Вертикаль

Он поднимается с постели ещё до рассвета. Мальчишка крепко спит, спрятав лицо в изгибе его плеча. Одеяло сползло вниз, открывая вид на худое тело. Билл проводит пальцами по выступающим рёбрам, пересчитывает следы не до конца излеченных синяков и хмурится, подняв взгляд на ровный выбеленный потолок. У потолка пляшут тени. Дыхание Соснового Деревца мерное и глубокое, его сны — спокойны, и даже семейство Пайнсов, разбившее лагерь под окнами и тревожащееся, думающее слишком громко и раздражающе для того, кто вот уже тысячи лет практикуется в чтении мыслей, не в силах разрушить эту атмосферу непривычной и на удивление приятной гармонии. Диппер спит и не может ни спорить с ним, ни щетиниться неприязнью, ни огораживаться стеной своего вполне логичного и последовательного недоверия. Билл не обманывается касательно начала их отношений. Он знает — хрупкое перемирие между ними не столько свершившийся факт, сколько своего рода испытательный срок, который может как оправдать себя, так и рассыпаться на куски, упав далеко за черту отрицательных значений. Всё решит завтрашний день. Билл навсегда огородит одно измерение от другого. Исключит риск повторения этой ситуации и попытается вытащить оттуда Уилла. Вот только после того, что он собирается сделать, Уилл вряд ли пойдёт за ним добровольно. В конечном итоге он всегда может приволочь Сосновому Деревцу израненное, истерзанное тело своего якобы близнеца и поведать душераздирающую историю о том, как он ворвался в чужое измерение и вступил в бой, дабы спасти Уилла из когтистых лап тамошних Пайнсов. Мол, не успел всего на пару часов, и спасти Уилла не удалось, зато его жизнь и заключение самого Диппера в том подвале были отомщены по достоинству. Узнав об этом, Сосновое Деревце будет сломлен. Будет рассержен на своего двойника и его сестру, на Билла, на тот чёртов мир целиком и полностью, но в результате смирится и всё поймёт. Будет ли это подло? Безусловно. По человеческим меркам. Билл привык находиться так далеко за рамками человеческой морали, что даже теперь, когда он близок ко всему людскому как никогда прежде, мысли об этом не вызывают у него ни малейших угрызений совести. Он не чувствует вообще ничего, кроме, разве что, малой толики сожаления. Совсем тонкого — едва различимой прогорклостью на периферии сознания. Ему совсем не хочется убивать Уилла. Но если Уилл не оставит ему выбора — он сделает это, ни на секунду не усомнившись в правильности своих действий. В его личной системе ценностей безопасность Соснового Деревца стоит намного выше этой надуманной родственной привязанности, а пока Пайнсы в зеркальном измерении живы, ни о какой безопасности не может идти и речи. Чем дольше Билл размышляет над своим положением и, очевидно, новым статусом на этом обитаемом клочке Млечного Пути, тем больше находит поводов для невесёлой иронии. Предположим, он не задержится здесь надолго. Людской век короток, а Билл, будучи заключенным в мясной мешок, лишён большей части своих сил. Даже если мальчишка в самом деле согласится принять его — даже после того, как их общее неприятное приключение подойдёт к концу, — спустя пару десятилетий все приложенные усилия пойдут насмарку. И вроде как это к лучшему: Сайфер не терпит груза ответственности. Отношения любого рода, исключая контакты, основанные на сделках, являются серьёзным сдерживающим фактором. А Диппер… А что — Диппер? Прихоть. Пускай даже затянувшаяся, переросшая из мимолётного, вскормленного упрямством желания в острую и абсолютную необходимость. Зависимость вынуждает идти на компромиссы, тем более что Билл привык удовлетворять каждый из своих порывов. Но весь подвох в том, что теперь, когда Сосновое Деревце, казалось бы, у него в руках, этого оказывается недостаточно. Биллу нужно больше. Дольше, полноценнее и ярче. Абсолютная покорность, замешанная на доверии, заводит даже сильнее безропотности, что берёт начало из умелой манипуляции и насилия всех сортов. Диппер, перешагнувший через несколько лет накрученной вражды и чистого негатива, добровольно доверившийся Биллу Сайферу, тянет к себе пуще любого магнита. И Билл понимает, что пойдёт до конца, даже если это будет означать необходимость с головой погрузиться в людские эмоции и скучный размеренный быт. Подумать только: не испытывая ни малейшей заинтересованности в человечестве, Билл остро нуждается в одном-единственном человеке. Будучи тем, кто тысячелетия посвящал разрыву всевозможных шаблонов в бесконечном разнообразии миров, оказывается куда занимательнее рвать на клочки те предрассудки, что были сложены им о собственном характере. Диппер тепло и щёкотно выдыхает, когда Билл осторожно перекладывает его голову со своего плеча на подушку. Он забавно морщится и шепчет сквозь сон что-то едва различимое. В этом шёпоте Билл скорее угадывает, чем слышит имя Падающей Звёздочки. — Да погоди ты. — Билл находит лежащую у постели рубашку и надевает, не застёгивая пуговиц. — Сам ещё десять раз пожалеешь, когда вся эта орава ворвётся в дом. Подойдя к входной двери, Билл берётся за ручку и ещё пару секунд раздумывает над возможными путями отступления. Сосновое Деревце, определённо, будет не в восторге, если он сломает его родственникам пару-тройку конечностей, даже если это будет не более чем актом самозащиты. Но, с другой стороны, эти самые родственники почти наверняка не погнушаются рукоприкладством. И Билл может их понять: во-первых, он несколько часов держал их в неведении, заперев Диппера у себя дома. Во-вторых — и это даже хуже первого пункта — по их с Диппером внешнему виду слишком очевидно, чем они занимались прошлой ночью. И если Сосновое Деревце отделается нравоучительной лекцией и парой страдальческих причитаний со стороны родни, то Биллу за такое, вполне вероятно, сломают хребет. Интересно, Форд ещё хранит ту свою инопланетную пушку? Хотя уж кто, а Стэнфорд после их разговора точно должен был понимать, какие цели преследовала спасительная операция Сайфера. Он, по крайней мере, не удивится. А если повезёт, то и брата сумеет образумить прежде, чем дуло этой самой пушки окажется у Билла в категорически непригодных для такого перфоманса местах. С этими мыслями Билл навешивает на лицо самую дружелюбную из арсенала своих улыбок и широко распахивает дверь. Одновременно с этим заклинание, окутывающее дом непроницаемой завесой, спадает. Билл стоит на пороге и гостеприимно машет семейству Пайнсов, разбившему лагерь в двух шагах от крыльца. События последующих нескольких секунд смешиваются для него в сплошной неразборчивый сумбур. Первой до него добирается, как ни странно, не Форд и даже не его драгоценный братец, а Падающая Звёздочка. Бледная, с нечёсаной копной волос и пятнами кофе на свитере, она взлетает по ступеням и смотрит на Билла таким вымораживающим взглядом, что тот с недоумением ощущает, как сердце в груди сводит от дурного предчувствия. Интуиция не обманывает. Спустя секунду Билл уже шипит, прижимая ладонь к разбитой скуле, и только открывает рот, чтобы язвительно отозваться: — И тебе доброе утро, Звёздочка, — как та с молчаливым остервенением бьёт его кулаком прямо в солнечное сплетение. — Где он? — Мейбл проговаривает это тихо и отчётливо, сузив глаза и склонившись над ним, сползшим по стенке на пол. — Немедленно отвечай, ты, мерзкий лживый... За её спинами уже маячат две широкоплечие фигуры, и Билл, осклабившись, слизывает кончиком языка кровь, перепачкавшую прижатую к лицу ладонь. — Я буду говорить только в присутствии адвоката! — Продолжишь вякать не по делу, — вкрадчивым, почти ласковым тоном перебивает Стэн, который, поигрывая кастетом, опускается рядом с ним на пятки, — и разговаривать ты перестанешь в принципе. Придётся, как радисту со стажем, отбивать каждое слово морзянкой. Ну, оно и понятно — кто ж с выбитыми зубами сможет толково болтать? — Вот уж с кем, а разговаривать с тобой я точно не собираюсь. Эй, шестипалый! Убери эту органическую субстанцию из моего личного пространства, — Билл презрительно морщит нос. — Она пагубно влияет на моё чувство прекрасного. Но вместо того, чтобы помочь, Форд, не церемонясь, сгребает в кулаке ворот его рубашки и рывком заставляет подняться на ноги. — Я спрошу один раз. Всего один, — очень тихо говорит он. Его взгляд, скользящий по лицу Биллу в поисках зацепок, останавливается на тёмно-красной отметине от укуса под ухом и ещё нескольких таких же, спускающихся на шею и ниже, к плечам и ключицам. Форд при этом не меняется в лице, но в глубине его глаз Сайфер, знающий умника как облупленного, различает искреннее желание убивать. — Где мой племянник, Билл? Скула, разбитая Звёздочкой, всё ещё саднит, и это даже забавно. Но Билл подозревает, что удар у старших Пайнсов будет поставлен на порядок качественнее. Так и до полноценной драки недалеко. А ему, между прочим, сейчас ни в коем случае нельзя растрачивать силы впустую. — Да в доме он. В спальне, — Билл кивает в сторону нужной двери. — Вы только сделайте лица попроще, ребятки. Он, знаете, и так перенервничал, а я не для того из кожи вон лез, чтобы после всех моих усилий Сосна скончался от разрыва сердца. Его, что ожидаемо, уже никто не слушает. Форд разжимает цепкую хватку, и все трое, напрочь позабыв о присутствии Сайфера, несутся в сторону запертой спальни. Билл потирает болезненно ноющую скулу и ухмыляется, когда Пайнсы скрываются за дверью, из-за которой всего пару секунд спустя доносятся удивлённый возглас и бурный многоголосый гул. Билл заходит в спальню спустя пару минут, когда радость встречи приобретает чуть менее шумные формы и появляется вероятность, что бить его по лицу больше не будут. Картина, представшая его взгляду, сентиментальна до приторности. На кровати куча мала: Сосновое Деревце зажат в медвежьих объятиях и, судя по немного растерянной, но счастливой улыбке, не имеет ничего против. Лицо Падающей Звёздочки залито слезами, да и глаза Стэнов подозрительно поблёскивают за стёклами очков. Билл фыркает и, скрестив руки на груди, упирается спиной в дверной косяк. Подобные сцены его ничуть не трогают, и единственное, что сейчас заботит Сайфера — как бы Дипперу заново не переломали все кости. Ещё один сеанс исцеления, и резервы его магии опустошатся в лучшем случае на весь следующий месяц, а допускать такое ни в коем случае нельзя. — Я уже в полном порядке, правда, — Диппер повторяет это, как заведённый, пока сестра подозрительно рассматривает вполне характерные отметины на его теле. То, что на брате нет никакой одежды, её ничуть не смущает, и Дипперу остаётся только судорожно цепляться за край укрывающей его простыни. — Я бы связался с вами ещё вчера, но мне было... нехорошо. Биллу пришлось меня исцелять, а мы не могли впустить вас, пока сеанс излечения не подойдёт к концу. — Вот как? — саркастически интересуется Мейбл и тычет пальцем в тёмный след от укуса на худом плече. — И это — тоже часть излечения? Тон у неё скорее весёлый, чем обвиняющий. Билл думает, что ему, как бы абсурдно это ни звучало, повезло с выбором момента. Сейчас Пайнсы слишком обрадованы тем, что Диппер снова с ними, живой и почти невредимый, чтобы зацикливаться на неприятных деталях. Например, таких, как присутствие в его постели древнего демона, неоднократно пытавшегося уничтожить всё их измерение и в целом того ещё ублюдка. А ведь казалось бы. Диппер хмурится и накидывает простыню на плечи. — Нам обязательно говорить об этом прямо сейчас? Он осекается, заметив, как лицо сестры перекашивает от ужаса. — Нет, — медленно говорит Форд. Он осторожно, стараясь не причинить лишней боли, берёт запястье Диппера и поднимает в воздух, чтобы получше рассмотреть лишённую одного пальца ладонь. — Но мы можем поговорить вот об этом. — Ну, я же сказал: беспокоиться не о чем, — Диппер издаёт нервный смешок. — Рука уже не болит. Я в норме, дядя Форд, честное слово. — Кто это сделал? — Стэнли, я ведь уже объяснял, куда он... — Диппер, — голос перебившей их Мейбл ощутимо дрожит. — Но разве ты не сказал, что Билл полностью тебя излечил? Билл с интересом наблюдает, как Сосновое Деревце затравленно прячет взгляд. Он ловит себя на мысли, что его искренне восхищает эта попытка мальчишки выставить своё положение в лучшем свете. Билл лучше кого бы то ни было знает, в каком паршивом состоянии Диппер находился в первые часы после спасения. И то, как он сейчас храбрится — лишь бы не огорчить родных, — выглядит почти забавно. — Он и излечил, — с видимой неохотой признаётся его Сосновое Деревце, — самые значительные повреждения. Всё было плохо, Мейбл. Отрезанный палец на этом фоне — сущий пустяк. Когда Звёздочка всхлипывает и в очередной раз заливается слезами у брата на груди, а Стэны обмениваются потерянными взглядами, Билл устало возводит глаза к потолку. Ну, и к чему весь этот цирк? Мало ли, что было. Сейчас Сосновое Деревце вполне себе жизнеспособен, и куда рациональнее со стороны Пайнсов было бы тратить энергию на выражение своего искреннего восхищения и не менее искренней благодарности в его, Билла, сторону, нежели на эти бестолковые скорбные мины. В конечном итоге Диппера всё-таки вынуждают рассказать о событиях прошедших дней, и тот, тщетно пытаясь сгладить углы, раскрывает семье все детали. Он старается выражаться мягче и не слишком вдаваться в особо жуткие подробности, но к концу его монолога лица обоих Стэнов белеют, как мел, а Мейбл и вовсе теряет дар речи. Всё, на что хватает Звёздочку, — это сжать повреждённую ладонь брата в своей и обернуться в сторону застывшего у стены Сайфера. Она произносит одними губами: — Спасибо, — и Билл почему-то теряется. — Не стоит, — буркает он, стараясь напустить на себя безразличный вид. — Я просто выполнял условия сделки. — Безвозмездной сделки, — вдруг возражает Стэн. Билл смотрит на брата шестёрочника с искренним изумлением. Вот уж от кого, а от этого парня он точно не ожидал услышать слова поддержки. — Насколько мне известно, ты ничего не попросил взамен. В его взгляде Билл читает столько искренней благодарности, что ему становится тошно. Он решает, что тысячелетиями взращиваемую репутацию редкостного ублюдка необходимо срочно реанимировать, и растягивает губы в неприятной паскудной улыбке. — Ну, свою выгоду от сделки я всё-таки извлёк. Нужно быть совсем наивным, чтобы не понять, куда ведёт этот намёк. Особенно если учесть, как густо Сосна заливается краской и как живописно цветут отметины от укусов на его открытой шее. Билл с любопытством смотрит на Стэна, судорожно сжимающего кастет, и лишь усмехается, когда Форд перехватывает брата за руку. — Остынь, Ли. Разберёмся с этим чуть позже. Что касается тебя, — он, не удержавшись, напоследок проводит ладонью по растрёпанному затылку племянника и поднимается на ноги. — Сайфер, мы можем поговорить наедине? Билл опирается о дверной косяк и, чуть склонив голову на бок, вызывающе проводит кончиком языка по нижней губе. — Для тебя что угодно, дружище. Шестипалая ладонь сгребает его плечо и тянет к выходу. Перед тем, как выйти из комнаты, Билл успевает обернуться и подмигнуть глядящему им вслед Дипперу. Сосновое Деревце в ответ слабо улыбается, и Билл чувствует, как его собственные губы против воли растягиваются в широкой улыбке. — Ну, — хмуро интересуется Форд, когда они прикрывают за собой дверь в пустую гостиную, — и что теперь? — Конкретизируй. — Что мы будем делать с тем измерением? Нельзя оставлять всё как есть. Слишком опасно. Если эти ублюдки владеют магией, и у них действительно всё настолько плохо с головой, как рассказал Диппер... в смысле, тот парень в самом деле выглядел невменяемым, но я и представить не мог... — Помножь дурной характер на юный возраст и отвратительное воспитание, приплюсуй местный безумный колорит и абсолютную вседозволенность и возведи всё это в степень нечеловеческого могущества. Нет, — Билл пожимает плечами, — представить это как раз несложно. Вопрос в другом, как ты верно заметил: что нам со всем этим делать? — Уверен, у тебя уже есть план. — Разумеется, — он расплывается в довольной улыбке. — И этот план, как и все гениальные решения, изящен и прост. Сам догадаешься или мне намекнуть? — Говори прямо, Сайфер. Мне сейчас не до твоих шуток. — Тебе всегда не до шуток, старый ты зануда, — усмехается Билл. — Но раз уж ты настаиваешь... Скажи: как ты относишься к старому-доброму геноциду? Не то чтобы он ожидал взрыв праведного негодования и затянутую лекцию о морали, но всё же уверенность, с которой Форд кивает ему в ответ, сбивает с толку. — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. — Серьёзно? — Билл вопросительно вскидывает брови. — Вот так просто? Неужели всё дело в моём дурном влиянии? Должен сказать, я удивлён. Форд кривится с видимым раздражением, но продолжает всё так же хладнокровно: — Это не будет актом жестокости. Мы спасём демона, твоего двойника, и устраним угрозу в лице тех двоих. Насколько я успел понять, они уже давно терроризируют целый город. Они нестабильны и опасны. И если им теперь известна дорога сюда, и они знают, что Диппер находится под нашей защитой... — «Мы»? Погоди, ты что, серьёзно сказал «мы»? — Я иду с тобой, — твёрдо перебивает Форд, — Хочешь ты этого или нет. — Только и будешь, что путаться под ногами, — Билл отрицательно качает головой. — А если тебя порвут на куски — что я твоим скажу? — Не моя проблема. Я не интересуюсь твоим мнением, Билл. Просто ставлю перед фактом: мы отправляемся туда вместе, и это не обсуждается. — Я не буду спрашивать, доверяешь ли ты мне настолько, чтобы шагнуть вместе со мной в проход между измерениями. Думаю, мы оба понимаем, насколько это самонадеянно и глупо с твоей стороны. Ответь мне лучше вот на что, Форди: неужели у тебя поднимется рука, — Сайфер с интересом суживает единственный глаз, — перерезать глотки двум подросткам? Под его пристальным взглядом Форд вздрагивает, как от удара тока, но даже не пытается отстраниться. Вместо этого он удерживает на лице непроницаемое выражение, кидает короткий взгляд на циферблат настенных часов и сухо бросает: — У меня ещё осталось немного крови для ритуала, так что проблем возникнуть не должно. Отправляемся через два часа. Будь готов. Он выходит из гостиной, а Билл, не глядя ему вслед, опускается в кресло, стоящее у стены. Чуткий нечеловеческий слух улавливает смех и многозвучную речь из соседней комнаты. В одном из голосов Билл безошибочно узнаёт своё Сосновое Деревце. Его смех, едва различимый, помогает успокоиться и взять себя в руки. Билл повторяет, закрыв глаза: всё будет хорошо. Он пообещал.

***

В доме, забитом Пайнсами, не протолкнуться. Билл неоднократно предпринимает попытки поговорить с Диппером, но его всякий раз бесцеремонно отваживают прочь. Мейбл, кажется, и не думает о том, чтобы отпустить руку брата, а Стэн при виде Билла, появляющегося в дверях, принимается ненавязчиво крутить в пальцах злополучный кастет. Им удаётся остаться наедине лишь незадолго до того, как Билл и Форд начинают ритуал перемещения. Диппер, с боем отстоявшим право вылезти из постели и передвигаться по дому без посторонней помощи, хватает Сайфера за руку и, ничтоже сумняшеся, заталкивает в ту же комнату, где пару часов назад велись конечные переговоры со Стэнфордом. Глаза у Диппера лихорадочно блестят, и Билл уверен, что Сосновое Деревце сам до конца не верит, что делает это: он обвивает шею Билла руками и поднимается на носки ботинок, чтобы коснуться губами его губ. Билл охотно целует в ответ. То, чем они занимаются, — сущее баловство, несомненно. Но Сайфер не может не признать, что в этом есть нечто донельзя волнительное: до учащённого сердцебиения, до дрожи в коленях, взапой целоваться в запертой комнате, тогда как за стенкой сидит орава недовольных родственников. Присутствующий в этой затее дух бунтарства Биллу определённо по душе. Он ухмыляется прямо в поцелуй и, не удержавшись, запускает руки Дипперу под футболку. — С ума сошёл? — голос Диппера вымораживает своей холодностью. И всё бы ничего, если бы горящий желанием взгляд не выдавал его с головой. — А если они... Билл коротко целует его в краешек рта и ведёт губами в сторону, чтобы жарко выдохнуть на ухо: — Плевать. Он стаскивает с Диппера футболку и, вслушиваясь в сбивчивое дыхание, обвивает руками талию. Шагает назад, опускается в кресло, находящееся прямо за спиной, и тянет Сосновое Деревце за шлёвки джинсов, вынуждая сесть к себе на колени. — Если ты не вернёшься, — сквозь зубы выдавливает Диппер, пока Билл ведёт языком вверх по его шее, — если сгинешь там и вынудишь меня объясняться с ними самостоятельно — я найду способ приволочь тебя обратно и придушу уже собственными руками, так и знай. Что-то в его тоне вынуждает Билла остановиться. Он замирает. Цепляет пальцами подбородок Соснового Деревца и, внимательно вглядываясь в его лицо, хмурит брови: — Я вернусь. — Хорошо. — Диппер, кажется, немного расслабляется. — Я тебе верю. Верю, правда. Он уже в который раз произносит это с такой твёрдостью, что становится очевидно: в первую очередь это повторение предназначено не Биллу, а ему самому. Оно и ясно. Дипперу понадобится время, чтобы принять факт своего доверия к Сайферу целиком и полностью. Билл понимает это, и он совсем не против. Для того, кто бессмертен, пара лишних лет ожидания ни черта не стоят. Он расстёгивает джинсы Диппера и, когда тот привстаёт, позволяя стянуть штаны вместе с нижним бельём, широко облизывает собственную ладонь. Диппер в это самое время неловко возится с его ширинкой и потому упускает момент, когда Билл, довольно улыбнувшись, проводит языком вдоль его заострённой ключицы и обхватывает член скользкими от слюны пальцами. Билл снова получает наглядное подтверждение тому, что его мальчишка невероятно чувствителен — то ли ввиду юношеской пылкости, то ли от общей пикантности ситуации. Тесное кольцо пальцев неспешно движется вверх до самой головки; Билл проходится по ней шероховатыми подушечками пальцев, и Диппера, задохнувшегося протяжным горловым стоном, выгибает в его руках. — Какой ты шумный, Сосна, — смеётся Билл. Он накрывает приоткрытый в стоне рот Соснового Деревца собственными губами и углубляет поцелуй, дабы подавить дальнейшие излишне громкие звуки. Дипперу, наконец, удаётся расстегнуть его брюки, и Билл крупно вздрагивает, ощутив неумелую, но уверенную руку на своём члене. К счастью, Диппер — превосходный ученик, и даже отсутствие опыта ему удаётся с лихвой компенсировать этой немыслимой, упоительной самоотдачей и энтузиазмом. Диппер ласкает его в равноценном темпе и тихо, сдавленно поскуливает, пытаясь сдержать новые стоны, когда Билл кусает и вылизывает его губы. В какой-то момент Сосновое Деревце не выдерживает. Разрывает поцелуй и прячет лицо у Сайфера на шее. Его горячее дыхание щекочет кожу, а тихие постанывания и мелкая дрожь, бьющая тело, заводят даже сильнее быстрых порывистых ласк. Свободной рукой Билл притягивает Диппера ближе, так, что их члены соприкасаются, и обхватывает ладонью сразу оба. Обхвата пальцев не хватает, но осознания того, что и как они делают, им обоим хватает с головой. Билл кончает на секунду раньше, потому что Диппер, тихо всхлипнув, запускает пальцы ему в волосы и целует в шею . Это становится конечной точкой; кончая, Сайфер не удерживается от соблазна и посылает по телу Соснового Деревца протяжный, мощный заряд чистого удовольствия. Как следствие, Диппер кончает следом. Его накрывает оргазмом такой силы, что у Билла, непроизвольно считывающего его эмоции, едва не встаёт во второй раз. Несколько секунд спустя мальчишка, полностью обессиленный, обмякает в его руках, и Билл негромко смеётся, целуя влажный от пота висок. — Теперь умник точно меня убьёт, — весело заявляет он. — Пристрелит где-нибудь в закутке того измерения и скажет, что моя преждевременная гибель — происки ваших злобных копий. Имей в виду: если такое действительно произойдёт, то обвинить во всём следует его. Голос Диппера звучит устало, глухо и так удовлетворённо, что Билл, не сдержавшись, снова легко касается губами его плеча. — Позаботься о нём, ладно? — Ты это о шестипалом? — Билл ухмыляется. — Да он и сам о ком хочешь позаботится. Вообще-то, я не хочу, чтобы он шёл со мной. Но раз вы все настаиваете... Диппер отвечает ему лёгким смешком. — С каких пор тебе не наплевать на наше мнение? — Не на ваше, Сосна. Мне не наплевать на твоё мнение. Чуешь разницу? Это совсем другое. Билл замолкает на пару секунд, продолжая водить кончиками пальцев по шее Соснового Деревца. Тот молчит, выжидая, хотя они оба и без того прекрасно знают, что будет дальше. — Ты мне нужен, — Билл заставляет Диппера посмотреть на себя и опускает ладонь ему на щёку. — Я уже говорил об этом, верно? Не знаю, как так вышло, но я нуждаюсь в тебе. Такого рода привязанность — вне всяких сомнений, проявление моей слабости. Но раз в миллионы лет можно позволить себе быть слабым. Так уж вышло, что мне не всё равно, что с тобой происходит, о чём ты думаешь и кому принадлежишь. Случай из ряда вон выходящий. Ты счастливчик, малой. — Вот уж точно, — Диппер издаёт нервный смешок. — В меня влюблён чокнутый треугольник из космоса. Повезло так повезло. — О, не будь расистом. — Я, наверное, спятил. — И почему же? В этот момент Билл искренне ожидает ответа наподобие «Потому что я тоже люблю, чёртов ты псих», но Диппер не произносит ничего подобного. Он лишь отстраняется от его прикосновений, поднимается на ноги и тянется за брошенной на пол футболкой. — Поверить не могу, что говорю это, но, Билл, — и Диппер улыбается одними губами, намеренно пряча взгляд. — Возвращайся скорее.