Память бессмертна.

В утреннем воздухе, точно вздох упревшей земли, повис белесый туман. Покрывало облаков застелило небо; серый купол давил на плечи, словно низкий потолок. Над самой моей головой носились одинокие птицы, рассекая воздух своими широкими крыльями. Дышать было тяжело. Ночь еще не покинула землю окончательно; несмотря на забрезживший за рубежом облаков рассвет, ее шлейф, казалось, все еще тянется по земле. Звук работающего двигателя заставил меня остановиться. В размеренное гудение лишь изредка врывался стук и негромкий скрежет. Сегодня я пришел ни свет ни заря, надеясь быстро взять меха и улизнуть до того, как мой механик проснется. Но она все же опередила меня. Предательская мысль уйти по-тихому, пока она не заметила моего присутствия, заставила меня негодующе поморщиться. Захотелось стукнуть себя и выговорить за трусость. Всю нашу жизнь нам внушали, что чудес не бывает. Рассчитывать на чудо или удачу – все равно, что добровольно подписывать себе приговор. Но именно сейчас мне так хотелось верить в чудо. Я тихо прокрался вглубь ангара, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Увы, наметанный слух техника оказался слишком восприимчивым. - Доброе утро. Ты рано сегодня, - не оборачиваясь, пробормотала Арен. Я не ответил. У меня просто не было сил отвечать. Казалось, чудо откликнулось. Но, находясь в сговоре со злым роком, оно решило жестоко подшутить надо мной. Закончив с какой-то деталью, мой механик обернулась и ласково улыбнулась мне. А тот мех, над которым, судя по ее виду, она усердно трудилась уже много часов, принадлежал мне. Что-то больно кольнуло внутри, потом еще и еще, и, наконец, переросло в стойкое чувство вины. Мне хотелось накричать на нее, обругать, обидеть ее еще больше. Какая-то щемящая, доходящая до боли жалость пронзила меня. Чувства вдруг стали такими сильными, что им не хватало места внутри. Я мысленно кричал ей, чтобы она убиралась прочь, возвращалась назад к людям, катилась хоть в ад к сатане. А она сидела на холодном бетонном полу, улыбалась и жгла меня своими больными глазами подстреленной собаки. - Я… встроила новую ракетную установку, - тихо сказала Арен, опуская глаза. И вдруг словно что-то оборвалось во мне. Дышать стало трудно, ноги отказывались держать. Я рухнул на колени рядом с ней и порывисто обнял, почти физически ощущая боль в груди. Она не сопротивлялась. Страшное осознание пришло ко мне из ее взгляда. Он рассказал мне больше, чем слова. Мне казалось, я понял. Я понял все. Почему ты заботишься обо мне? Почему беспокоишься? Почему ругаешь за каждую шишку? - Прости меня. Я уткнулся ей в плечо и сильней прижал к себе, бессознательно надеясь, что это поможет мне. Промедлив, Арен погладила меня по голове, словно ребенка. - Ты ведь понимаешь, правда? – прошептала она ласково. – Понимаешь теперь? Я не ответил, лишь украдкой потерся о ее теплую кожу. Сейчас я был почти человеком. Я чувствовал и действовал в точности как люди. Совершенно не задумываясь ни о чем, просто поддаваясь желаниям. И первый раз за всю жизнь я был уверен, что поступаю правильно. - Знаешь, - начала она тихо после долгого молчания, - я всегда хотела ребенка. Мальчика. Уже лет, наверное, с восемнадцати. Мне казалось, что я не буду слишком его баловать, но что я буду любить его, воспитывать, учить жить. Мне так хотелось вырастить его хорошим человеком… А потом мне сказали, что я не могу иметь детей. Я вскинул голову от удивления. - Почему? - Не знаю. Иногда так случается, что человеческие женщины не могут забеременеть, как бы не старались. Это не болезнь, просто как бы… «брак». – Она грустно улыбнулась. – И я тоже «бракованная». - Не говори так, - прохрипел я, снова чувствуя прилив жалости. - Наверное, это и есть причина, почему я неосознанно вела себя с тобой как с ребенком. Просто я запомнила тебя таким, да ты и не слишком изменился, - хмыкнула Арен. – До сих пор злишься за такое с собой обращение. - Прости. Я правда не знал. Мне все еще не хватало сил задать прямой вопрос. Раздался механический скрежет, цоканье электрических зарядов и высокий писк – звук трения. Арен поморщилась, и, стиснув зубы, пережала себе правый локтевой сгиб, одновременно что-то закручивая там левой рукой. Механическая рука у нее сильно дрожала. - Черт подери, - едва слышно прошипела она. Я молча смотрел на ее лицо, перекошенное болью, и пытался понять, что она чувствует. И поежился, когда представил. Она подняла глаза, воспаленные и красные, пряча за неестественной улыбкой нечеловеческие страдания. И смелость отчаяния заставила меня заговорить. - Когда? – спросил я хрипло, не узнавая своего голоса. Она опустила голову и отвернулась, будто хотела спрятаться. Я стиснул ее плечи, давая понять, что я не отступлюсь, пока она не ответит. - Скоро, - прошелестела она едва слышно. - Когда? – переспросил я настойчиво. И вдруг понял, что совсем не хочу этого знать. Приборы внутри моего ганмена тихо запищали, возвещая о получении миссии. Я почти не обратил на них внимания. Арен медленно подняла глаза. И я невольно отшатнулся от нее, испытывая потребность немедленно и навсегда забыть этот взгляд. Она поднялась на ноги и поплелась к моему роботу. Влезла в кабину, посмотрела на панель управления, нажала какие-то кнопки. Мне было все равно. Я все еще не мог отойти от впечатления, которое ее глаза произвели на меня. Скоро. Да, очень скоро. Настолько скоро, что, хотя я и знаю теперь, что должно случиться и что случится, для меня это будет ударом. Я чувствовал это. Словно враг стоял за моей спиной, держа оружие наготове; и хоть я знаю, что он должен ударить, но никак не могу ему помешать. - Твое задание снова в дальневосточном блоке. Не удивлюсь, если ты скоро станешь ответственным за него, - сказала Арен, фальшиво улыбаясь мне из открытой кабины. – Лети, оно срочное. *** Ветер налетел с севера и разогнал туман. Холодные резкие порывы его врывались в открытые ворота ангара. Серые тяжелые тучи, гонимые им, двигались в сторону Теппелина нескончаемой вереницей. Все небо заволокло сплошным одеялом облаков. - Будет дождь, - пробормотала Арен, потирая железную ногу. – У меня суставы аж выкручивает. Я ничего не ответил ей, стараясь совладать с собой. Стискивая руль, я пытался сосредоточиться на миссии. Но тяжелая, неотступная, навязчивая мысль отказывалась растворяться в потоке будничных забот. Арен подошла к самому краю взлетно-посадочной полосы и взглянула вниз. Я подвел робота к ней. - Иногда, находясь здесь, мне так хочется спрыгнуть, - тихо сказала она. – Бросить все и полетать. Последний раз в жизни. Показалось, будто что-то щелкнуло внутри. И я, ослабленный своими невеселыми мыслями, невольно поддался внезапному порыву. Спрыгнув с подножки, я подбежал к ней, развернул к себе и прильнул губами к ее губам. Они были истрескавшиеся, но очень-очень теплые. Арен смотрела на меня, искренне удивленная. Даже, я бы сказал, ошарашенная. Впрочем, не меньше меня самого… - Если хочешь, можем полететь…вместе.