Память бессмертна.

Волнения на востоке продолжались еще около пяти лет – восстания то утихали, то начинались с новой силой. Люди не желали мириться с жизнью, уготовленной для них Спиральным Королем, и постоянно устраивали засады и партизанские вылазки. Отражать их набеги было нетрудно, но людское упорство не знало границ. Я участвовал в битвах на передовой. Война была моим воздухом; я сражался как одержимый, не жалея ни себя, ни врагов. Стрелял не глядя, убивал не раздумывая. Подставлялся под пули и стрелы без страха смерти, надеясь таким образом получить преимущество в бою. И, разумеется, за эти годы моя коллекция боевых шрамов значительно пополнилась. Шел шестой год со дня моего рождения. Восток подозрительно стих, очевидно, собирая силы перед решающим выпадом. Теппелин в те дни был удивительно спокоен. Мы были сильнее и лучше людей, наша огневая мощь в разы превосходила их. Никто из нас не волновался. Каждый зверочеловек, казалось, излучал уверенность и безмятежность. Спиральный Король отдал приказ о зачистке восточной области. Все ждали этого приказа, и к его выполнению приступили немедля. …Огромное полчище роботов обрушилось на деревни повстанцев, словно туча саранчи на поля. Везде бушевали пожары. За градом пуль нельзя было разобрать, кого из товарищей мы потеряли сейчас, а кого – раньше. Пушки беспрестанно палили по всем направлениям. Это была массовая казнь. Никто не должен был выжить. Возвращаться домой в тот день было как-то тяжело. Я помнил лица всех, кого убил. Я помнил выражения их взглядов, всех до единого. Ужас и отчаяние, слезы, боль, страх смерти – и пламя ненависти ко мне, к их палачу. У людей необычайно выразительные глаза. Я открыл кабину и выпрыгнул наружу. В лицо пахнуло свежестью и запахом машинного масла. Осмотрев моего ганмена, я пришел к выводу, что использовать его уже невозможно. Обшивка была изрядно покорежена, в нескольких местах даже отсутствовала совсем. Правая сторона была обуглена до черноты, левая выглядела лишь незначительно лучше. Все орудия были сломаны, а от правой руки, в которой был меч, остался только обрубок. Я вздохнул и побрел прочь из ангара, в котором после боя не найти было роботов общей модели, выглядевших по-другому. На следующий день меня призвали на ковер к генералу Тимируфу – он объявил, что я и еще несколько солдат переходим под его командование. Именно генерал Тимируф контролировал восточную область, а также отвечал за отдел по искоренению человечества. Служить под его началом означало получить гораздо больше возможностей и набраться опыта, чему я был искренне рад. Намереваясь провести сегодняшний день в блаженном ничегонеделании, я направил свои стопы к дому. Возможность отдохнуть после вчерашней битвы была как нельзя более кстати. Набраться сил для последующих сражений мне было решительно необходимо. Мои планы претерпели изменение, когда, проходя мимо ангара, я встретил знакомого робототехника. - А знаешь ли, рядовой, тебе нового меха выдали, между прочим, - хитро улыбнулся он. - Что-то мне об этом не доложили, - пробурчал я. - Сюрприз захотели устроить, - пошутил тот, провожая меня внутрь. – Тебе понравится. Не то, что эти общие модели – куда там! Настоящий красавец! Указав на ганмена, которого еще вчера здесь не было, зверочеловек улыбнулся и хлопнул меня по плечу. Действительно, робот, которого я видел перед собой, был на голову выше остальных. И по росту, и фигурально; его тело состояло из основной части и шлема, чего не бывало у общих моделей. Он выглядел гораздо легче и маневренней, чем они, хотя я мог бы поклясться, что в прочности он им не уступал. Его серебристая обшивка ярко блестела, отражая солнце. - Вот это ганмен, - вырвалось у меня. – А управление такое же? - Даже еще лучше! – восторженно проговорил робототехник. – Эта малышка развивает скорость в три раза выше, чем у этих жестянок, а лавирует как птица в полете. И куча регулировок – настраивай под себя. Словом, чудо робототехники. Ты везунчик. - Точно, - усмехнулся я. Еще немного изучив своего нового меха и распрощавшись с робототехником, я отправился восвояси. Стремительно темнеющее небо раскинулось над моей головой. Мысли уносились куда-то вдаль, в прошлое, и я с тоской подумал, что шрамы, которые оставил я, не сравнить с теми, что остались на мне. Сколько же семей мы уничтожили вчера? Сколько жизней отняли? Сколько слез пролили жены тех, кто вчера не вернулся домой? Сколько детей осталось без отцов? Что-то давно забытое шевельнулось в груди, оставив за собой пасмурное чувство вины. Очнувшись, я понял, что заблудился. Здание, к которому я подошел, не было моим домом. И вообще, жилым кварталом тут и не пахло. Надпись на табличке гласила – «Лаборатория». Что ж, отчего бы и не зайти? В конце концов, где-то в такой же лаборатории я появился на свет шесть лет назад… возможно, в этой самой лаборатории. Место, сулившее мне воспоминания давно утерянные, оказалось неохраняемым и абсолютно незапертым. Похоже, над созданием новых зверолюдей трудятся и ночью. Не справившись с почти болезненным любопытством, я тихо вошел и бродил по коридорам, надеясь наткнуться на незапертую дверь. В здании царил полумрак, и я бы еще долго плутал, если бы странные звуки не привлекли мое внимание. Звук насоса, качающего воду, скрежет металла и очень тихий, придушенный вопль. Я прильнул к стене и тенью стал двигаться вперед в поисках источника. Разве должны такие звуки иметь место в лаборатории по выращиванию жизни? Большое стеклянное окно в полстены сообщало отличную видимость, несмотря даже на слабое освещение. Картина, что открывалась передо мной, была лишена всякой правдоподобности. Люди. Те, кто был вертикально подвешен на трубках в огромных колбах за стеклом, определенно были людьми. Вокруг них собралось с полдюжины ученых, в белых халатах и с папками в руках. Однако, хотя я был убежден, что это были люди, они выглядели странно. Некоторые фрагменты их тел были не из плоти и крови, а металлическими. Руки, ноги, плечи, локти, колени – у каждого человека свое. Присмотревшись еще, я обнаружил несколько пустых колб. И лужи крови на полу. «Что они тут вытворяют, черт возьми?» Из-за стекла доносились голоса ученых. Они переговаривались, полностью поглощенные своим, и не замечали меня. - Номер 9 – отторжение. Внутреннее кровоизлияние, множественные отеки, летальный исход, - отрапортовал один из них. - Продолжайте эксперимент. Они все равно покойники. А нам, может быть, и повезет, - распорядился другой. - Разве в нашем деле можно рассчитывать на везение? – парировал третий, протирая очки. - А кроме везения у нас ничего нет, - буркнул второй. – Осушить десятый отсек. Колба, напротив которой стояли эти трое, начала выпускать воду. От человека внутри отслоились трубки, и, когда вся вода вышла, сосуд открылся. Медленно приоткрыв глаза, мужчина с правой рукой, правым коленом и левой голенью из стали сделал нерешительный шажок наружу. И тут же, оступившись о край колбы, рухнул лицом вниз. Едва приподнявшись на руках, он низко склонил голову, и его стошнило кровью. Я поморщился, но отвернуться не решился. Двое в белых халатах приблизились к нему, когда его снова вырвало. Человек попытался встать снова, но его железная рука подогнулась, и он упал вновь. Съежившись, он начал стонать и бормотать слабо понятные слова. Он перекатился на спину, когда его, похоже, снова начало тошнить – из его глотки доносилось только бульканье. Его приподняли и наклонили так, чтобы все вышло наружу. В тот момент, когда его правую руку поднимали, раздался звук разрыва плоти, и рука отделилась от тела. Еще больше крови разлилось по полу. Голова человека свешивалась совершенно безжизненно. Нечего и думать – он был уже мертв. После минутной экспертизы первый ученый вновь сделал заключение. - Номер 10 – отторжение. Разрыв сердечной мышцы, кровоизлияние в легкие и желудок, гангрена правой руки. Летальный исход. - У этого парня, кажется, была сердечная недостаточность, - пробухтел второй ученый, вглядываясь в переданный ему отчет. - Гипертония, коллега, - поправил его третий. – Ускорение сердечной мышцы за счет автоматических частей и привело к разрыву сердца. - Короче, опять неудача. Ладно, остались еще пятеро. Продолжаем. С номером 11 случилось примерно то же. Он падал, металлические конечности от него отваливались, он истекал кровью и стонал. Номер 11 тоже оказался «неудачей». Я стоял у стекла, оцепенев от ужаса и отвращения. Как в лабораториях, где мы все появлялись на свет, могли проводить такие безобразные эксперименты?.. Я отвлекся от этой мысли, когда они занялись номером 12. Это была девушка. Короткие каштановые волосы прилипли к лицу, она, как и все до нее, была обнаженной. Кисть правой руки, левое плечо и правая нога до колена у нее были железными. Держась за стенку сосуда, девушка медленно покинула его и ступила на залитый кровью пол. Левая рука, которой она хваталась за колбу, резко дернулась. Ее будто прострелило. Девушка наклонила голову, схватившись за плечо. Некоторое время она стояла так, на выходе из сосуда, но потом опустила руку и начала открывать себе доступ к свету, убирая мокрые волосы, залепившие лицо. Сделав еще один шаг, девушка осмотрелась. Что-то в ней показалось мне смутно знакомым, но мутные лампы в комнате не давали возможности рассмотреть ее как следует. Пробежав глазами ученых, отчаянно скрипящих ручками в блокнотах, девушка, как мне показалось, бросила взгляд в мою сторону. Ее глаза расширились, губы слегка приоткрылись, обозначив какие-то слова. Шелестящий шепот, на котором она говорила, невозможно было разобрать. Неверно ступая по скользкому полу и сильно припадая на правую ногу, девушка целенаправленно двигалась к стеклу, разделявшему нас. Первой моей мыслью было как можно скорее ретироваться, потому что меня явно не должно было быть здесь. Но когда она приблизилась настолько, что я смог рассмотреть ее, все мысли растворились. Ее глаза были мутными и воспаленными, в них читались страдание и боль. Но где-то за всем этим я увидел нечто знакомое и теплое, что я уже видел раньше, когда-то очень давно… Окаменев от изумления, я с жадностью вглядывался в эти глаза, силясь вспомнить. Даже если бы сам Спиральный Король сейчас велел бы мне убраться, я бы не смог сдвинуться и на шаг. Ее губы раздвинулись, изобразив подобие улыбки. Вплотную подойдя к стеклу, девушка протянула вперед бледную руку, как бы пытаясь прикоснуться ко мне. - Вирал…это ты?.. – донеслось до меня из-за стекла. И я вспомнил. Память острым ножом полоснула по горлу, перебив дыхание и заставив сердце бешено колотиться в груди. Воспоминания о том дне пять лет назад, когда я принял свой первый бой. Мое поражение, и пробуждение в деревне повстанцев где-то далеко на востоке. Мой утерянный ганмен. Мой первый шрам. И длинные каштановые волосы, остриженные пулей до плеча.