Память бессмертна.

Закатное небо, казалось, горело. Монотонно-красный купол прорезали длинные рыжие гряды облаков, да временами зеленые огоньки патрульных ганменов мигали в вышине. От огненного солнечного диска осталось совсем немного; он погружался в золотые волны песка, словно утопая, и заставлял барханы и дюны ослепительно сверкать от его прощального света. Автопилот тихонько пискнул, и экран оповестил о том, что мы приближаемся к столице. Щелкнув закоснелыми суставами пальцев, я сел поудобнее и переключился на ручник. Сегодняшний день, по моим меркам, был очень хорошим. Неся караул в своем блоке, я, наконец, нашел секретную военную базу людей. И с моим прекрасным новым ганменом я потратил не более трех часов на полную ее ликвидацию. Да еще и ужин успел поймать. Но возвращаться мне все равно не хотелось. Разбираясь с людьми, я получил несколько тумаков и царапин, и слегка повредил своего ганмена. Лично я забывал о таких мелочах за пять минут. Но кое-кто до смерти это ненавидел и постоянно меня пилил. Со вздохом заведя меха в ангар, я спрыгнул с подножки и размял спину, затекшую от долгого сидения. И тут же услышал гул работающих машин, который не затихал здесь ни на час. Это была маленькая мастерская, по сравнению с другими, но тот, кто тут работал, в считанные дни выполнял месячный ремонтный план. Неутомимый и страстный механик, великолепный инженер, конструктор и техник. Из-под новехонькой ракетной установки, сияющей хромированной обшивкой, высунуло нос перепачканное в мазуте существо. Я невольно хихикнул. - С возвращением, - донеслось до меня. - Привет. Что, все возишься с этой байдой? – спросил я, неспешно подходя к установке. – Бросай уже, пора ужинать. - Ужинать? Так рано? Выехав на поддоне с колесиками из-под массивной конструкции и поднявшись на ноги, похожая на трубочиста девушка удивленно взглянула на меня. Ее покрасневшие глаза мутно поблескивали в отсветах заката, падавших из поднятых ворот ангара. По ее губам прозмеилась улыбка. - Заработалась ты… - вздохнул я, тоже невольно улыбнувшись. – Давно пора. Я даже опоздал сегодня. - Никогда не обладала чувством времени, - усмехнулась Арен, стягивая и сбрасывая в грязный ящик с инструментами черные от работы перчатки. – А времени сколько? - Начало восьмого. - Ох… Грязная бандана проследовала за перчатками, а изодранная и изношенная клетчатая рубашка полетела в угол. Взяв со стола полотенце, она энергично начала вытирать лицо. - Сегодня опять не обедала? – пробурчал я, следя глазом за ее движениями. - Да я даже не завтракала. Некогда было. – Она передернула плечами. – А где ужинаем, у тебя? - Можно и у меня. Я только обернулся к выходу, как она навалилась на меня всем своим весом и шутливо-плаксивым голосом простонала: - Неси меня, раб! Я уста-ала. - Эй!.. Мои будни потихоньку приходили в норму. Изменения были, безусловно, значительными, но я уже свыкался с ними. Поначалу, когда Арен только рассказала мне о своем разговоре с королем, я не поверил. То есть совершенно. Я задавался вопросом: как? Как могло такое произойти? Как мог Спиральный король позволить ей жить и работать здесь? Мало того, как могла она сама желать этого? История их разговора так и осталась для меня покрытой завесой тайны. На все мои вопросы Арен отвечала односложно, а то и вовсе обезоруживающе улыбалась, пожимая плечами – мол, что есть, то есть. Я пытался узнать у нее, какова была причина; ведь не было даже основания думать, что она не пожелает вернуться к людям, так сказать, в свою среду. Но она поступила именно так – осталась в Теппелине, в кольце оцепления, сплошь окруженная врагами своего рода. И, похоже, хвалила себя за находчивость. Два месяца с небольшим минуло с их достопамятной встречи. Тех ученых, что совершили такое тяжкое преступление, казнили. Все их исследования были уничтожены, а лаборатория, в которой они проводили свои грязные опыты, закрыта. На пепелище этой трагедии осталась только она, Арен, словно живое напоминание и предостережение. Она оказалась удивительной, необычайной. Я не видел аналогов ей среди зверолюдей. Ее слова, мимолетные жесты, поступки – всем, решительно всем она отличалась от нас. А у меня была уникальная возможность – видеться с ней каждый день и узнавать ее. Ей было двадцать четыре. По человеческим меркам – вполне взрослая, самобытная личность. Но я не помнил случая, чтобы она вела себя согласно этой характеристике. Она постоянно дурачилась, улыбалась, смеялась, ей не сиделось на месте. Как маленький торнадо, Арен проносилась по моей квартире, сметая и унося в своем вихре все, что ей нравилось: одежду, книги, картинки на стену и множество других мелочей. Она уже давно жила своим домом, но была у меня частым гостем. Лордгеном выделил ей отдельную квартирку, совсем рядом с ангаром, и она с большим энтузиазмом обставляла ее. Арен жила взахлеб, явно получая удовольствие от всего, чем занималась. Особенно первый месяц. Когда бы я не встречался с ней взглядом, ее глаза неизменно улыбались мне. Но у людей все так скоропостижно, что грусть, что радость, что интерес. Они так торопятся, спешат жить. А там, глядишь – и жизнь уже пронеслась мимо; и человек, глотая горькую обиду, из последних сил раздувает ту живую искру, что еще теплится в нем. Что-то подобное читалось во взгляде и улыбке моего прекрасного механика, склонившего голову над тарелкой с ужином. Как последние лучи заходящего солнца гаснут, утопая в золоченом море пустыни, так и в ее глазах таяли, растворяясь, вкрапления света. Может быть, это освещение сыграло со мной злую шутку, но мне показалось, что глаза Арен, бестолково ковыряющей вилкой кротосвиной стейк, постепенно темнели, пока не почернели совсем. Последний всполох заката погас за окном, и я встал, чтобы включить свет. Она медленно поднялась следом, оставив на тарелке ужин, к которому почти не притронулась. - Чего не доела? – спросил я, с каким-то смутным подозрением оглядывая ее опущенную голову и ссутуленные плечи. - Аппетит пропал. Доедай ты. Можно, я себе кофе сделаю? – спросила она, поворачиваясь к плите. - Конечно. Ее движения были нервными, надрывными, будто вынужденными. Создавалось впечатление, что сейчас она даже дышит по принуждению. Поставив чашку на стол, она влезла в ящик наверху и, покопавшись там, извлекла раствор, которым промывают раны, и пластыри. Я устало вздохнул, усевшись обратно на стул. - Не начинай опять. Говорю же, через пару дней все заживет. Арен подошла ко мне вплотную, резко вздернула за подбородок и нещадно прошлась ватным тампоном, мокрым от раствора, по глубокой царапине. Я сморщился и в который раз подумал, что все это – сущие глупости. И угораздило же меня посмотреть ей в глаза. - И пусть, - прошипела она, придерживая слезы, готовые сорваться с ресниц. – Это все, что я могу для тебя сделать, так не отнимай это у меня. Я изумленно смотрел на нее, забыв о неприятных ощущениях, и далеко не сразу смог произнести хоть слово. Собраться с мыслями мне удалось лишь когда она уже лепила последний пластырь. Я постарался связать все свои разрозненные мысли в один-единственный вопрос. - Почему? – с трудом шевеля губами, выдавил я. - Что почему? - Почему ты раз за разом делаешь это? – мой голос казался мне самому чужим. - Потому что я так хочу. Тебе придется потерпеть еще немного. – Арен улыбнулась, но в уголках губ затаилась дрожь, а в глазах – недосказанность. Она отошла, садясь напротив и пряча лицо в чашке с кофе. Мое изумление и непонимание все росли. А Арен, похоже, не и не намеревалась развивать тему. - Я все равно не понимаю, - пробурчал я. - А я и не прошу тебя понимать. Просто прости мне эту мою маленькую монополию. - Но я хочу понять, - настаивал я. Она положила голову на сложенные на столе руки и внимательно-выжидательно смотрела на меня. И этот взгляд, который подстрекал меня выговориться, подействовал как надо. - Слушай, это раздражает, - начал я. – Я отдаю себе отчет, что ты человек, и не все твои чувства будут мне понятны, но ты могла хотя бы попытаться объяснить! Я понимаю, почему ты отчитываешь меня за того же поцарапанного ганмена – ты работаешь над ним, полируешь, чинишь; нужно ценить твой труд, я понимаю и я ценю. Но за царапины такого характера, - я ткнул пальцем в пластырь на лице, - ругать меня, как какую-нибудь малявку – по-моему, это глупо. Даже не глупо, а бессмысленно! Это война, понимаешь ты это? Без синяков и ссадин здесь не обойтись. Если мне не веришь – пошли, слетаем на передовую, и ты поймешь, о чем я говорю. Да и мое лицо не экспонат, черт возьми, чтобы так за него трястись! Взгляд Арен остекленел и не выражал ничего, но я уже настолько раздраконился, что меня было не остановить. - Мало того, ты постоянно сама ведешь себя как ребенок, но при этом отчитываешь меня, точно взрослая! По какому праву? Ты мне не мать, а я не примерный сыночек, чтобы слушаться! И я мог бы отчитывать тебя точно так же, за то что ты не спишь и не ешь, но я же этого не делаю! Я себе позволяю только констатировать это как факт, не более. Это твое дело, есть тебе или не есть. Я в твои дела не лезу. Будь и ты любезна этого не делать! Я бы долго еще говорил, но Арен встала, стукнув руками по столу так сильно, что чашка с кофе упала на пол и разбилась. Ее глаза… нет, я, пожалуй, не смогу описать все буйство эмоций, которое они выражали. Но голос ее, когда она заговорила, был совершенно спокойным. - Спасибо, что рассказал мне обо всем. И за ужин, и за кофе. Впредь… я постараюсь следовать твоим советам. И она метнулась прочь так быстро и неожиданно, что я замер от удивления. Лишь краем уха через несколько секунд услышал, как хлопнула входная дверь. Прим.авт.: простите. И за задержку, и за то, что часть такая сырая. Ничего не могу с этим поделать.