Вертикаль

Пытаясь собраться с мыслями, он сидит в гостиной почти три часа кряду. Измеряет комнату отрывистым шагом, пересчитывает корешки старых зачитанных книг, лёгким усилием воли зажигает и тушит огонь в камине и наблюдает за тем, как яркий солнечный день за окном утопает в прохладных сумерках. Он кажется взволнованным, нервным, и то и дело косится в сторону коридора, вдоль которого вторая дверь направо ведёт в его собственную спальню. В этой комнате в ожидании приговора заперт Уилл. Старый-добрый Уилл, и Диппер лихорадочно пытается просчитать варианты, и у него болит голова, и волнение внутри нарастает ледяным ноющим узлом, и эта затея с каждой минутой злит его всё сильнее. Теория вероятности не работает, когда дело касается двух разных вселенных, двух разных демонов, двух разных Дипперов Пайнсов. Она не имеет смысла, но Диппер всё равно пытается просчитать возможный исход. Почти каждый из вариантов заканчивается смертью Мейбл. Большинство из них ведут к его собственной гибели. Его и Уилла. Они связаны даже в этом — если и умирать, то вместе, — и, если бы Диппер не был так потерян в собственных хаотично мелькающих мыслях, он бы смог разглядеть здесь отвратительную иронию. Билл, конечно же, вернётся. Диппер знает, что у демона ещё осталось немного его крови, как знает и то, что Сайфер поддастся желаниям своего человека. Но дать согласие — одно дело, а переступить через свою сволочную натуру будет куда труднее. Диппер слишком хорошо знаком с демонскими повадками, чтобы подвергать сомнению собственные выводы. Он мог бы уничтожить Уилла, мог бы убедить сестру в правильности своего решения и сбежать с ней на край света, в другое измерение, да куда угодно, лишь бы оказаться в месте, где Билл Сайфер их не найдёт. Он попросту не видит других вариантов. Возможно, Билл не станет искать их, если узнает, что Уилл больше не является поводом для беспокойства. Возможно, Билл будет даже благодарен близнецам за то, что они сделали всю грязную работу за него. И, возможно, — это лишь одна из множества вероятностей, не имеющих подтверждения, — гибель Уилла вытравит из Билла Сайфера всё то живое и человеческое, что Диппер имел неудовольствие наблюдать в нём за время их непродолжительного знакомства. Выбор, казалось бы, очевиден. Он не понимает, почему не может заставить себя выйти из этой комнаты и привести выбранный вариант в действие. К счастью, Мейбл, чутко уловив его настроение, не говорит ни слова. Она сидит в кресле, поджав под себя ноги в чёрных чулках. Даже в такой позе её спина безупречно прямая, а в глазах мерцают колкие ледяные искры. Даже при том, что Мейбл с лёгкой руки брата не знает большей части переменных в их вычислениях, ей не нужно терзаться сомнениями, чтобы принять решение. Она ещё не знает, что Билл Сайфер придёт, чтобы убить её. Не знает, что Диппер, скорее всего, погибнет, пытаясь защитить их обоих. Она не знает, что Уилл навряд ли переживёт эту битву — даже сейчас, когда на демоне не лежит заклятие, вынуждающее драться за хозяев до последнего вздоха, даже будучи предателем, он останется преданным — во всех смыслах. Знаний Диппера о Билле Сайфере достаточно, чтобы предугадать развитие событий ещё до того, как сам Билл сделает выбор. В то же время всё, что известно Мейбл, не знающей почти ничего: Уилл пошёл против них и должен немедленно умереть. На исходе третьего часа терпение Мейбл даёт сбой, и она раздражённо ведёт округлым плечом под шёлковой тканью. — Я вполне могу обойтись без твоей помощи, — тянет она, сощурившись. — Тебе не хватит духу сделать это как следует, братик. Что касается меня… уверена, мне даже понравится. Могу сделать так, что он будет подыхать аж трое суток подряд. Только вообрази — агония на семьдесят два часа! Диппер сцепляет руки за спиной и сжимает пальцы так, что белеют костяшки, а суставы сводит тупой ноющей болью. Его лицо при этом застывает привычной непроницаемой маской. Он позволяет себе лишь коротко покачать головой, и сухо отвечает: — Не думаю, что это хорошая идея, Мейбл. — И почему же? — фыркает она, досадливо прикусив губу. — На самом деле, всё очень просто. Он предал нас и должен понести соответствующее наказание. Не знаю, как ты, а я не испытываю ни малейшего желания оставаться под одной крышей с тем, кто однажды уже повернулся к нам спиной. Возьми себя в руки, дорогой братец. Оставлять его в живых будет глупо и самонадеянно, не говоря уже о нашей репутации, которая и без того нуждается в хорошей поддержке, учитывая время твоего отсутствия, и слухи… Диппер перебивает её, процедив: — Я бы не смог вернуться домой, если бы не Уилл. Мейбл внимательно следит за выражением его взгляда; её собственные глаза при этом темнеют. — Может, ты и хороший лжец, Диппер, — мягко улыбается она, — но со мной это не сработает. Знай я тебя чуть хуже — решила бы, что ты поддался жалости. — Умоляю тебя, — морщится Диппер. — При чём тут жалость? Я просто хочу сказать, что нам немыслимо повезло, когда мы поймали и приручили Уилла. Один шанс из миллиона. Во второй раз нам так не повезёт. Знаешь, Уилл был хорошим… Он осекается на середины фразы, так и не поняв, что именно хотел сказать. Ему на помощь приходит Мейбл — улыбка едва касается краешков её рта, глаза остаются тёмными, а взгляд — обжигающе холодным и злым. — Хорошим слугой? — заканчивает она вместо брата. Ей уже не нужно скрывать своё раздражение, и такая Мейбл — не прячущая себя за маской равнодушия — кажется Дипперу гораздо красивее. — Брось, Диппер. Он всегда был никчёмным. Только и мог, что пыль вытирать и реветь в подушку. Признаю, первое время это было забавно. Но сейчас — какой от него прок? Мы сами заблокировали почти все его силы. Он слаб и жалок ещё пуще обычного. Ну, скажи мне: что он может такого, чего не можем мы сами? Она неприязненно кривит рот, и Диппер, глядя на неё — на лицо, так похожее на его собственное, на проступившую морщинку между нахмуренными бровями, на алую линию идеально очерченных губ и голубой шёлк платья — вдруг понимает, что хотел сказать своей неоконченной фразой. От этого понимания его бросает в дрожь, и хочется расхохотаться, осев на пол, спрятав лицо в худом и остром плече Уилла и закрыв ладонью слезящиеся глаза. Он с трудом сдерживает приступ исступленного, на грани истерики, смеха, потому что его мысль слишком неправильна и нелепа. Слишком иррациональна. Слишком опасна. Уилл был хорошим другом. Был. Он проговаривает это вслух скомканным и неслышным шёпотом, и тогда правильное решение приходит на ум само собой. Оно даётся ему с лёгкостью, и когда он ставит точку, отбрасывает в сторону все сомнения и всё своё непонимание, становится ясно — он уже не сможет поступить иначе. Диппер знает, что его понятие морали извращено, что в городе его считают чудовищем, монстром, жестоким ублюдком, давно лишённым души. Диппер знает, что они правы. Диппер видел, как монстр в человеческом теле пытался стать ручным. Диппер догадывается, к каким последствиям это может привести Билла Сайфера, и не собирается повторять его ошибок. Впервые за вечер он позволяет себе искренне улыбнуться. Делает глубокий размеренный вдох — сердце, вздрогнув в последний раз, возвращается к привычному ритму. — Я согласен. Только позволь мне поставить единственное условие, сестра, — Диппер протягивает руку и легко сжимает пальцы Мейбл в своих. — Я сделаю это. Но я сделаю это сам.

***

В ту же секунду, когда рука Диппера касается ручки двери, ведущей в его собственную спальню, в другом измерении тело его двойника выгибается болезненным спазмом. Это не столько мучительно, сколько неожиданно и неприятно до мороза по коже. Внутренности скручивает горячим узлом. Судорога сводит суставы долгой ноющей болью, и он издаёт слабый вскрик. Тело точно налилось свинцом — чудовищная слабость не позволяет даже подняться с постели и попросить Сайфера о помощи. Диппер бессильно сжимает пальцы на крае своего одеяла и смотрит в потолок, надеясь, что этот внезапный болезненный приступ закончится сам собой. В добавок ко всему, в горле пересохло, и он, зажмурившись, лихорадочно сглатывает горькую и вязкую слюну. Хочется пить. Сильно. Новый спазм заставляет его издать ещё один хриплый стон, который оказывается заглушён ладонью, быстро прикрывшей распахнутый рот. — Всё в порядке, — быстро шепчет Билл Дипперу на ухо, — я помогу, только дай мне немного времени. Диппер, зажмурившись, уже с трудом различает его слова — сердце в груди колотится в сумасшедшем ритме, а его пульсация заглушает все прочие звуки. Ничего не нужно, хочет сказать он. Нужна только вода. Хотя бы глоток, пара капель в истерзанное жаждой горло. Вместо того, чтобы сообщить об этом, Диппер лишь беззвучно шевелит губами. Наверное, у него всё же получается прошептать что-то, отдалённо напоминающее мольбу, потому что, когда он раскрывает глаза, чтобы посмотреть на Билла, тот, ухмыльнувшись, низко склоняется к его лицу: — Для тебя что угодно, малой. Картинка перед глазами кажется размытой и мутной, и Диппер отдалённо, как через мягкую стену, слышит приглушённое шипение и чувствует, как ко рту снова жмётся чужая ладонь. На сей раз ощущения совсем другие. Кожа Билла пахнет упоительно, так, что Диппер сам тянется к ней, жмётся ближе, проводит от запястья до податливо расслабленных пальцев пересохшими губами и вдыхает дразнящий аромат полной грудью, отчего сердце невольно пропускает удар. Он не сразу понимает, почему Билл тихо смеётся, а на губах становится влажно. К запаху добавляется вкус, когда он касается ладони кончиком языка. Густой и солёный, этот привкус, наверное, показался бы ему отвратительным, если бы его жажда сейчас не была столь изматывающей. Странно, но это ощущается куда лучше простой воды. Приносит облегчение, сводит на нет каждый болезненный спазм. На мгновение ему кажется, что это — лучше вообще всего на свете. Язык проходится по краю неглубокого пореза. Билл замирает; Диппер собирает языком и губами кровь, сочащуюся из царапины, и упивается чувством глубокого удовлетворения, когда мучительная ломота в теле уступает место спокойствию. — Я пытался объяснить ещё в тот раз, — доносится до него тихий шёпот Билла. — Навряд ли ты меня слышал. На какое-то время мы с тобой связаны — видишь ли, я исцелил тебя, использовав собственную кровь. Бояться нечего, Сосновое Деревце. Посмотри на меня, давай. Понимаешь, о чём я? Следующую пару недель ты будешь нуждаться в повторении этой небольшой процедуры, но это — не такая большая цена за спасение, разве я не прав? Тем более, что я совсем не против. Ни капли. Мне даже… о, знаешь, это действительно забавное ощущение. Его пальцы зарываются в волосы у Диппера на затылке и тянут вверх, заставляя отстраниться от кровоточащей ладони. Пайнс смотрит на демона расфокусированным взглядом — размытые от боли мысли всё ещё не до конца поддаются контролю, но он уже начал приходить в себя, и ему без труда удаётся прочитать на лице Билла неподдельный, голодный и жадный восторг. Билл стирает подушечкой большого пальца каплю крови в уголке его рта, и вдруг выдыхает, не разрывая их странный зрительный контакт: — Позволишь мне?.. Диппер думает, что происходящее должно вызывать у него настоящий ужас. В конце концов, Билл Сайфер сидит с ним в одной постели, и он только что — о, чёрт — попробовал его кровь на вкус, и непохоже, что Билл согласится так просто оставить его в покое. Вот только — и это уже не кажется удивительным — он не испытывает ни намёка на страх. Спектр его ощущений расширен до невозможности, и он уже не уверен, что может подобрать правильное определение тому, что чувствует. Единственное, что Диппер понимает абсолютно отчётливо: он не хочет и не может ответить «нет». События последних дней, наверное, окончательно свели его с ума, лишили последних отголосков здравого мышления, но заниматься самокритикой сейчас не место и не время. Он кивает и наблюдает за тем, как пламя во взгляде Билла вспыхивает горячими янтарными искрами. По коже пробегает дрожь — навряд ли это отголосок недавнего приступа. Возможно, причина в том, что пальцы Билла чуть ослабляют хватку, хотя продолжают касаться затылка. Проходят сквозь мягкие вьющиеся пряди, массируют кожу головы, из-за чего Диппер порывисто выдыхает и прикусывает губу. Билл улыбается ему. Сердце в груди камнем падает вниз, где разливается горячей волнительной тяжестью. Не отводя взгляда от Сайфера, который подаётся вперёд и опускает свободную ладонь ему на бедро, вынуждая развести ноги шире, Диппер проводит языком по губам, чтобы слизнуть с них остатки крови. От этого простого движения глаз Билла вспыхивает ярче, узкий зрачок утопает в плавленом золоте — его лицо вдруг оказывается совсем близко, и мягкий язык легко и дразняще очерчивает контур полураскрытого рта. На мгновение касается подбородка, острой линии челюсти. Пальцы скользят вниз до самой шеи и давят на выпирающие позвонки, обводя каждый едва уловимым щекочущим движением. Диппер видит улыбку Сайфера, чувствует, как ладонь с бедра перемещается выше, оглаживает, дразнит, совсем легко сжимает пальцы — и перед глазами темнеет, а в просторных пижамных штанах почему-то становится до одурения тесно. Сайфер устраивается между его разведённых ног и тянет за край футболки. Ненужная тряпка летит на пол, вслед за ней отправляется рубашка Билла, и Диппер, зажмурившись от мучительно-тянущей волны возбуждения, растекающейся по телу одновременно с тем, как тёплые ладони ведут вверх от его живота к плечам, рывком преодолевает и без того узкое пространство между их телами. Он садится Биллу на бёдра, обхватывает коленями его талию. Медлит, чуть прогибаясь в позвоночнике, когда пальцы Сайфера, оглаживающие его спину, проскальзывают за эластичную резинку спальных брюк. Касаться обнажённой кожи Билла — слишком странно. Кажется, что каждое прикосновение отдаётся искристой дрожью в подушечках пальцев. Билл с силой сжимает его ягодицы, и только тогда Диппер сдаётся — склоняется ниже, припадая губами к острому плечу. Слизывает запах, вкус и упивается коротким несдержанным стоном Билла, когда, осмелев, проводит языком по выступающей линии ключицы. Ему жарко, голодно в совершенно новом понимании этого слова, и очень, очень плохо в сочетании с невероятным удовольствием от простого физического контакта. От полноты ощущений впору взвыть — Диппер душит этот порыв на корню, но едва не срывается, чувствуя, как возбуждён рядом с ним сам Билл. — В конечном итоге, — шепчет Сайфер, горячо и мягко выдыхая на ухо каждое слово, — всё сводится к вопросу доверия. Представь себе, Сосна: на этот раз выбор стоит исключительно за тобой. Я не буду тебя принуждать. Не стану давить на тебя — в самом деле, нам это ни к чему. Определи для себя границы. Обдумай, как далеко ты готов зайти. Ответственность за принятое решение будет лежать только на твоих хорошеньких плечах, и можешь считать это эгоизмом — мне наплевать — но тебе некого будет винить, помимо себя самого. Влажный язык обводит ушную раковину, забирается кончиком внутрь одновременно с тем, как Билл трётся животом о возбуждённый член Диппера через ткань штанов. Короткий поцелуй в висок — скольжение тёплых губ вдоль скулы — рука, вновь переместившаяся на талию, поднимается к груди и несильно сжимает в пальцах отвердевший сосок. Понимая, что ещё немного, и он не выдержит, сорвётся на жалобный умоляющий скулёж, Диппер обхватывает лицо Билла ладонями и прижимается лбом к его лбу. — По-твоему, — с судорожным смешком произносит он, — это не похоже на попытку манипуляции? Билл заходится низким, с царапающей слух хрипотцой, смехом. — Так останови меня, Сосновое Деревце. Оттолкни, выдвори из комнаты и запри дверь на замок. Я не буду сопротивляться. — Врёшь. — Слово скаута. Диппер хмурится, и Билл тянется вперёд, накрывая его губы своими. В первые секунды это — даже не поцелуй. Сайфер замирает, и обе его руки опускаются Дипперу на шею. Большие пальцы останавливаются на выступающем адамовом яблоке; подушечки других оглаживают, лаская, заднюю сторону шеи прямо под линией чуть влажных тёмных волос. Мягкий шёпот проглатывает слабую улыбку Диппера за секунду до того, как тот проводит ладонью по кожаному ремню в брючных шлёвках. — Так что скажешь, Сосна? В горле сухо, а сердце колотится так, что Диппер почти чувствует уже привычную ломоту в грудной клетке. Но он всё-таки касается пальцами массивной стальной пряжки и прихватывает нижнюю губу Билла зубами. На этот раз Диппер уверен, что Билл не пытается манипулировать им посредством ментального воздействия. Все его ощущения — болезненное, уже невыносимое возбуждение, и желание приблизиться, принять в себя без остатка, и даже невозможно-неправильное-иррациональное чувство нежности по отношению к самому сволочному и сумасшедшему ублюдку на свете, затапливающее его с головой, — принадлежат ему самому. То, что имело значение, становится несущественным. Маловажное отзывается в груди горьким спазмом и заставляет содрогнуться, до боли сжимая пальцы у Сайфера на узких бёдрах. Кошмары последних дней не стираются из памяти, но почему-то уходят на второй план; язык Билла оказывается у него во рту; Билл издаёт странный полузадушенный звук — не то горький смешок, не то не менее прогорклый стон, и Диппер, отчётливо ощущая бьющую его крупную дрожь, окончательно забывает о самом понятии самоконтроля. Он жмётся теснее, рывком выдёргивает ремень из шлёвок, расстёгивает ширинку и отвечает на поцелуй, растворяясь в нём до одной-единственной жаркой мысли: он не пожалеет об этом. Как бы чертовски неправильно это ни было, какой бы сволочью ни оставался Сайфер, каких бы ошибок — случайных и намеренных — они ни совершали прежде, бороться с происходящим бессмысленно. Всё это время, за годы, когда Билл, словно пытаясь реабилитироваться за ужасы, что Пайнсам пришлось пережить по его вине, подбирался к ним ближе, Диппер думал, что для Сайфера это — просто игра. Что Сайфер хочет обладать им, чтобы после сломать и бросить. Что он находит это забавным времяпрепровождением — и ничего больше. Билл целует его так, как будто этот поцелуй для него — последний и самый первый. Билл зарывается пальцами в его волосы, гладит шею и покатые плечи, и болезненно, остро кусает, и вылизывает широко и мягко, и трахает податливо приоткрытый рот языком, и когда он толкает Диппера на кровать, вовремя подхватив под спину, чтобы смягчить падение, Диппер сам разводит ноги шире и тянет Сайфера на себя. Чёрт его разбери, о чьём обладании сейчас идёт речь. Диппер чувствует себя принадлежащим и обладающим в равной степени, и это изумляет, сбивает с толку, и, кажется, возводит и без того слишком яркое и волнительное выше максимально возможного предела. Билл стягивает с него штаны и припадает ртом к открытой шее. Впивается губами, замирает, втягивая запах, в то время как его ладонь проходится вдоль возбуждённого члена, не столько лаская, сколько изучая, запоминая, пытаясь запечатлеть в памяти всё до последней детали. Диппер не сдерживает низкого тягучего стона, когда Билл кусает его шею и влажно ведёт по ней губами до плавного переката плеча. Жаркое дыхание опаляет кожу, кончик языка щекотно и до одури восхитительно обводит ключицы. *** Когда Билл перехватывает руку Диппера и, не отводя взгляда от его лица, целует тыльную сторону запястья, где-то там, очень далеко от них, на зеркальном обороте Вселенной Диппер Пайнс закрывает глаза и прижимается грудью к спине Уилла. Прикосновение губ к ткани рубашки между лопатками едва ли похоже на поцелуй. Уилл, болезненно жмурясь, опускает ладонь на руки, обвивающие его талию, и сжимает пальцы Диппера в своих. *** Медленное скольжение языка по ладони повторяет изгиб линии жизни. Билл берёт пальцы Диппера в рот, прикусывает чувствительные подушечки и, отпустив, облизывает по всей длине, отчего мышцы Диппера сводит тяжёлым упоительным спазмом. *** Уилл разворачивается к своему хозяину лицом и обхватывает пальцами его подбородок. Тянет вверх, чтобы встретиться взглядами. Когда он склоняется ниже и касается губами щеки, стирая, сцеловывая со светлой кожи солоноватую прозрачную каплю, Диппер не делает ничего, чтобы оттолкнуть его. *** В конечном итоге, Диппер не выдерживает первым — Билл движется нарочито медленно и своей неспешностью сводит его с ума. Кольцо пальцев, ласкающее головку члена, ничуть не помогает снизить острое болезненное желание, а Билл слишком близко, и этого всё равно недостаточно. Он проводит ладонью по щеке Сайфера — касается краешка рта, по очереди очерчивает скулы, невесомо и дразняще царапает шею короткими ногтями. Когда Диппер сжимает Билла между своих бёдер, скрещивает лодыжки у него за спиной и тянет к себе, Билл всё-таки упирается в него возбуждённым членом. Он произносит так сорвано и хрипло, что это больше похоже на рычание, чем на обычную речь: — С ума сошёл, малой? Ты даже не подготовлен. Это будет… — Так сделай так, — шипит Диппер, рывком подаваясь навстречу, — чтобы было не больно. В конце концов, демон разума ты, или кто? — Ну, нет, — Сайфер ухмыляется и на секунду прерывается, чтобы запечатлеть очередной укус на его плече. — Прости, Сосновое Деревце, но, знаешь: это было бы слишком скучно. Он щёлкает пальцами, и Диппер недовольно вздрагивает, чувствуя, как между ягодиц становится прохладно и влажно. Он открывает было рот, чтобы возмутиться, но Билл опережает его. Затыкает поцелуем и, одновременно с тем, как его ладонь снова тесно смыкает пальцы на члене Диппера, входит в него одним протяжным, долгим и до умопомрачения медленным толчком. *** Уилл продолжает гладить своего хозяина по волосам, пока тот, даже не пытаясь скрыть бьющую его дрожь, порывисто и неловко расстёгивает пуговицы на рубашке демона. *** Новое движение бёдрами отзывается внутри Диппера упоительной жаркой вспышкой. Он вскрикивает и сам насаживается резче и глубже. Боль нарастает и жжёт огнём, разливается с каждым толчком до приторного привкуса железа на их языках, но эта боль одуряюще хороша, и она несравнима с той, что Дипперу приходилось переживать в последние дни. Билл забирает часть; оставшегося недостаточно, чтобы пытаться остановиться. Билл движется без чёткого ритма и почти замирает, чтобы в следующую секунду войти в податливо прогнувшееся в спине тело до самого конца. В конечном итоге, Диппер окончательно теряет связность мыслей: он будто плавится под горячими ладонями, позволяет Сайферу проглатывать каждый его выдох и каждый стон, и из последних сил заставляет себя держать глаза открытыми. *** Уилл мягко перехватывает запястья Диппера и вновь склоняется над ним, целуя осторожно и почти невесомо. Диппер болезненно жмурится — углубляет поцелуй и, проникая языком в послушно приоткрытый рот, подталкивает демона в сторону кровати. Уилл понимает его без слов. Не разрывая касания губ, садится на край постели. Притягивает Диппера за руку, усаживая себе на колени. Сжимает пальцы на бёдрах хозяина чуть сильнее, когда тот обвивает руки вокруг его шеи и порывисто, больно тянет за ярко-голубые — в цвет глаз Уилла и его самого — волосы. *** Они не знают, что в это же самое время на изнаночной стороне, на вертикали их измерения Билл совершает особенно размашистый и глубокий толчок, вбивается в Диппера до конца и кусает шею до болезненного вскрика. Не знают, что Билл задыхается именем мальчишки — простого человека, бабочки-однодневки, чей срок ничтожен в сравнении с бесчисленными миллиардами лет его собственного существования, — и что утопает в этом простом, живом, человеческом без остатка, и захлёбывается ответным горячим стоном. На несколько секунд — целую вечность — забывает о том, кто он такой, а потом, вспомнив и не ощутив привычной пустоты внутри, заглядывает мальчишке в глаза и спускается ниже. Плавным движением рта по груди и животу, насмешливым взглядом, голодным оскалом перед тем, как обхватить горячими губами ещё возбуждённый член. Одного неуловимого в своей сложности, юркого скольжения языка вокруг головки и дрожащей вибрации горла при несдержанном толчке бёдрами оказывается достаточно, чтобы Диппер выгнулся и содрогнулся протяжным и восхитительным до темноты перед взглядом спазмом. Двое в зеркальном отражении мира не знают этого — им это ни к чему. Диппер отстраняется и смотрит на Уилла горько и долго. Впервые в жизни картинка у него перед глазами кажется размытой, а горло сводит болезненной судорогой. Щелчок пальцами — короткое заклинание на давно забытом людьми мёртвом языке — и Уилл, задержав дыхание, непонимающе замирает. Диппер Пайнс говорит, понимая, что при сорванной хриплости его голоса приказ сейчас больше напоминает отчаянную мольбу, что ему, конечно же, совсем не свойственно, но какого чёрта: — Уходи. А потом, догадавшись, что этого недостаточно, добавляет: — Это приказ, ясно? Проваливай. Возвращайся к себе домой. Твои силы снова при тебе, так что это не составит проблемы. Забейся обратно в ту паршивую дыру, откуда когда-то выполз, или куда угодно ещё, мне без разницы — но исчезни. Прямо сейчас, иначе я... Он наблюдает за тем, как Уилл, потерянный и изумлённый, поднимает руку, чтобы коснуться его щеки, и отшатывается от протянутой ладони, как от ласки прокажённого. — Не вынуждай выгонять тебя силой, Уилл. Он закрывает глаза, не желая видеть, как лицо демона искажает болезненная судорога, и сжимает кулаки, медленно считая до десяти и обратно. Когда счёт заканчивается, Диппер открывает глаза, сухие и лишённые всякого выражения. Уилла рядом больше нет. Диппер выходит из спальни и, зная, что уже никогда сюда не вернётся, крепко запирает за собой дверь.