Вертикаль

— Нет, — говорит Диппер. Кусает губы и упрямо мотает головой. Слипшиеся от пота и крови пряди волос при этом падают на лоб и закрывают линии Большой Медведицы. Протестующий жест выходит неуверенным и слабым. Он цепляется за край раковины; Билл, шагая навстречу, отмечает как дрожащие колени, так и глухой загнанный страх во взгляде. Он протягивает руку, чтобы завести тёмную прядь мальчишке за ухо. Ещё минуту назад Диппер был расслаблен и спокоен. Говорил о доверии, а теперь снова смотрит на демона, как загнанный зверь. — Ведёшь себя нелепо, — с подчёркнутым спокойствием чеканит Билл, — даже по моим непритязательным стандартам. Тебе нужна помощь. И я хочу помочь. У нас была договорённость, помнишь? — Ты поможешь, если останешься за дверью, — быстро отвечает Диппер. — Серьёзно, Билл. Уходи. После всего, что они прошли, после всех этих выматывающих душу разговоров, споров, демонстративного молчания — после всего, что сделал Билл, чтобы притащить этого мальчишку в родное измерение, панический страх оказаться обнажённым перед демоном кажется Сайферу самой глупой вещью на свете. По-человечески глупой, что уже само по себе звучит как диагноз. Билл наблюдал за ним все эти годы. Билл захватывал его тело. Билл видел его избитым и изувеченным. Билл дважды трахал его точную копию. Он на секунду стискивает челюсти, чтобы сразу затем придать лицу максимально добродушное выражение. — И что такого необычного я, по-твоему, могу увидеть? — ехидно осведомляется он. — Россыпь жутких родимых пятен? Татуировку с моим именем у тебя на груди? Неожиданное количество сосков? Попробуй прикинуть, сколько лет я провёл среди людей, Сосна. Для меня все мясные мешки одинаково бестолковы. Что внешне, что внутренне. Ну, в большинстве случаев, — Билл поправляется, замечая промелькнувший в карих глазах скептицизм. — Существенных различий между вами не так много. Было бы резонно стесняться, если бы я был человеком. Но полагать, будто древнему демону есть какое-то дело… Взгляд Диппера обжигает холодом. — Есть. И вот этот мальчишка ещё секунду назад едва держался на ногах и смотрел на него глазами побитого пса? Удивительно, как меняет настрой одна-единственная не к месту произнесённая фраза. Диппер подходит к нему. Глядит, вскинув голову, неотрывно и твёрдо. Его ладонь упирается Биллу в плечо, и тот хмурится, не понимая до конца, тянется ли Пайнс за прикосновением или, напротив, надеется таким образом удержать дистанцию. Перехватить тонкое запястье и притянуть Диппера к себе в этот момент было бы нетрудно. И очень, очень хорошо. Приятно до упоения. Самая толика грубой силы вдобавок к телепатической манипуляции, не оставляющей выбора, — и пришёл бы конец всем этим до смерти задравшим дискуссиям заодно с осуждающими гневными взглядами. Возможно, ему пора уже выйти из себя и перестать держаться в самостоятельно придуманных рамках. Получить, наконец, своё. Разве не чего-то подобного он жаждал всё это время? Билл мысленно произносит: достаточно, — и прячет улыбку, с силой прикусив нижнюю губу. Каждая секунда промедления усиливает жар, тягучий и тяжёлый, расходящийся по всему телу. И всё равно он медлит. Терпит пронзительный взгляд до тех пор, пока не чувствует, как человек перед ним постепенно теряет всю свою решительность. Лишь тогда Билл позволяет себе осклабиться — склоняется над Сосновым Деревцем и стискивает пальцы на его запястьях, рывком (тот болезненно вздрагивает, шипит — Билл лихорадочно облизывает пересохшие губы) опуская их вниз. Внутренняя установка, гласящая, что сейчас Дипперу нельзя причинять боли — если он, чёрт возьми, не хочет, чтобы мальчишка сломался прежде, чем удастся сполна получить своё, — даёт трещину с каждым прерывистым вздохом. Плоть слаба, думает Билл и смотрит Пайнсу в глаза — расширенные зрачки от этого взгляда быстро затапливают тёплый оттенок радужки. Карие глаза идут ему куда больше синих, в этом нет никакого сомнения. Даже сейчас его Сосновое Деревце совершенен — просто потому, что остаётся собой. Биллу с самого начала было трудно понять, откуда у Уилла взялась эта немыслимая больная зависимость, животная преданность своему хозяину. Тот Диппер Пайнс не шёл ни в какое сравнение с его загнанным и смертельно уставшим мальчишкой. И — нет. Дело не в слабостях и соблазнах. Просто Билл не может причинить ему вред. Не хочет этого делать. — Тебе пора кое-что уяснить, — холодно цедит Сайфер. Он всё-таки тянет Диппера на себя, опускаясь на край ванной и устраивая его между своих разведённых коленей. — Мне плевать на твоё тело. И плевать на тебя. Точнее сказать, на твою физическую составляющую. Материальное не имеет никакой ценности, и лично я вижу огромную разницу между обнажённым человеческим телом и человеком, который обнажается исключительно для меня. Важен не вид. Само действие. И если первое меня не интересует, то второе… Диппер смотрит на него разозлённо, но без толики страха. Он с отчаянным упрямством пытается вырваться из крепкой хватки. От его сопротивления терпение Билла подходит к концу, и он силой притягивает мальчишку ближе. Усаживает на себя, так, что его колено оказывается между разведённых бёдер Диппера, и тот, замерев, с силой сжимает пальцы на руке, обхватившей его поперёк талии. Никакой грубой силы, думает Билл. Но можно быть в должной мере настойчивым, даже не причиняя боли. Можно. И катись всё к чертям. Он проводит языком влажную полосу по шее. Густой привкус крови растворяется в восхитительном звуке, который издаёт Сосновое Деревце, сделав судорожный глоток воздуха. Билл, восхищённый этим звучанием, несильно прикусывает кожу ближе к плечу и задирает край перепачканной футболки. — Ты обещал быть послушным мальчиком, Сосна, — он сжимает пальцы на его челюсти, заставляя подростка приоткрыть рот, и ловит губами его жалобный тихий всхлип, — говорил о доверии. Как я могу честно выполнять свою часть сделки, если ты всё ещё мне не веришь? Ему интересно — попробует ли Диппер врезать ему, когда поймёт, что Билл его уже не удерживает. Он ослабляет хватку. Пайнс вздрагивает, смотрит исподлобья, нахмурившись, и в следующую секунду рывком поднимается на ноги. Отшатнувшись и прижавшись спиной к противоположной стене, он выглядит просто невероятно. Исступленное бессилие на грани критического излома в глазах Сайфера лишь добавляет ему очарования. Жаль, что эти мысли — дурные. Сейчас они не нужны ни Дипперу, ни ему самому. — Я же сказал, что не трону тебя. Раньше времени — точно. Раздевайся, — Билл устало проводит ладонью по волосам. — Будем приводить тебя в порядок. Споры с самим собой надоели ему сверх меры. Внутренних противоречий слишком много для того, кто никогда не умел подвергать сомнению собственные мотивы. Но теперь его желания стоят по разные стороны баррикад: он мог бы поддаться грубым человеческим инстинктам, жажде, которую привык утолять без малейших промедлений, а мог бы заставить себя сдержаться. Сломать самого себя — просто чтобы узнать, что из этого выйдет. Он видит, что Диппер, комкая в пальцах ткань собственной футболки, медлит. — Если тебе так будет спокойнее, — говорит Сайфер, — я отвернусь. Но тебе всё равно понадобится помощь. — Это, выходит, какая-то совсем жалкая иллюзия выбора, — с неожиданной иронией усмехается Пайнс. — Билл, скажи: ты вообще знаешь, что делаешь? Сайфер улыбается ему и знает, что его натянутый оскал выглядит жуткой пародией на искреннюю улыбку. — Нет, — честно признаётся он. — Пытаюсь узнать. — Ты странный. — Только сейчас дошло? — Я не об этом, — слабо улыбается Диппер. — Просто то, как ты ведёшь себя в последнее время… Билл вопросительно вскидывает бровь и поднимается на ноги. — Непривычно? — Непонятно. — А ты ненавидишь не понимать. Знаю. Хочешь, извинюсь за это временное неудобство? — А оно временное? — Очень надеюсь. Наверное, что-то новое всё же проскальзывает в его голосе, потому что Диппер заметно расслабляется. Он отводит взгляд в сторону и делает глубокий вдох, после чего решительно стягивает с себя футболку. Его сломанные рёбра излечены, но густые, тёмные кровоподтёки на месте ударов никуда не делись, так что это движение заставляет измученное тело болезненно содрогнуться. — Стой, — Билл подходит ближе и опускается перед ним на пол. Смотрит снизу вверх, касается пальцами ремня в шлёвках джинсов. — Я помогу. Он ожидает, что Диппер попытается оттолкнуть его или, по меньшей мере, крепко зажмурит глаза, но подросток воспринимает процесс раздевания с удивительным после недавней сцены хладнокровием. Снятые штаны и бельё летят в угол вслед за футболкой, и вскоре Диппер, тесно обхвативший себя руками, стоит посреди ванной комнаты полностью обнажённым. Билл неторопливо, боясь спугнуть, поднимается с колен. Проводит кончиками пальцев по выступающим рёбрам под скрещенными руками, касается впалого живота, опускает ладонь на внешнюю сторону бедра. — Было бы что прятать от моих посягательств, — с преувеличенным равнодушием фыркает он. — Только взгляни на себя: кожа да кости. — Что, не нравлюсь? — Ну, почему же? — вопросом на вопрос отвечает Билл. — Нравишься. Ещё как. Просто твоё тщедушное тельце тут совсем ни при чём. Диппер пожимает плечами, пропуская его колкое высказывание мимо ушей: — Ванна или душевая кабина? — Давай в душ, — Билл опускает руку мальчишке на плечо, разворачивая к себе спиной и замечая, как тот через силу заставляет себя не отшатнуться от очередного прикосновения. — И не заморачивайся так, Сосна. Там просторно. Поместимся. — Постой, ты… — С тобой. Я же сказал: помощь. Взаимовыручка. Между прочим, твоя паранойя жутко действует на нервы. — Между прочим, твои упорные попытки стащить с меня одежду раздражают куда сильнее. — А ведь это забавно, — насмешливо тянет Сайфер. Он стягивает с себя пиджак и ботинки и лезет в душевую кабину вслед за Пайнсом, не снимая рубашки и брюк. — После всего, через что ты прошёл, в твоём видении мира я остаюсь главным злом. Не этот придурок в синих шмотках. Не его маниакально настроенная сестра. Я. Вытащивший тебя из всего этого дерьма, излечивший и из кожи вон лезущий, чтобы ты был в порядке. — Может, я просто разочароваться боюсь, почём знать? — Разочароваться можно лишь в том, что изначально заслуживало доверия. Диппер оборачивается к нему и вдруг осторожно касается его руки. — Говорю же, — улыбается он, — ты изменился. Сильно. Билл скептически усмехается и чуть качает головой: — К слову, когда ты был прикован к стене, общаться с тобой было проще. — Ну, если под общением ты подразумеваешь засовывание языка мне в рот… — отвечая в тон демону, Сосновое Деревце продолжает глядеть на него, не отрывая глаз. Когда тот включает горячую воду, поникшие плечи сводит судорожный спазм. Сайфер перехватывает насадку для душа, чтобы упростить неловкую для Диппера процедуру, и говорит, не меняясь в лице: — Тем не менее, сейчас ты нравишься мне куда больше. — Опять врёшь? — Совсем немного. Тебе станет легче, если я признаюсь, что непонимание собственных мотивов и стремлений бесит меня сильнее, чем твоё ослиное упрямство? — Прости, конечно, но в рейтинге вещей, тревожащих меня на данный момент, нюансы нашего с тобой общения стоят слишком далеко от первой тройки. — Если речь опять о твоих взбалмошных родственниках, то вы увидитесь уже завтра. — И я, само собой, могу безропотно в это поверить. — Ты специально нарываешься, малой? Билл осекается, когда видит, как в глазах Диппера пляшут искристые смешинки. Чистые. Искренние. Как будто вместе с кровью и потом, окрашивающим воду в грязный бурый цвет, Биллу неведомым образом удаётся смыть с него тот самый налёт тоски, что заставлял Диппера лежать, упираясь в стену невидящим взглядом и раз за разом переживая чудовищные моменты замкнутым кругом. Пускай исчезает не всё. Не до конца. Для начала этого более чем достаточно. — Уверен, — говорит Пайнс, продолжая сиять оживившимся взглядом, — что у тебя уже давно нашлось объяснение моему поведению. Не хочешь поделиться с залом? Билл, игнорируя его шутливый вопрос, ждёт, когда мальчишка намылит мягкую губку. Тот, неожиданно нахмурившись, подносит её ближе к лицу. Вдыхает свежий аромат и смотрит на Сайфера с такой растерянностью, что Билл, не удержавшись, разводит руками: — Мне просто нравится запах. — Больной придурок, — буркает Диппер, тщательно скрывая смущение, — это слишком странно даже для запущенной стадии фетишизма, имей в виду. — По твоей логике, факт того, что я нахожу запах сосновой хвои притягательным, характеризует меня как извращенца? — Хочешь сказать, ты не такой? — Такой, — с удовольствием подтверждает Билл. — Только умение находить причинно-следственные связи у тебя сейчас всё равно хромает на обе ноги. Представь себе, гель для душа никак не связан с моими сексуальными девиациями. Он берёт губку у Диппера из рук и проводит первую мыльную полосу по предплечью. Несмотря на то, что первый налёт грязи уже был смыт водой, губка размывает запёкшуюся кровь и пачкается багряным. По крайней мере, их разговор помогает Пайнсу абстрагироваться от того, что Сайфер моет его, обнажённого, и видит все до единого несовершенства искалеченного худого тела. Хуже всего приходится, когда Билл касается спины. Длинные полосы разорванной плоти, оставшиеся после плетей, были наспех заживлены во время второго целительного сеанса. Но рубцы, набухшие и покрасневшие, всё ещё уродуют некогда красивую гладкую спину. Сайфер, зачарованно глядя на яркие отметины, касается одной из них, проходящей поперёк позвоночника и заканчивающейся у левого плеча, губами. Его руки при этом смыкаются у Диппера на талии. Губка, всё ещё сжатая в кулаке, истекает розовой от крови пеной. Диппер перебивает Билла прежде, чем тот успевает раскрыть рот: — Если начнёшь извиняться, я тебе врежу. — Здравый смысл, в добрый путь, — фыркает Сайфер. — Ты же вроде винил меня за то, что я не пришёл вовремя? — Я уже понял, что это было вне твоей компетенции. Ты виноват в другом, Билл. Во многих вещах, но это… знаешь, я бы предпочёл, чтобы ты искупил свою настоящую вину вместо того, чтобы изображать порывы сентиментальности. — А ты, значит, уже рассчитал, в чём и в какой степени я виноват, — Билл легко качает головой. — Больно? Он спрашивает это после того, как проводит языком вдоль второго рубца, короткого, пролегающего ближе к шейным позвонкам. Ему интересно, сможет ли такой интимный, но мимолётный жест сбить Диппера с толку. Но тот, даже вздрогнув, никак не выказывает своего удивления. — Билл. — Да, Сосновое Деревце? — Перестань. Сайфер послушно разжимает хватку, и Диппер, обернувшись, с любопытством рассматривает его, вымокшего насквозь. Рубашка и брюки липнут к телу, словно вторая кожа. Мокрые пряди волос падают на лоб, и Билл подозревает, что в этом виде он меньше всего похож на могущественного демона, в своё время терроризировавшего сотни разных Вселенных. Он и сам уже едва помнит те промежутки своего существования. Человеческое тело не умеет вмещать так много — воспоминания не пропадают бесследно, но уходят на второй план. Уступают место элементарным людским слабостям. Вывернутой наизнанку системе ценностей. Голым инстинктам. — Скорее всего, я пожалею об этом, но, знаешь… — неожиданно выдыхает Сосновое Деревце. Билл делает вид, что выдавливание шампуня на ладонь интересует его куда больше, так что пропускает эти слова мимо ушей. Он зарывается мыльными пальцами в волосы. Обильно вспенивает, массирует кожу головы и улыбается, глядя на то, как Диппер от этой немудрёной ласки замолкает и расслабленно прикрывает глаза. Зрелище умопомрачительное. Билл смывает пену и повторяет процедуру, на этот раз медленнее и, наверное, даже нежнее — ему нравится пропускать между пальцев вернувшие мягкость пряди и наблюдать за тем, с какой отзывчивостью мальчишка реагирует на эти прикосновения. — Ты хотел что-то сказать, — напоминает Билл, когда с мытьём, по его мнению, закончено. Парой минут ранее он проявил невиданную тактичность, отвернувшись и позволив Дипперу самому заняться более интимными местами своего тела, но Сосновое Деревце всё равно кажется ему порядком смущённым. Билл выключает воду и открывает дверцу кабинки. Белое полотенце с края ванны само летит ему в руки, и он осторожно накрывает мягкой тканью худые плечи. Он уже собирается выйти, когда Диппер вдруг перехватывает его за руку. — Да, я… — Я тебя внимательно слушаю. — Спасибо. Билл хмурится. Это что, какой-то подвох? Наивная несмешная шутка? Он спрашивает, с досадой отмечая, как хрипло звучит его голос: — О чём ты? — Я хотел выразить свою благодарность, — Пайнс отпускает его руку и зябко кутается в полотенце. — Как бы то ни было с Уиллом, ты сделал для меня очень многое. Ты спас мне жизнь. Заботился, лечил, и даже сейчас… — Я сказал, что вытащу Уилла. — И я тебе верю. — Исключительно в данном вопросе, или, — Билл откидывает со лба влажные волосы, — в более широком смысле этого слова? — Просто верю, и всё. — Ладно, — улыбается Сайфер. — Докажи. — Как? — Поцелуй меня. Потеплевший было взгляд мальчишки меркнет так быстро, что Билл с трудом удерживается от того, чтобы взять его лицо в ладони. Прикоснуться губами. Сделать что угодно, лишь бы вернуть смешинки, яркие и красивые, потухшие в карих глазах. И когда он успел стать таким отвратительно-сентиментальным? Да и какая разница? Билла всё более чем устраивает. — Согласно договорённости, весь этот день я должен подчиняться всем твоим приказам, — сухо и почему-то очень устало констатирует Диппер. — Должен, — Билл пожимает плечами. — Только это не было приказом. — Тогда чем, Сайфер? — Просьбой. Взгляд Диппера снова меняется — на этот раз в нём появляется что-то живое, сумасбродное, до безумия жаркое. Нечто такое, чему Билл, жадно вглядываясь, никак не может подобрать верное определение. Он не успевает задать вопрос и идентифицировать эти эмоции в полной мере. В следующую секунду Диппер сжимает в пальцах ткань его насквозь промокшей рубашки, подаётся навстречу и накрывает губы Билла Сайфера своими. Это даже не поцелуй — касание. Только в первые шесть секунд. Глаза Диппера широко раскрыты, и он не отстраняется, даже когда Билл, отвечая на поцелуй, опускает ладони на его талию и одним сильным рывком притягивает как можно ближе. Диппер, задыхаясь, прижимаясь теснее, из чистого упрямства продолжает считать секунды. Он безнадёжно сбивается уже на двадцати двух.