Вертикаль

Чрез эти Внятные скалам уста, звериным доступные чувствам, Дух вылетает его и уносится в ветреный воздух. Скорбные птицы, Орфей, зверей опечаленных толпы, Твердые камни, леса, за тобой ходившие следом, Дерево, листья свои потеряв и поникнув главою, - Плакало все о тебе; говорят, что и реки от плача Взбухли.

— Ты и я против целого мира. — Билл крепко сжимает широкую шестипалую ладонь. — Прямо как в старые-добрые, верно, умник? Лицо Форда ожидаемо остаётся непроницаемым, а вот второй Пайнс, стоящий чуть поодаль, недобро хмурится и скрещивает руки на груди. В мешковатом рюкзаке на плече у Форда — целый арсенал. Билл искренне убеждён, что шестёрочник не успеет использовать и половину из своих запасов, но переубеждать его не берётся. Человек, которому нечего противопоставить магическим амулетам, может считаться заранее обречённым. Тут, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Ритуал перемещения на остатках крови срабатывает как надо. Спустя пару минут Билл проваливается в темноту — привычное ощущение: его словно заживо растворяет в пространстве, и даже рука в руке распадается на молекулы. Ощутив, наконец, твёрдую землю под ногами, он открывает глаза и обнаруживает себя в уже хорошо знакомом лесу. Форд, стоящий рядом, как ни в чём не бывало деловито озирается по сторонам и достаёт из кобуры на поясе угрожающего вида пушку. — Мы на месте? Его голос предельно сух, и Билл, невольно вспомнив, каким человеком был этот парень тридцать лет назад, не удерживается от улыбки. — Отсюда минут пятнадцать ходу. — Так какой у нас план? — Понятия не имею, — Билл пожимает плечами. — Вариантов масса. Если почувствую их присутствие в Хижине, можно будет закрыть все выходы и поджечь дом. Навряд ли это сработает, но, по крайней мере, даст нам приличную фору. Расклад, как ты сам понимаешь, сомнительный. Нас двое против троих. Будет здорово, если получится разделить их и отлавливать по одному, но… Непроницаемая маска на лице умника начинает раздражать. — Мне казалось, ты не собирался трогать своего двойника. — Я этого не хочу. Он неплохой парень, знаешь. И Сосновое Деревце от него без ума, — Билл пренебрежительно фыркает и прячет руки в карманах сюртука. — Но если он заступится за этих двоих, нам придётся убрать и его тоже. Это не моё желание, чтоб ты знал. Необходимость. Форд безразлично хмыкает и никак не комментирует это заявление. Они направляются в сторону Хижины; лишь в паре сотен метров, когда её крыша уже хорошо видна за деревьями, Билл останавливается и, поймав шестипалого за руку, удерживает на месте. — Внутри только девчонка, — он не знает наверняка, но догадывается по закипающей внутри ярости и напряжённому взгляду Стэнфорда, что его открытый глаз снова вспыхнул алым огнём. — Я разберусь. Ты жди здесь. Если объявится её брат — мысленно зови меня. Приду так быстро, как только смогу. Сам стреляй на поражение, понял? Билла не слишком радует факт того, что умник останется в одиночестве в настолько опасном месте, потому как случись что — и вина, несомненно, ляжет на его плечи. Но деваться некуда. Как бы Билл не храбрился до возвращения сюда, ему действительно нужен кто-то, кто сможет прикрыть его спину, а брать Форда с собой может оказаться ещё опаснее. Хижина сплошь забита охранными заклинаниями — Билл способен почувствовать каждое из них, но рисковать жизнью шестёрочника без надобности не может. Форд отвечает ему скупым отточенным кивком и, вскинув оружие в воздух, отступает в тень. На всякий случай Билл накидывает на него тонкую паутину — заклинание, скрывающее его присутствие от поверхностного колдовского чутья. Не то чтобы это было надёжной защитой, но, по крайней мере, такая маскировка — лучше, чем ничего. Закончив с Фордом, Билл, уже не таясь, направляется к дому. Он знает, что Мейбл учует его ещё на подходе. Так оно и происходит. Он улавливает её эмоции: страх, смешанный со злостью и предвкушением. И сейчас он понимает отчётливо и ясно, куда явственнее, чем прежде: девчонка безумна. Её безумие на вкус горчит и вяжет. Она безнадёжна, в её разуме нет ничего живого и тёплого. Билл вглядывается в поток мыслей в её голове и думает, что она похожа на свет, наполняющий Падающую Звёздочку и вывернутый наизнанку. Она кажется настолько отталкивающей, что это, пожалуй, даже привлекает. Когда Билл заходит в дом и встречается с ней, сидящей в высоком вычурном кресле, взглядом, ему уже почти не хочется поднимать на неё руку. Брат этой девчонки скрывал свой разум, прятал мысли за семью печатями, а у неё — всё нараспашку, вот только заглядывать в это сознание неприятно и тягостно. Оно обволакивает темнотой и тянет, удушая, вглубь. Сейчас, когда Мейбл находится на пике своих эмоций, это ощущается особенно хорошо. — Передумал, значит? — она отзеркаливает его широкий плотоядный оскал. — Как славно! В этом городе что ни день — так скука смертная. — А как ты думаешь, милая, — вкрадчиво интересуется Билл, делая шаг навстречу, — зачем я здесь? Она смеётся легко и звонко. — Какое мне до этого дело? Ты пришёл за мной — это главное. Уверена, с тобой будет веселее, чем с Уиллом или тем мальчишкой. Кстати, как он? Надо полагать, уже трагично испустил дух у тебя на руках? Напоминание о Сосновом Деревце одним махом сводит навеянное впечатление на нет. Билл поднимает ладонь, на которой вспыхивает, шипя и брызгая искрами, яркое синее пламя. — Ты угадала: я действительно пришёл за тобой. И нам будет очень весело, — обманчиво мягко тянет он и, облизнув пересохшие губы, ловит её полный слепого бешенства и азарта взгляд. — Это я тебе обещаю.

***

Форд врывается в дом как раз в тот момент, когда Билл, тяжело дыша, вытирает руки о лазурное шёлковое покрывало. Жест чисто символический — общая картина не становится ни на толику менее жуткой. Руки Сайфера по локоть обагрены кровью, густой и тёмной. Ею же безнадёжно испорчена вся одежда, а неприкрытый глаз, полыхающий нечеловеческим рубиновым цветом, придаёт его лицу абсолютно зверский вид. Всё вокруг, от ковра до стен, покрыто алыми брызгами, и Форд, увидев тело в углу, выпотрошенное и изломанное, больше похожее на сломанную игрушку, нежели на человека, застывает и цепляется за спинку стоящего рядом кресла, чтобы удержаться на разом ослабших ногах. Билл, в общем-то, может понять причины его волнения. Девушка со вспоротым животом и ртом, разрезанным от уха до уха, ещё с полчаса назад внешне была нестерпимо похожа на родную племянницу Форда, к которой тот за последние годы успел привязаться всем сердцем. Видеть такое, наверное, тяжело. Если ты являешься человеком. Билл избавлен от этой сентиментальности, и вид покойницы, выпотрошенной и изуродованной, не вызывает у него ничего, кроме мрачного удовлетворения. Форд переводит на него остекленевший взгляд. В его тоне Билл улавливает живое и яркое, едва ли сдерживаемое отвращение. — Я не слышал криков. — Она и не кричала. Мычала, скорее. Язык под корень, все дела, — Билл ухмыляется, твёрдо глядя ему в глаза. Можно подумать, умник в самом деле надеялся на его гуманность и терпимость. Если так, то с его стороны это было чудовищной глупостью. — Если собираешься закатывать истерику, то, сделай мне одолжение, дотерпи до возвращения домой, — говорит он, одёргивая заляпанные кровью рукава сюртука. — Сейчас не время и не место. — Думаешь, после того, что я видел, я позволю тебе приблизиться к моим внукам? — Думаешь, она, — не сдержавшись, Билл подходит ближе и шипит, склонившись к самому его лицу, — не заслужила этого? Знаешь, умник: если бы ты видел своего драгоценного внука в день, когда я вернулся за ним, ты бы сам захотел составить мне компанию. Не прикидывайся святошей. Я знаю тебя слишком хорошо, помнишь? Я был тобой. Форд, к своей чести, выдерживает его взгляд, не дрогнув. — Поговорим об этом позже, — скупо произносит он. — Снаружи что-то произошло. По ощущениям дом как будто окружило границей — она невидимая, так что трудно сказать наверняка. Тебе лучше на это взглянуть. Билл кивает и, когда его спутник скрывается в коридоре, без сожаления оглядывается на искорёженный труп в углу. Единственное, что вызывает у него досаду — ему катастрофически не хватило времени. За то, что произошло с Сосновым Деревцем, девчонка не расплатилась и наполовину. Но хорошего понемножку, и Биллу действительно повезло, что рядом с ней не было её брата. С одной Мейбл он сумел справиться без труда. Ну, почти без труда. Такого, как он, не убить простым переломом шеи. Жаль только, что на самоисцеление пришлось потратить уйму необходимой сейчас энергии. Но оно того, безусловно, стоило.

***

Вернувшись на улицу, Билл понимает, что отточенное годами пребывания в других мирах чутьё не подвело Форда и на этот раз. Хижина действительно оказывается окружена незримой чертой, пройти через которую можно только извне. Не иначе как на смерть одного из близнецов сработало охранное заклинание. Значит, Диппер уже должен быть в курсе. При желании Билл, вероятно, даже смог бы разрушить заклинание, но тот, кто заколдовал этот участок земли, прекрасно понимал: на уничтожение магии придется спустить столько силы, что заключённый внутри минимум на несколько часов исчерпает внутренние резервы. Пока в запасе ещё есть немного времени, Билл заключает Стэнфорда под непроницаемый купол и повторяет: нарушать его и стрелять можно только в самом крайнем случае. Рисковать собой без надобности не стоит. Ему самому смешно от нелепости этой ситуации — подумать только, он печётся о безопасности Стэнфорда Пайнса, — но умник, что радует, воспринимает всё так, как надо. — Никаких пыток, — хмуро говорит он, когда с наведением магического щита покончено.— Держи себя в руках, Сайфер. Действовать нужно быстро и по плану, понял? Билл не успевает ответить. Лицо Форда вдруг искажается, рот сужается в тонкую полосу, и Билл не столько догадывается о том, что происходит за его спиной, сколько чувствует — бушующий океан эмоций. Лавину, сшибающую с ног и заживо погребающую под своей тяжестью. Это сильно. Это почти что страшно. Открывшийся портал привёл к ним последнего из двух оставшихся в этом мире близнецов Пайнсов. Билл прекрасно помнит, какой была эта версия Диппера Пайнса. Ледяной надменный ублюдок без капли жалости; собственник, уверенный в собственном превосходстве настолько, что если бы не попавшее в его руки могущество, в этой самоуверенности он, обычный подросток с непомерно высокими амбициями, был бы просто смешон. Вот только теперь, обернувшись, Билл видит кого-то совсем другого. Перед ним — ребенок, и только. Худой, невысокий и жалкий на вид мальчишка. У этого Диппера дрожат руки, и ему приходится опереться ладонью о ближайшее дерево, дабы удержаться на ногах. Глаза, покрасневшие от сдерживаемых слёз, смотрят сквозь Билла невидящим взглядом. В его мыслях столько боли, опаляющей и острой, что Биллу приходится закрыться, огородиться от его разума ментальными щитами, потому что читать дальше, воспринимать часть того, что чувствует Диппер, попросту невыносимо. Он совсем не похож на себя прежнего. Теперь он — всего лишь ребёнок, который в одночасье потерял всё, что ему было дорого. Который должен умереть следом. Билл улыбается. Он не испытывает ни сострадания, ни приступа снисходительности. Он на такое просто-напросто неспособен, а этот мальчишка, что примечательно, не заслуживает снисхождения. А потом Диппер задаёт вопрос, и его голос, севший, будто сорванный криком, кажется изменённым до неузнаваемости. — Дай мне с ней попрощаться. — Это ещё зачем? Помилуй, какая убогая сентиментальщина. — Настроение Сайфера стремительно подскакивает вверх, когда он замечает в разуме Пайнса одну отдалённую, но очень важную мысль: Уилл ушёл из этого измерения. Диппер снял с него все обязательства и выгнал вон. И плевать на ведущие пацана мотивы; для Билла это значит одно — названый брат не станет путаться под ногами и влезать в драку. Когда всё закончится, они с шестипалым смогут провести ритуал призыва и, ни черта не объясняя, приволочь Уилла к Сосновому Деревцу. Он и не надеялся, что всё сложится так удачно. Билл заводит руку за спину и щёлкает пальцами, тут же спрятав в ладони пляшущий синий огонёк. — Ну же, не вешай нос. Ты сам хотел от них избавиться, — вкрадчиво говорит Билл и делает шаг навстречу. — Вспомни свои слова, приятель. Они уже давно действовали тебе на нервы. Сестра с замашками серийного маньяка и демон-размазня, который только и мог, что заливать слезами твои ботинки и скулить, как псина побитая. Сомнительная компания. Особенно — для юноши со столь блестящими талантами и перспективами, не так ли? Можешь сказать мне спасибо: я сделал всю грязную работу за тебя. Считай, избавил твою жизнь от их навязчивого присутствия. Ну, разве я не молодец? Его слова, как и ожидалось, попадают точно в цель. Глаза Диппера расширяются от ужаса, и тот выговаривает едва слышно, с трудом шевельнув побелевшими губами: — Избавиться от них?.. — Мой дорогой братец ворвался в самый неудачный момент, — Билл безразлично пожимает плечами. — Решил, понимаешь, героически заслонить девчонку грудью. Ну, дело его. Кто я такой, чтобы ему указывать? — Ты убил его? — Он не оставил мне выбора. Последняя фраза звучит хлёстко и сухо. Билл перекатывает в пальцах огонёк заклинания и, склонив голову набок, с любопытством наблюдает, как Диппер растягивает губы в улыбке. Получается плохо. Плохо настолько, что Форд у Билла за спиной приглушённо чертыхается и, судя по щелчку, наводит оружие на полную боевую готовность. Сделав ещё шаг вперёд и оказавшись с мальчишкой лицом к лицу, Билл протягивает свободную руку и стирает влагу с его щеки. Диппер, крупно вздрогнув, расфокусированно, безумно смотрит на него из-под мокрых ресниц. Перепачканные в крови пальцы оставляют на коже багровый росчерк. — Ничего себе, — скучным тоном замечает Билл. — Вот уж не думал, что ты реветь начнёшь. В следующую секунду удар кулаком сбивает его с ног. Билл не ожидал ничего подобного, и он шипит от резкой боли, теряя наведённое заклинание и прижимая ладонь к разбитой скуле. — Правильно, — ядовито замечает он и смеётся, демонстрируя заострённые клыки, — дерись, мальчик. Делай вид, будто тебе не всё равно. Вероятно, тогда тебе удастся убедить самого себя в том, что даже у такой мрази, как ты, может быть сердце. Он не сопротивляется и не пытается закрыться от сильного пинка по рёбрам. Форд за спиной кричит что-то и, кажется, зовёт его по имени, но Сайферу наплевать. Искажённое болью и яростью лицо мальчишки занимает его куда больше. Билл держит ситуацию под контролем на случай, если Дипперу хватит силы воли, чтобы подавить лишние эмоции и ударить магией, но пока эта вспышка гнева делает его почти безопасным, и Билл наблюдает за ней с искренним интересом. Ему любопытно: как бы отреагировал его Диппер, услышь он о гибели Билла? Расстроился бы? Вышел бы из себя? Вздохнул бы с облегчением? Чем больше Билл задумывается об этом, тем менее забавной ему кажется вся эта ситуация. Пайнс, будто обезумев, наносит удар за ударом — с глухим рычанием пинает, пытаясь сломать рёбра, попадает тяжёлым носком ботинка по животу и заставляет неприятно и влажно хрустнуть что-то в плече. Его эмоции сливаются в сплошной неразборчивый ураган, и Билл с каждой секундой всё больше утопает в нём, даже не пытаясь раскрыть собственные щиты. Всё это слишком странно и слишком больно — даже на его сомнительный вкус. Билл всегда находил боль забавной, но здесь и сейчас ему хочется стереть её из мыслей этого человека, избавиться навсегда, забыть так, как люди стараются похоронить в памяти все свои страшные сны. Когда Диппер, обессилев, падает рядом с ним на колени и, крупно дрожа, закрывает глаза ладонью, Билл совсем не удивлён. Мальчишка. Заигравшийся ребёнок, решивший, что нечеловеческой силы и маски бесконечного эгоизма достаточно, чтобы выкроить из него другого человека. Билл смотрит на подростка, глухо и горько давящего рыдания, и почему-то вспоминает тоску в глазах своего Соснового Деревца. Сайфер не сочувствует ему и даже не пытается сделать вид, будто ему жаль. Просто он, кажется, начинает понимать. Он сам не знает, что руководит его дальнейшими действиями. Он вдруг поднимает руку и осторожно, едва касаясь, опускает ладонь на затылок подростка, пропуская между пальцами мягкие, в точности как у его Диппера, волосы. — Я не могу тебя отпустить, — безразлично тянет он. Форд, внимательно следящий за их странным взаимодействием, замирает; мальчишка если и слышит его, то не подаёт виду. — Не мог бы, даже если бы захотел, а я этого совсем не хочу. Расслабившись, Билл совершает один из самых крупных промахов — недооценивает своего противника. Билл думает, что ситуация под контролем, думает, что Диппер, потерянный в своём горе, больше не представляет угрозы. И потому дальнейшие действия мальчишки становятся для него полнейшей неожиданностью. Всё сливается в сумбур, теряется в мельтешении мыслей и жестов — Диппер, вскинув голову, заносит руку, на которой пляшет, отражаясь в поблёкших глазах, лазурное пламя, — Билл понимает, что не успеет ни уйти от удара, ни поставить блок — за спиной, оглушая, раздаётся неестественно громкий, короткий и резкий звук выстрела. Он понимает, что всё кончено, быстрее, чем наблюдает последствия. Диппер падает не сразу. Он глядит, изумлённо раскрыв глаза, Биллу в лицо. Из уголка приоткрытого рта стекает густая алая струйка крови. Его занесённая для атаки рука медленно опускается вниз, и колдовской огонь в ладони, в последний раз брызнув померкшими искрами, тает мягко и тихо. Вместе с огнём меркнет, сходя на нет, окружающий Хижину барьер. Билл, всё ещё стоя на коленях, смотрит, как безжизненное тело мальчишки падает на землю. В высокой траве, под тенью мохнатых еловых ветвей кажется, будто он не мёртв — просто спит. Билл мог бы поверить в это, если бы на боку по рубашке не расползалось, маслянисто блестя, почти неразличимое на чёрной ткани кровавое пятно, а широко раскрытые глаза не глядели бы опустевшим стеклянным взглядом на слепящее даже сквозь щетинящиеся мягкими иглами ели солнце. Он не оборачивается, когда Форд, выйдя из-за щитов, подходит и опускается на колени рядом с телом. Шестипалая ладонь, чуть дрогнув, накрывает раскрытые глаза и движется вниз, опуская веки. Какое-то время Билл молчит. Он не чувствует ни удовлетворения, ни жалости. Разве что ноет что-то внутри, тускло и тяжело. Оседает на языке едкой горечью. Они сделали всё правильно, несомненно. За тем сюда и пришли. У них не было выбора. Но будь такая возможность, Билл, возможно, захотел бы поступить иначе. Он не берётся судить и делать какие-то выводы. Он просто чувствует себя смертельно уставшим и не хочет ни думать об этом, ни попросту наблюдать. Так или иначе, Диппер и Мейбл Пайнс мертвы, и с этим пора завязывать. Продолжая следить за пляской солнечных бликов на белых, как мел, щеках, Билл невесело ухмыляется: — Ты спас мне жизнь, умник. Надо полагать, я могу расценивать это как твоё персональное благословение? Он произносит это просто чтобы заполнить паузу, густую и тягостную. Но Форд, к его удивлению, отвечает; он мягко качает головой. Тыльной стороной ладони стирает тёмную кровь с лица мёртвого мальчика, как две капли похожего на его внучатого племянника. — Не обольщайся. Только дай мне повод, и можешь быть уверен — я буду первым, кто попытается вышибить тебе мозги. — Чего-то такого я и ожидал. Не самый худший расклад, знаешь. — Это всё очень здорово, но нам сейчас не до болтовни. Соберись, Сайфер. Остаётся ещё этот демон. Почему ты сказал, что он мёртв? Если его нет в этом измерении, нам нужно понять, каким образом... И Билл вновь не успевает ответить — на его плечо опускается ладонь, лёгкая и совсем лишённая тепла. Она обжигает холодом даже через одежду, и он почти готов расхохотаться, осознав всю фантасмагоричность их положения, когда за спиной раздаётся знакомый, многозвучно гудящий электричеством голос. — Не нужно ничего предпринимать. Я уже здесь. Билл давит неискренний суховатый смешок и кивает, не поднимая головы. — Доброе утро, братик. Уилл мягко отстраняет его и приближается к мёртвому телу. Билл в это время жадно разглядывает его, пытаясь понять — какого чёрта его двойник сохранил эту нелепую человеческую оболочку даже после того, как получил от бывших хозяев вольную. Это что — разновидность самоистязания? Попытка оставить при себе хоть какую-то частичку прошлого? Так или иначе, Билл убеждён, что это — настоящая глупость. От того, с какой теплотой и заботой демон, склонившийся над телом, проводит ладонью по холодной щеке мертвеца, у Билла перехватывает дыхание. Смотреть на это почти тошно. В этом есть нечто излишне интимное, сентиментальное и острое — что-то, что он не может и не хочет понимать и принимать. Но отвести взгляд в сторону ему кажется невозможным. Это зрелище притягивает, завораживает и сдавливает горло комом. Судя по тому, как Форд, стиснувший челюсти, наблюдает за Уиллом и не произносит ни слова, это оцепенение охватило не одного только Билла. И, глядя на то, как Уилл, нашёптывая что-то, касается заострившихся скул, звёздных линий на лбу и рта, перепачканного кровью, Билл упускает момент, когда в неразборчивый сбившийся шёпот на языках давно мёртвых миров начинают вплетаться слова полузабытого, но всё ещё знакомого заклинания. И если до этого Билл молчал, то теперь, поняв, что делает Уилл, промолчать он не может. — Какого чёрта ты творишь? — он вцепляется в запястье своей копии и шипит это, склонившись к самому его лицу. — Совсем с ума сошёл, идиот? Ты... Уилл смотрит на него сухо и прямо, не отводя взгляда. Глаз, неприкрытый повязкой, вспыхивает ярким рыжим огнём, но тут же гаснет. И Уилл говорит отрывисто и очень тихо, цедя каждое слово: — Попробуешь мне помешать — и, клянусь, Билл: я тебя уничтожу. — Не смей, — выплёвывает Сайфер. Ему становится одновременно смешно и страшно: чёрт, да даже этот помешанный на своём хозяине придурок не может быть сумасшедшим настолько, чтобы добровольно использовать эту магию. Даже он не настолько безумен; а уж он-то немало знает о настоящем безумии. Мёртвые не воскресают так просто. Цена за это слишком высока. — Отпусти меня. — Не отпущу, пока не вправлю мозги на место. Да ты вообще понимаешь, что это значит? Осознаёшь, что придётся отдать взамен? Уилл упрямо поджимает губы и глядит на него, нахмурившись. А потом, выждав пару секунд, повторяет снова — на этот раз ещё тише, но с такой явно выраженной угрозой, что даже у Билла недобро щемит в груди. — Отпусти. — Может, кто-нибудь введёт меня в курс дела? — Форд весьма удачно вклинивается, несколько сбавляя общее напряжение. Он поправляет очки и переводит растерянный взгляд с одного демона на другого. — Что тут происходит? Билл смотрит на Уилла взбешённо и долго. Когда становится понятно, что отвечать его двойник не собирается, он сам раздражённо кривит рот и поясняет так коротко, насколько может: — Мой милый братик решил пожертвовать собой, чтобы дать пацану ещё один шанс. В этом же теле, но с чистого листа. В общем-то, это может сработать. Он не вспомнит ни о нас, ни о сестре, ни вообще о чём-либо из своей прошлой жизни. Начнёт всё заново. Другое дело, что такие заклинания требуют огромных вложений. Уилл не просто умрёт — он почти полностью растворится во времени и пространстве. Станет тенью, сохранит разум и утратит всё остальное. Он бессмертен, он может отправиться в любую точку Вселенной и кутить ещё миллиарды лет — и что он делает вместо этого? Ну, само собой! Обрекает себя на вечность в виде бесплотной мысли, неспособной вообще ни на что, кроме как летать в этом мире нематериальным облачком и драматично страдать. Скажи, братишка, — Билл всё ещё крепко сжимает в пальцах его запястье, — это то, чего ты хочешь? Сколько проживёт этот пацан? Пятьдесят лет? Семьдесят? Думаешь, ты сможешь быть с ним? Да он даже знать не будет, что ты рядом! Он не будет знать твоего имени, не вспомнит, кто ты такой. Даже если горожане расскажут ему, что за ним вечно таскался какой-то унылый придурок с дурацкой причёской, тебе-то от того какой прок? Ты собираешься променять полноценное живое бессмертие на одну жалкую человеческую жизнь. По-твоему, оно того стоит? Билл говорит это, всё больше распаляясь с каждой отрывистой фразой. Но он оказывается совсем не готов к тому, что Уилл вдруг улыбнётся ему — светло и немного грустно — и скажет, накрыв его ладонь своей: — Стоит. Сам знаешь, что стоит. Билл против воли издаёт нервный смешок. — А Сосновое Деревце, понимаешь, надеялся, что мы сможем тебя спасти. — Вы сумеете убедить его, я уверен. — Уилл, дьявол бы тебя побрал, ты не можешь... Форд вдруг поднимается на ноги. Он сжимает плечо Билла и тянет вверх, а когда Сайфер, поддавшись, встаёт, произносит очень твёрдо: — Мы всё ему объясним. — Дело не в этом. — Билл раздражённо качает головой. — Дело в том, что этот придурок... — Это его выбор, — Форд произносит это чуть громче. И Билл вдруг замечает, что голос у шестипалого звучит неестественно и натянуто и что тот избегает встречаться взглядом с Уиллом. — Всё закончено, Билл. Нам пора домой. Он прав. Он, конечно, прав, но что с того? Это не его выбор. Не его жизнь. Ему должно быть всё равно. Билл смотрит, злясь на собственную беспомощность, как Уилл, будто бы напрочь позабыв об их присутствии, перетаскивает безвольное тело себе на колени. Баюкает, напевая прерванное заклинание, обнимает, как самую великую свою ценность, и тяжёлые еловые ветви, свисая до самой земли, топят их обоих в прохладной тени, густо скрывая лица. В отдалении раздаётся звонкая птичья трель; она кажется жалобной и протяжной, вторящей той колыбельной, что демон в последний раз напевает своему человеку. Форд берёт Билла за руку и начинает читать их собственное заклинание перехода. Лишь перед тем, как их утягивает, уносит в своё измерение, Билл вдруг понимает: всё будет хорошо. Сосновое Деревце ждёт его дома, впереди — череда тяжёлых и не всегда верных решений, вереница проблем, тогда как эта история закончена раз и навсегда; он уже ничего не сможет с этим поделать. Но это правильно. И ему всё равно. В последнюю секунду Уилл поднимает голову и произносит мысленно, обдав разум волной тепла: — Прощайте. И Билл успевает широко, искренне и с самой малой толикой грусти улыбнуться ему в ответ.