Вертикаль

Когда спустя сутки Мейбл объявляется у него на пороге, Билл нисколько не удивлён. Он рассчитывал на её приход; разве что полагал, что это произойдёт чуть позже. Они с Диппером еще не успели как следует взяться за дело. Лишённый магии, Пайнс ослаб и почти всё время провёл в бессознательном состоянии. Сайфер бил его по щекам, выливал на голову то холодную воду, то горячий кофе из собственной кружки, не позволял потерять сознание игольчато-острыми вспышками заклинаний, но мальчишка, утомлённый, раз за разом проваливался в сон, а его сил едва ли хватало на то, чтобы, с трудом шевеля пересохшими губами, посылать Билла к чёрту. Конструктивного диалога не выходило. Билл надеялся, что ему удастся надавить на Диппера сегодня, когда тот постепенно начал приходить в себя. Теперь, очевидно, на всех его планах можно ставить жирный крест. За спиной Падающей Звёздочки стоит целая компания. Сплошь знакомые лица: привычно хмурящийся Форд, его нерадивый брат, до боли сжимающий кулаки, и Рыжая, и тот громила, чьи имена Билл даже не пытается запомнить. — Молодец, Звёздочка, — кривится он, перебарывая в себе желание захлопнуть перед незваными гостями дверь, — всё как я и предполагал. Ни ума, ни терпения. Его бесцеремонно отодвигают в сторону, и Биллу приходится сделать глубокий вдох, чтобы не выйти из себя. Бесцеремонность раздражает его нестерпимо — если исходит, разумеется, не от него самого. Семейство Пайнсов проходит в дом, а Мейбл задерживается на пороге и смело смотрит на Сайфера из-под нахмуренных бровей. — Они имели право знать, — говорит она, — возможно, им удастся помочь. Вы все помогли бы куда больше, если бы не путались под ногами, — хочет сказать Билл, но снова одёргивает себя и молча закрывает дверь. Он проходит по коридору вслед за неожиданными посетителями, уверенный, что те в гостиной, где не-настоящий-Диппер, лишенный магии и прикованный за запястье к поручню кресла, может предстать их взглядам. Но до гостиной Билл не доходит — тяжёлая ладонь вдруг опускается на плечо и порывисто тащит в сторону одной из комнат. Сайфер не сопротивляется. Уже в следующую секунду, глядя в глаза, блестящие за стёклами очков, он неприязненно стряхивает с себя руку и отвешивает лёгкий поклон: — Так хотелось поскорее остаться наедине, умник? — Ты не знаешь, как ему помочь, — не вопрос — утверждение. Стэнфорд Пайнс упрямо кривит рот, а Билл отстранённо думает, что не зря так заинтересовался им несколько лет назад. Треть жизни для человека — капля в море для него самого. Форд, проведя столько времени в чужих мирах, изменился, но Билл всё еще видит в нём того смешного вихрастого паренька с океаном энтузиазма и сообразительностью, коей никогда не хватало прочим мясным мешкам. Форд всё еще интересен, пускай и не так значительно, как его племянник. Но отказываться от этого разговора всё равно не стоит. — Мне достаточно надеяться, что он знает способ, — пожимает плечами Билл, — заклинание, что я использовал, нельзя повторить дважды, но всегда есть другие возможности. Их мир заблокирован от моего посещения, — полагаю, потому, что там уже обитает одна моя копия, — но если бы Сосновое Деревце додумался толково провести ритуал вызова, я бы смог переместиться к нему, забрать обратно и исключительно забавы ради стереть в порошок всё их измерение. Мне, видишь ли, не особо нравится всё то, что я успел о нём разузнать. Вот только от вашего парня ни весточки, как ни прискорбно. Я ищу другие варианты. — Тогда почему… это, — Форд осекается, кидая мрачный взгляд в сторону коридора, откуда доносится дрожащий голос Мейбл и басовитое бормотание громилы со знаком вопроса на футболке, — всё еще молчит? Твоего могущества не хватает, чтобы развязать язык шестнадцатилетнему пацану? — Я властвую над ментальным, умник, или ты забыл? — Билл не отказывает себе в удовольствии протянуть руку и постучать кончиками пальцев по виску Форда, куда вживлена металлическая пластина. — Область моего воздействия, увы, ощутимо сужается, когда кто-то закрывает от меня свой разум. — Действовать можно не только магией, — сухо говорит Пайнс, даже не пытаясь уйти от прикосновения перчатки к виску, — боль — отличный способ давления. Тебе ли не знать: ничто другое не ломает человека, которому нечего терять, так хорошо, как физическое воздействие. Вместо ответа Билл лишь запрокидывает голову и смеётся. Негромко, глухо, но искренне, потому что ему в самом деле смешно понимать, что сделали с этим забавным юношей годы, проведённые так далеко от дома. — Он твой племянник, умник, — фыркает Билл, отсмеявшись, — твоя плоть и кровь. Хочешь, чтобы я начал его пытать? Ваша семейка удивляет меня всё больше — даже Звёздочка, и та согласилась, что мне, возможно, придётся сломать её братишке несколько костей. Очевидно, теперь у меня попросту нет выбора, хотя мы пока даже не уверены, что мальчишка действительно знает что-то полезное. — Меньше болтовни, Сайфер, больше дела. Ты знаешь, что заклинание не сработало бы, если бы наш Диппер не находился где-то поблизости от этого. — Знаю, само собой. И что это меняет? — Мне известен способ, — и Форд вдруг понижает голос и наклоняется ближе к Биллу, чтобы никто в соседней комнате не услышал его слов, — не вернуть Диппера, но перенести тебя к нему. Не нужно будет никаких ритуалов вызова. Не нужно будет совсем ничего — разве что немного крови, взятой от существа, которое сейчас находится в твоём доме. Одна проблема, — говорит он так тихо, что Билл не столько слышит, сколько читает каждое слово по губам, — кровь должна быть отдана добровольно. Необходимо убедить его дать согласие, и ты сможешь попасть к моему племяннику. Не знаю, зачем тебе это нужно, и не хочу знать, если есть хоть малейший шанс, что ты можешь спасти Диппера. Но ты искал решение нашей общей проблемы — и я даю тебе ключ. Моей семье, само собой, знать об этом необязательно, но лично я не столь малодушен. Что насчёт тебя, Сайфер? Ты в деле? Билл, помедлив, кивает. На мгновение он чувствует лёгкий укол досады — чертовски странно осознавать, что Стэнфорд Пайнс, одно из лучших его творений, один из немногих, с кем Сайферу действительно было интересно, нашёл выход раньше, нежели это удалось ему самому. Он, создание, миллиарды лет путешествующее между мирами, ничего не знал о заклинании на крови, способном швырнуть тебя в соседнее измерение. Впрочем, ухмыляется он собственным мыслям, нет ничего удивительного в том, что умник, проживший столько лет за гранью портала, отныне обладал знаниями, недоступными ему самому. Диверсификация вселенной не имеет границ, и это всегда было скорее положительной, нежели удручающей чертой. Будь всё иначе — существование здесь было бы чертовски скучным. Билл смотрит, как Стэнфорд, сухо кивнув в ответ, выходит из комнаты, но идёт не в сторону гостиной, из которой всё еще слышны встревоженные голоса, а к самому выходу. — Эй, умник, — кричит он старому другу вслед, — ты что же, даже племянника не навестишь? — Он не мой племянник, — очень спокойно говорит Форд, останавливаясь у двери. — Он мне никто. За свою жизнь я видел слишком много подобных тварей — с меня более чем достаточно. О да, хочет сказать Билл, с меня тоже, но лишь криво улыбается в ответ. Форд больше не смотрит на Сайфера и, опустив голову, шагает за порог. В первую секунду Билл думает, что, возможно, ему следует зайти в гостиную и проследить за тем, чтобы мальчишка, слишком опасный даже со связанными руками и перекрытым доступом к магии, никому не навредил, а Пайнсы, в свою очередь, не ляпнули что-то лишнее, что может испортить все его планы. Эта модель поведения представляется ему излишне суетной, непростительно… небезразличной? — поймав себя на этой мысли, Билл хмурится и заставляет себя отвернуться к окну. Какое-то время он провожает взглядом широкоплечую фигуру, скрывающуюся за углом, а после, бездумно перекатывая шарик лазурного огня ловкими пальцами, пытается понять, в какой момент ему стало настолько не всё равно. Подходящего ответа не находит — мысли, лезущие в голову, ему нисколько не импонируют, и в конечном итоге Билл малодушно заключает, что всё это несущественно, что дело лишь в том, что существование в бесконечно пустой вселенной без редких отступлений от устоявшихся правил излишне утомительно, а значит, нет ни малейших поводов для сомнений. Думать, что этот чёртов мальчишка с лицом его Соснового Деревца был прав насчёт его слабостей, не хочется. Права на слабость нет — только не у него. В конце концов, это попросту глупо. Билл задувает пламя, пляшущее в ладони, и навешивает на лицо одну из самых пугающих своих улыбок. — Время посещений подошло к концу, — патетически заявляет он, распахивая дверь в гостиную, — дамы и господа, будьте так любезны: освободите помещение и идите к дьяволу.