Вертикаль

— Тебе знакома легенда о Большой Медведице, малой? — спрашивает Билл. Он вот уже с полчаса рассеянно перебирает мягкие волосы Диппера, лежащего у него на коленях. Глаза Пайнса закрыты, но он не спит — его пальцы отбивают неспешный ритм на диванной обивке. Ноги вытянуты во всю длину — при взгляде на них и не догадаться, что ещё несколько часов назад они были жестоко сломаны, — а лицо, осунувшееся и бледное, выглядит совсем расслабленным. Один из углов дивана обуглен магической вспышкой. По поручню, к которому несколькими днями ранее был привязан двойник Соснового Деревца, прошла трещина. При взгляде на неё Билл невольно вспоминает события прошедших дней. Тот раз, когда он, поддавшись на провокацию, жёстко и зло взял чужого Диппера Пайнса, вспоминается ему особенно ярко. Как ни крути, тот случай был хорош во многих аспектах. Даже жаль, что он оказался столь разочаровывающим. Диппер улыбается, и не догадываясь, о чём думает Сайфер. — Нимфа Каллисто была возлюбленной Зевса, — мягко отзывается он. — Как обычно водится в подобных историях, Гера, супруга громовержца, воспылала ненавистью и превратила прекрасную нимфу в медведицу. И однажды Каллисто, не выдержав одиночества, отыскала своего сына Аркада, надеясь, что тот признает родную мать в звериной шкуре. Но Аркад не узнал её — будучи хорошим охотником, он едва не убил медведя, когда в происходящее вмешался сам Зевс. Стремясь защитить, он забрал Каллисто и Аркада на небо и сотворил из них созвездия: Большую Медведицу и Волопаса. — Умный мальчик, — довольно кивает Билл. Он ведёт подушечками пальцев от виска до заострённой скулы. Обводит её по краю и замирает, оставляя ладонь лежать на прохладной щеке. — Я в тебе даже не сомневался. — Греки умели придумывать красивые истории. — Легенды других культур ничуть не хуже, — возражает Сайфер. — Одного у человечества не отнять: вы действительно способны сочинять чудесные сказки. Вот, к примеру, арабы: ты знал, что они называли это созвездие «гробом со скорбящими»? — Я читал об этом. Мне не очень нравится такой вариант. Он… наверное, он для меня просто чересчур мрачный. Билл кладёт руку Дипперу на лоб и поднимает тёмную чёлку, обнажая родимое пятно. Тот, другой Диппер с синими глазами и наглой улыбкой, зачёсывал волосы назад: линии созвездия на коже были для него не постыдным клеймом, но отличительным знаком. Предметом для гордости. Пускай Диппер из чужого измерения не вызывал у Сайфера никаких тёплых эмоций, в этом вопросе Билл поддерживал того Пайнса целиком и полностью. Интересно, какая из этих двух легенд нравилась чужому Дипперу больше? Билл уверен, что знает ответ. — Алькаид, — говорит он, дотрагиваясь до рукояти звёздного ковша. — Что в переводе означает «предводитель». Он чувствует, как Диппер ёрзает у него на коленях, и опускает взгляд. Диппер уже раскрыл глаза — он неотрывно смотрит на Билла, и слабая улыбка у него на губах кажется едва ли осознанной. — Другие зовут эту звезду «плакальщицей», — отзывается Диппер. — Знаешь, я думал, что ты, расслабившись, будешь чуть больше походить на настоящего человека. Но это не так. Чем больше ты говоришь, тем более… необычным становишься. Даже немного жутким. Если бы я тебя не знал… — Ты бы испугался? — Да, наверное. — А сейчас боишься? — О, ну разумеется, — фыркает Диппер. — Именно поэтому я лежу у тебя на коленях, и ты вот уже минут десять кряду тщательно пальпируешь мою ногу. Билл тихо смеётся: — Эта звезда зовётся «Фекда», — он несильно сжимает пальцы на его бедре сквозь джинсовую ткань. Рука, лежащая у Диппера на лбу, при этом касается нижней левой грани созвездия, — от арабского слова «бедро». От этого жеста Диппер заметно напрягается — у него сбивается дыхание, и он комкает в кулаке край светлой обивки, — но не пытается вырваться. Не спорит. Он молча смотрит на Сайфера, который склоняется над ним, скользя ладонью ко внутренней стороне бедра. — Мицар, — шепчет Билл. — «Набедренная повязка». Он не ожидал, что Сосновое Деревце так отзывчиво отреагирует на его прикосновения. После всего, через что Дипперу пришлось пройти, можно было предположить, что мальчишка будет воспринимать любой физический контакт крайне болезненно. Билл был готов повлиять на него — проникнуть в разум и задеть пару тонких струн, отвечающих за страсть, жадный, горячий голод до близости, — но в этом, оказывается, нет никакой нужды. К щекам Диппера приливает краска, и он вынужден закусить губу, чтобы удержать стон, когда Билл перемещает руку выше, задев при этом твердеющий член, упирающийся в жёсткую ширинку, и заводит свою ладонь Пайнсу за спину. Он всё-таки не удерживается от ментального вмешательства. Совсем небольшого. Не изменяя желания подростка, лишь усиливает их и с удовольствием прислушивается ко сбившемуся с ритма сердцебиению. — Мерак, — тихо говорит Диппер, когда ладонь оглаживает открытую кожу под задравшимся краем футболки. — «Поясница». Длинные пальцы проскальзывают за пояс джинсов. Проникают под резинку белья и сжимаются, в то время как пальцами другой руки Билл касается рта Диппера. Лёгким нажатием заставляет того разомкнуть крепко стиснутые зубы. Пайнс, чей взгляд застилает душная пелена, с готовностью берёт пальцы в рот. Обводит их языком и слабо прикусывает подушечки, когда Сайфер, ухмыльнувшись, произносит: — Мегрец — «начало хвоста». Одним рывком он стряхивает Диппера со своих колен. Ловко удерживает шею, не позволяя удариться о жёсткий подлокотник, и вдавливает в диванные подушки, нависая сверху. Брать Диппера на диване было бы неудобно. Слишком мало места, слишком тесно. Но Билл всё никак не может забыть о том, как трахнул здесь копию своего Соснового Деревца, и эта мысль его странным образом заводит. Хочется сравнить. Понять, были ли его ожидания обоснованными. Диппер, к чьему возбуждению примешивается желание, вызванное магическим путём, нетерпеливо стонет, вскидывая бёдра и пытаясь потереться пахом о живот Сайфера. Когда чуть дрожащие пальцы тянутся к вороту белой рубашки и принимаются расстёгивать пуговицы, Билл смеётся: — Так сильно не терпится? — Заткнись, — беззлобно огрызается Диппер. Он толкает Билла в грудь и, воспользовавшись его секундным замешательством, меняется с ним позициями. Теперь Сайфер сидит на диване, откинувшись на высокую спинку, а Диппер, сдёргивая с него рубашку, опускается к нему на бёдра. — Будет больно, — предупреждает Билл, пока Диппер заводит руки себе за голову, помогая стянуть свежую футболку. — Ты ещё не излечен до конца. Не говори потом, что я тебя не предупреждал. — Раньше надо было думать, — выпаливает Диппер. Билл ведёт ладонями по его животу к груди. Оглаживает худые плечи, касается напряжённых сосков, склоняется, чтобы провести языком полосу по открытой шее. — О чём ты? — Сайфер шепчет это коротко и жарко, прижимаясь губами к горлу под выступающим адамовым яблоком. Диппер шипит и выгибается в спине так сильно, что Биллу приходится подхватить его под поясницу, чтобы тот ненароком не потерял равновесие. — Я к тому, что предупреждать о таком нужно было до того, как влиять на мой разум, — Билл, словно не слыша, легко кусает его предплечье, и Пайнс с трудом проглатывает стон, вызванный яркой смесью боли и болезненной вспышки и удовольствия. — Думал, я не замечу? Его слова идут вразрез с действиями — Диппер принимается лихорадочно расстёгивать ремень на брюках Сайфера, когда тот перехватывает его запястья и разводит в стороны. — Я действительно повлиял на тебя, — без особого смущения признаётся Билл и внимательно смотрит в карие глаза, ставшие почти чёрными из-за расширенных зрачков. — Самую малость. Прости. Если хочешь, мы ещё можем остановиться. Диппер кивает. Его взгляд кажется совсем шальным, как если бы мальчишка был пьян и одурманен. Несмотря на согласный кивок, он продолжает возиться с ширинкой Билла, и, когда та оказывается расстёгнутой, накрывает ладонью его возбуждённый член. Он сжимает пальцы и легко давит на головку, оставляя пятнышко смазки на ткани белья, и Билл уже почти готов грязно выругаться — дьявол, кажется, он действительно перестарался со своим внушением. Его рука перемещается Дипперу на горло, к которому он ещё недавно горячо льнул ртом. Мальчишка жмётся к нему, старательно и немного неловко обхватывает пальцами член, и всё, что может выдавить Билл, это: — Имей в виду, малой, — он обрывает себя на середине фразы, чтобы заново укусить в шею и быстро облизнуть кончиком языка линию ушной раковины, — ещё одно движение, и я уже не остановлюсь. По всему видно, что Пайнсу, заведённому до предела, раскрасневшемуся и едва дышащему, тяжело сфокусировать внимание на его словах. Билл досадливо морщится: это — его личный промах. Ему следовало действовать аккуратнее. Но он действительно не ожидал, что разум Соснового Деревца окажется столь податливым. Или дело не только в магическом воздействии? К счастью, сознательность Диппера перевешивает возбуждение. Он останавливается. Лихорадочно облизывает губы и смотрит на Сайфера влажным и душным взглядом. — Я не хочу… так, — отрывисто говорит он. — Не в смысле, что я совсем не хочу, но сейчас не лучший момент для того, чтобы… — Да, — хмыкает Билл. — Я так и понял. Он не отказывает себе в удовольствии ещё раз коснуться губами шеи Пайнса и провести языком вдоль острой ключицы. Стон, который он получает в ответ, с лихвой компенсирует его собственное болезненное желание. И снова всё происходит чересчур откровенно — Диппер сдавленно выдыхает и изо всех сил вцепляется пальцами в его плечи. Когда Билл откидывается назад и убирает руки, сводя к минимуму контакт их тел, мальчишка выглядит, как само воплощение похоти. Соблазн слишком велик, и Билл сдаётся: зарывается пальцами в его чуть вьющиеся волосы, и, не без труда совладав с собственным дыханием, интересуется: — Ну, хоть поцелуй напоследок я заслужил? — Тебе надо — ты и целуй, — фыркает Диппер. Хотя в глазах у него определённо появляется заинтересованный блеск. Не давая Пайнсу возможности передумать, Билл быстро тянется вперёд и целует его. Сначала — неглубоко, почти целомудренно. Мимолётное касание губ всё ещё отдаёт металлическим привкусом, и Сайфер, сам не понимая, откуда в нём столько сопереживания, надеется, что хотя бы в эти минуты Сосновое Деревце не вспоминает события последних недель. Желая вытрясти, выдрать из него подобные мысли, Билл очень легко, сдерживаясь, прикусывает его нижнюю губу и скользит по ней влажным языком. Обводит кончиком контур податливо приоткрытого рта, проталкивает глубже и касается языка Диппера. Тот вздрагивает — в первую секунду, — а потом издаёт приглушённый стон и, отвечая на поцелуй, с готовностью льнёт к Сайферу ближе. Этот их контакт, вне всякого сомнения, пошлый и возбуждающий, но Билл не чувствует и доли того, что ощущал, когда впивался поцелуем в искусанный рот чужого Диппера Пайнса. Тогда были злость и раздражение. Желание изувечить, заставить кричать, умолять и выгибаться навстречу в болезненном спазме. Сейчас же Билл полностью расслаблен. Несмотря на возбуждение, от которого глупое человеческое сердце до боли бьётся о клетку рёбер, он хочет обладать, не причиняя вреда. Сайфер не умеет быть ни ласковым, ни нежным — вся эта людская ерунда кажется ему в лучшем случае смешной — но теперь рядом с этим Диппером любая мысль о насилии, вопреки ожиданиям, входит в неприятную рассинхронизацию с более глубокими побуждениями. Билл предпочитает не заниматься самообманом — он знает, что по природе своей неспособен любить, и потому не определяет свои чувства этим однобоким понятием. Но примерно то же, наверное, испытывал Уилл по отношению к своему жестокому, острому на язык и разбалованному сверх всякой меры хозяину. Зависимость. Необходимость быть рядом. Обладать. Беречь. Билл разрывает поцелуй и, не позволяя мальчишке отстраниться, ловит его лицо в ладони. Подушечкой большого пальца при этом проходится по саднящим от укусов губам и улыбается, когда Диппер полуосознанно хватается за его запястье. — Я одного не могу понять, — чуть хрипло произносит Диппер спустя несколько секунд напряжённого молчания. — Неужели я действительно могу тебе нравиться? — Можешь, — легко соглашается Билл. — А почему нет? — Но ты же… — Демон. Верно. Это не значит, что мне чужда искренняя привязанность. Я знаю, что ты говорил обо мне с Уиллом, — при этих словах Диппер заметно мрачнеет, но, подумав, коротко кивает в ответ. — Уверен, он рассказывал об эмоциях, на которые способны существа вроде нас. Я прорвался в чужое измерение, чтобы спасти тебя. Я дрался с собственной копией, я снова позволил себе работать заодно с шестёрочником — и всё это ради тебя одного. И потому — да, Сосновое Деревце. Ты мне нравишься. — И всё равно ты пытался убить меня. Мою семью. Всех нас. — Это было давно. Считай, — Сайфер подаётся вперёд, чтобы коснуться губами ковша Большой Медведицы у него на лбу, — что за это время я успел существенно сменить приоритеты. Судя по всему, это помогает — Диппер действительно расслабляется и, задавая следующий вопрос, выглядит уже совсем спокойным: — Ты расскажешь, что случилось у вас с Уиллом? — Нет, — тут же откликается Билл. — Я уже пытался, помнишь? Мне льстит, что ты пытаешься мне довериться, Сосна, но предлагаю поступить проще. Завтра с утра твоя семья ворвётся в этот дом и разнесёт его по кирпичикам. Ты сможешь поговорить с Фордом. Он объяснит тебе, что именно нам пришлось сделать ради твоего спасения. В конце концов, я был не единственным, кто приложил к этому руку. На Диппера, захлебнувшегося возмущённым выдохом, жалко смотреть. Он хмурится, непонимающе склоняет голову набок и интересуется тихо и очень скованно: — Прадядя Форд был в курсе? Билл не без труда давит едва не сорвавшийся с языка язвительный выпад. Этот несносный мальчишка что, совсем не слушал его предыдущие попытки объясниться? — Как я уже рассказывал, мы вместе проводили ритуал, — отвечает он. — Если бы не умник, я бы мог ещё кучу времени потратить на поиски подходящего перемещающего заклинания. Когда твой во всех смыслах незабываемый двойник поставил мне условие: либо я оставляю ему Уилла, либо рискую и тобой, и всеми твоими родственниками, — я не был уверен, что поступаю правильно. Всё решил мой разговор с Фордом. Я спросил у шестёрочника совета — и ответ, который он мне дал, был более чем однозначен. Эй, Сосновое Деревце, погоди. Ну же, ты чего? Посмотри на меня, — Билл обхватывает пальцами его подбородок и ловит взгляд, потяжелевший и расстроенный. — Разочарован? Пайнс сдержанно пожимает плечами: — Не знаю, что и думать. Выходит, Мейбл тоже была в курсе? — Не совсем. Но ещё в самом начале поисков она попросила, чтобы я сделал для тебя всё, что будет в моих силах. Неважно, какой будет цена. И, знаешь, малой, прежде чем начать осуждать их, попробуй задаться вопросом: неужели ты сам не пошёл бы на любые меры, лишь бы спасти тех, кто тебе дорог? Диппер не отвечает — почти. Он не произносит ни слова, но вместо ответа, болезненно зажмурившись, склоняется над Биллом и прячет лицо в перекате его плеча. Это непохоже на настоящие объятия, но, наверное, является их самой близкой и почти равноценной по теплоте вариацией. Билл закрывает глаза. Он чувствует себя вымотанным до предела, без остатка: кажется, за эти дни он устал сильнее, чем за последнее тысячелетие, и только сейчас эта тяжесть сваливается на него неподъёмным грузом. Завтра будет отвратительный день. Если всё пойдёт по плану, завтра ему придётся переступить через себя и совершить один из самых мерзких поступков своей очень и очень длительной жизни. — Время к ночи, малец, — шепчет Билл Дипперу на ухо и, задумавшись, гладит по мягким вьющимся волосам. — Давай вернёмся в постель. Нам обоим нужно позволить себе немного отдохнуть.