребрах и запеленали в бинты как престарелого фараона – не вздохнуть. Ксенон, вместе с которым мне, в качестве лишней пары глаз, выпало стоять первую смену, хмуро молчал, время от времени запуская в костер хворостину.       – Ксенон, – я не выдержал и полез извиняться. – Идиотски вышло с «пляской», но все же нормально закончилось, оба целы. Чего хмуриться?       – Да я не из-за этого, – темный тяжело вздохнул, его оранжево-рубиновые глаза в свете костра казались расплавленной медью. – Точнее, не только из-за этого. Тебе не за что извиняться. В Зоне, как и везде, за мелкие гадости, вроде осыпающейся земли, никто не отвечает. Я не видел той аномалии, не почувствовал в смеси с другой, – он оскалился зло и досадливо, – и виноват больше твоего.       Он замолчал, хмуро, совсем по-звериному, повел плечами и продолжил:       – Нам как черти гадают в последнее время: пропажа карты, аномалия, приступы Друида, лекарства…       – А что с ними не так?       Ксенон глянул на меня исподлобья:       – Похоже, у вас не только карту прихватили, но и часть лекарств. Ты бы увидел, если бы сам проверил аптечки.       – Много пропало? – кража лекарств на мой взгляд была для нас во много раз хуже пропажи карты. Карту можно восстановить по памяти, а от воображаемых медикаментов толку мало.       – Нет, всего две или три штуки. С умом, сволочь, взял, у вас обоих, чтобы не уличили.       – А что за лекарства?       – Да в том-то и дело, что набор странный, – Ксенон оживился, глаза его азартно блеснули. – Пропали сильные обезболивающие, считай, легальная наркота и еще одна тварь… и тварь эта, Синус, чахоточным нужна.       – Вот это ни фига себе, – постарались ботаники, накидали нам лекарств. – Мы с Владом и не смотрели, что нам ученые накидали. Точнее – один раз глянули и закрыли, так как половину названий даже не слышали. Выходит, нас обокрал чахоточный, мучающийся сильными болями?       – А по карте решил туберкулезный диспансер отыскать. Что-то нечисто с нашим походом. Ты за Друида поручиться можешь?       – Ну, – мне стало неловко, – я узнавал, когда мы только в Зону вошли. Он Ганьки и Бондаря то ли друг, то ли родственник. Его и Реутов знает, а он мужик надежный. Да и вообще, Друид не стал бы красть. Он скрытный, но не вор.       – Не вор, – Ксенон вздохнул, – но очень болен. И в яму упал… Мда, невезучие вы. Ладно, что сидеть гадать! На карте тропа размечена была, но старая. Теперь по ней не пройти в любом случае. Вору или что-то нужно в нашем районе, или прихватил, что под руку попало, ради отвода глаз. Сам же знаешь – за лекарства изобьют, а чахоточному побоев не вынести.       – Ксенон, – ветер поднял над далекой Рощей облако спор, и оно стало медленно оседать, как блестки в «снежном шаре», – ты знаешь, кто бы мог выкопать ямы у «Двух пеньков»?       – Юродивый мог, но его уже долго никто не видел, – Темный посмотрел на меня через костер и продолжил. – В Зоне дураков на весь мир припасено и Юродивый из их числа. Он, в миру, говорят, экологом был, но мне слабо верится – больше на наркомана смахивает. Опасный псих: неадекватный, но умеющий расположить к себе людей. По виду – гибрид хиппи и джедая, лет под сорок, но точно никто не скажет. Сам себя зовет Мирославом, считает, что мы тут все разрушаем природу, убиваем безобидных псевдогигантов и беззащитных кровососов, мясо жрем почем зря и вообще, зазря небо коптим. Под его началом еще с пяток таких же друзей луны. Людей напрямую не убивают, а ловушки вроде тех, в которую Друид ухнул, уже копали.       Дежурство кончилось, а с ним и разговор. Устроившись на ночлег, на всякий случай сжал руками рукава куртки, чтобы, если что, не угодить ими себе, например, в лицо.       Под утро я вдруг открыл глаза с чувством, что спать больше не хочу. У костра переговаривались Влад и Турист, погавкивал Квест, извлеченный из жуткого костюма. Луны не было, лысую, как коленка, местность освещали только тусклые звезды. Наверное, у меня опять, как предупреждали старшие спутники, была галлюцинация, потому, что все казалось на редкость четким и контрастным, а в отдалении шел человек, согнувшись под тяжестью рюкзака. Я приподнялся на локте и помотал головой, ее опять повело в сторону и, за время, ушедшее на разминку затекшей шеи, видимость снизилась, спрятав привидевшегося человека покровом непроглядной предутренней мути.       Утром погода испортилась: с шести часов зарядил дождь, похолодало, стекла масок нещадно потели. Но нет худа без добра – споры тоже осели, прибитые крупными каплями. Во время завтрака я рассказал о странном человеке. Товарищи, как и следовало ожидать, признали его видением.       Дневной переход начался в непролазной грязи: за то время, пока мы сворачивали лагерь, капли измельчали и дождь превратился в противную морось, в равной степени размывавшую горизонт и почву под ногами. Земляная каша облепила обувь, превратив ее в неподъемные комки, скользящие и проворачивающиеся так, что Ксенону пришлось на ходу менять маршрут и уводить нас с лысых подступов к Роще на траву, где мы смогли отчистить подошвы. Весь переход я наблюдал за Друидом, что помогало отвлекаться от собственных хворей. Он шел спокойно, не выказывая признаков боли или недомогания. Подумалось, что его приступы, возможно, следствие попадания в какую-нибудь аномалию, например, «розу ветров». Хотя сам Друид, помнится, говорил, что «это у него хроническое». Вспомнился парализованный Ринат. Он подавал надежды на выздоровление, быть может, уже ходит и нормально разговаривает. У меня, кстати, с ходьбой проблем почти не возникало, несмотря на несколько приступов слабых судорог, разве ноги сводило иногда, да и то терпимо.       Морось постепенно переросла в мелкий затяжной дождь, уничтожавший любое воспоминание о коротком лете, навестившем Зону в этом году. Листва поблекла и обвисла, трава пригнулась к земле, ее концы стали рыжеть, возвращая земле привычный блеклый вид. Кое-где проступали пятна бурой земли, отмечая аномалии. Минувший Выброс породил особенно много «каруселей», причудливо развесив их клубящиеся вихри на разной высоте, так что продвигаться приходилось с особой осторожностью.       Возле одной «карусели» падающая вода смывала кровь с разодранной в клочки собаки, и нам пришлось идти вдоль ее кишок, протянувшихся по траве, как путеводные нити. Мои спутники преспокойно пошли прямо по внутренностям и клочкам пегой шкуры, не обращая на них внимания.       – Сень, – идущий позади Влад схватил меня за рюкзак, потянув на себя, и тихо осведомился. – Ты чего идешь как пьяный? Судороги?       – Нет, просто… – я осекся. Странное поведение спутников, вопрос напарника и беспокойное ощущение неправильности происходящего порождало единственный вывод: кишки – галлюцинация. – Влад, у «карусели» была растерзанная собака?       – Не было никакой собаки, – напарник уцепился за рюкзак крепче и повел меня следом за Туристом в широкий проход между двумя «трамплинами», охранявшими древний выезд на разбитую в хлам проселочную дорогу. – У тебя опять глюки. Опиши, что сейчас видишь.       – Впереди Ксенон, потом Друид, потом Турист, выходим на дорогу, асфальт ужасный, вся травой и мхом поросла. Слева луг остался, Роща за спиной, мы прошли между двумя «трамплинами», – теперь даже самые обычные мелочи казались важными и глаз искал любые отклонения от нормального положения вещей.       В душе я боялся галлюцинаций гораздо больше судорог, потому как против вторых можно использовать лекарства, они ощутимы и даже предсказуемы. Максимум на что они способны – уронить во время схватки или не дать возможности воспользоваться оружием. При наличии команды это не проблема, могу пару дней посидеть нахлебником. Галлюцинации же невозможно ни предсказать, ни предотвратить. Они, как оказалось, ловко подстраиваются под вероятные в Зоне вещи и кажутся абсолютно реальными. Привидься мне эта собака в стороне от тропы – я бы чем угодно поклялся, что она настоящая.       – Все так, – Влад наконец отпустил мой рюкзак, но заглянул сбоку, проверяя, стоит ли автомат на предохранителе. – Увидишь по пути еще что-нибудь – сразу говори.       – Ладно, если этот разговор мне ни прислышался.       – Ох, Сенька, шутник ты ломаный, – Литр громко шаркающий в арьергарде колонны, сморкнулся на останки асфальта. – У тебя теперь весь мир как ложка из «Матрицы».       – В смысле, не существует?       – В смысле – кривая ерунда.       По дороге мы прошли всего ничего и снова свернули на поблекшее разнотравье. Ксенон все же держал путь в сторону Мелких Болот, опоясывающих Мертвый Хутор с юга, но больше забирал в сторону от нахоженных троп, хотя, по моим расчетам, до перекрытых участков оставалось больше половины дня спокойного хода. Но спокойного хода не вышло – славной памяти военное командование высадило прямо на пути десант и тот факт, что десантировавшиеся не прочесывали местность, а стояли лагерем, безусловно, можно отнесли к самым крупным подаркам судьбы в наших палестинах.       – Эх, какие эполеты, – мечтательно протянул Литр, разглядывая в бинокль приукрашенную экипировку одного из обитателей лагеря. Объект наблюдения явно прибыл из-за леса, из-за гор, так как никто из наших военных, при всей иронии и анекдотах, не додумался бы нацепить расшитые парадные погоны поверх тяжелого СКАТа, похожего на рыцарские доспехи. – Вещь. Может, уля-ля – грабанули короля?       – Будет тебе сейчас уля-ля.       Ксенон разглядывал причудливого модника. Тот снял шлем и теперь разговаривал с, по-видимому, командиром группы прикрытия – очень скоро, несмотря на общую экипировку, глаз начал различать бойцов и забугорных чучел. Не подумайте, что я махровый расист, просто, увидев, как один такой, заявляя, что он и его люди готовы к абсолютно всему в Зоне, наступает в «чесотку», которую и бревно бы увидело, тяжко считать заезжих мажоров ровней тем, кто Янтарь зачищал, да еще удачно. Ситуация прояснялась – мы нарвались на так называемый выгул. Проще говоря, тренировку иностранцев в боевых условиях под надзором наших военных сталкеров и нескольких официальных военных чинов средней руки. Военсталы и погоны на выгуле, как правило, не цепляются к сталкерам, в том смысле, что не стреляют. Не из милосердия, а просто потому, что поднадзорным суперменам надо живых ходоков показывать, на трупы они и так насмотрятся. Ветер потянул в нашу сторону, донося обрывки разговоров. Судя по ним, готовился выход двух или трех групп в поле. Основной состав, следовательно, оставался на месте.       – Вот отстой, – Друид опустил бинокль и окинул взглядом округу. – Французы притащились. Накой им Зона? Сидели бы дома, лягушек шампанским запивали.       – Откуда знаешь про французов?       – Я их на приграничной украинской базе видел в том году, когда дядьку двоюродного проведать приезжал. Командира Люсьен Тьерион зовут. Дядька говорил, за Периметром они вполне нормальные. Вроде как.       В лагере, тем временем, французов разделили на три группы по пять человек в каждой, прикрепили им на рукава разноцветные полосы, выдали по толстому конверту, обляпанному синими клеймами печатей, и построили отдельно друг от друга. К каждой пятерке примкнули двое военсталов. Из палатки, стоящей в центре лагеря, вышли Тьерион и высоченный мужик, похожий на Тараса Бульбу – координатор со стороны Объединенного Контингента. Тарас Бульба вручил каждому из военсталов сопровождения по отдельному пакету и группы выдвинулись.       – Так, – Литр наблюдал за ними азартно, как за беговыми лошадьми. – Красные побоку – они на кислотную Иван-да-марью глядеть побежали. Зеленые по ходу движения умотали. Слышь, Ксенон, придется уклониться. А вот желтые… да куда ж вы, собаки страшные, чешете?       «Желтые» заложили вираж и собирались, судя по всему, пройти прямо вдоль нашего убежища – покинутой крепости тушканов. Сталкиваться с ними в план похода не входило, и мы аккуратно ретировались.       Благодаря в душе военных сталкеров, намеренно потащивших поднадзорных французов по аномалиям и буеракам, мы проползли небольшой открытый участок и, мелкими перебежками, устремились к части луга, заросшей маленькими осинками. Деревца надежно скрыли нас от глаз показавшейся вдалеке группы, но лишили свободы маневра: стоит пойти или побежать – вся посадка заходит ходуном, уж слишком близко растут деревца, да и низковаты.       Плотные листы бумаги из вскрытого пакета перекочевали в руки французов.       – Итак, ваше первое задание, – военстал старался говорить медленно, четко и громко, так, что мы были в курсе дела. Группой отыгрывалась эвакуация тяжелораненых бойцов из аномального поля. Роль последнего играли два «трамплина», «карусель» и коварно прячущаяся между ними «крапивница». – Помочь своим товарищам и не попасть в аномалии самим. Какие аномалии вы здесь видите?       Ведомые дикторским произношением не отличались, я расслышал только «карусель». Военстал велел французам отвернуться и, на пару с товарищем, направился вглубь «аномального поля», обогнув «крапивницу». Оба сели на некотором расстоянии друг от друга.       – Внимание! – пятерка развернулась. – Приступайте!       Французы разделились: трое направились к сидящим военсталам, двое остались на подстраховке. Трио рассредоточилось и с самого начала допустило грубую ошибку, купившись на внешние эффекты.       Напрямую от военсталов их отделяли «трамплин» и старая разболтанная «карусель». Последняя французов очень смутила, а все потому, что старая «карусель» разбухает, зачерпывая пыль с земли, ее проявившиеся витки напоминают люфтящие колеса и замедляют ход. Выглядит она гораздо эффектнее только что появившейся аномалии, но становится в разы слабосильнее. Им бы пролезть в широкий проход между «каруселью» и дальним от нас «трамплином», открыв себе прямую дорогу к цели, но они предпочли полезть в проход между «трамплинами», совершив вторую ошибку, гораздо серьезнее первой. Военсталы сидели недалеко от аномалий и я мог себе представить, что сейчас творится в головах у французов: если кураторы сидят спокойно, значит, опасность минимальна. Враки.       – Убил бы, – со вкусом прошептал рядом Ксенон, опустив бинокль и устало прикрыв глаза. – Эх-х…       События развивались вполне предсказуемо: двое сразу попали в «крапивницу» и даже, кажется, не поняли, что произошло. Зато когда добрались до одного из военсталов – пробрало. Третий оказался похитрее и решил-таки штурмануть проход между «каруселью» и «трамплином».       Траекторию он рассчитал верно, но умудрился активировать «трамплин» неудачно отлетевшим из-под подошвы комком земли. Аномалия подцепила уже почти миновавшую ее жертву под колени и с силой отшвырнула от себя. Француз сделал свечку, заваливаясь на одно плечо, и прочертил ногой в опасной близости от «карусели».       Оставшийся на подстраховке дуэт рванул было на помощь, но был остановлен окриком военстала. «Раненный» перехватил неудачливого спасателя и придавил к земле. Когда возмущенная «карусель» снова замедлила ход, он оттащил солдата подальше от аномалий и крепко постучал ему пальцем по шлему. Тот покорно закивал головой.       – Минус один, – Влад довольно щурился, рассматривая дуэт, попавший в «крапивницу».       Аномалия, видимо, была свежей и ядреной – солдаты еще долго будут скрестись обо все углы. Но раздражение на коже не смертельно, даже аллергикам хоть бы что, поэтому пятерка не теряла шансов выполнить задание при условии, что сумеет скоординировать действия. Неудачливого пролазу военстал усадил рядом с собой, засчитав как третьего раненого.       Чешущаяся парочка подхватила «своего» военстала под руки и проволокла прямо через «крапивницу». Тот явно прозревал такой вариант развития событий, и запасся алешкиной полынью или обыкновенной чередой, так как, в отличие от несчастных французов, чесаться не думал.       Коротко переговорив между собой, французы выделили двоих непострадавших на добычу товарища и военстала из аномального плена. Сделав выводы из неудачи коллеги, страхующий дуэт удачно пробрался внутрь и даже без заминок вытащил военстала. С сослуживцем, к сожалению, для них, не сложилось. Еще комок земли и один из страхующих покатился по земле, держась за плечо и выкрикивая нечто возмущенное.       Кураторы быстро осмотрели пострадавшего, выдали обезболивающее и пластырь – на виске солдата пламенела ссадина. Последовала короткая лекция с разбором ошибок и звено, почесываясь, наконец, отправилось в обход посадки к месту выполнения следующего задания.       Когда они уже почти скрылись из виду, замыкающий военстал обернулся и внимательно осмотрел заросли. Мы замерли. Со стороны удаляющегося звена донеслось неясное восклицание и он, отведя взгляд, отправился следом.       – Эх, – вздохнул Литр. – Дураки, а жалко бывает.       – Ничего, – Друид сел, обломав мешающую ветку. – Фасад заживет, рука тоже. В следующий раз не будет к «трамплинам» лезть.       – Что? – некстати обернувшийся военстал взвел нервы как курок. Не люблю я этих разбойников на службе государства.       – Не будет лезть, говорю, – Друид обмахивался сломанной веткой. – Комары, однако. Может, пойдем отсюда?       – Синус, с вами все в порядке? – Турист посматривал с недоверием. – Все хорошо?       – Вполне, Даниил Олегович, – в голове вертелась чехарда бестолковых мыслей и рассуждений о людской непорядочности и поразительном чутье военстала. – Я больше следил за военсталами, чем за их подопечными, синяки меня не интересуют.       – А-а, - тот потерял интерес. – Кстати, один из них, уходя, оглянулся. Нас заметили?       – Вполне возможно, – Ксенон проводил внимательного военстала взглядом. – Но даже если так, он вряд ли поднимет тревогу. При иностранцах погоны нас гонять не будут, недемократично. Но лучше не проверять, пошли.       Зеленое звено нам тоже удалось миновать благополучно, у них хватало своих неприятностей: в широкой прогалине меж зарослями боярышника матерящиеся кураторы наскоро латали француза, покусанного здоровенным псевдопсом, валявшимся поверх нескольких трупов крупных слепых псов.       Совсем молодому еще парню располосовало голень, он страдальчески кривился и скрипел зубами, пока его раны, не чинясь, промывали спиртом. Оставалось посочувствовать ему и порадоваться, что звено налетело на стаю раньше, чем мы: выглянувшее солнце осветило серебристый мускульный горб поверженного псевдопса, его короткие острые уши и широкие челюсти. Влад подтвердил правильность увиденного. Легионера покусал не просто псевдопес, а псиволк – гораздо более опасная и редкая разновидность мутанта, способная влиять на сознание своих жертв. Псиволки прячутся дальше всех от людей, предпочитая обживать фонящие пустоши у самой АЭС и окрестности Припяти, говорят, есть они и в Чернобыле, но никогда не слышал, чтобы эти твари забредали в наши края.       – Полтора дня хода до Хутора, – азартно шепнул Друид, кивая на Туриста. – Он мне так и не сказал, что там забыл.       – Даже возвращаться не хочется, – пробормотал Даниил Олегович, рассматривая туманный горизонт, и вздрогнул, когда ветер донес со стороны цели не то крик, не то плач.