Как приручить архимага

Я рассказал бы тебе все, что знаю, Только об этом нельзя говорить. Выпавший снег никогда не растает, Бог устал нас любить. (с) Сплин

О том, как сложно бывает держать себя в руках, Салазар узнал лишь за завтраком. Первой трещинкой в его самообладании стало понимание. Понимание того, что уже к завтрашнему рассвету зелье будет готово, и ничто не будет мешать провести задуманный ритуал. Все было рассчитано до мельчайших подробностей: соответствие лунной фазе, зелье, концентрирующие печати, место для проведения и многое другое. Слизерин даже лично выбрал одежду для этого дня. Это было нечто, больше напоминающее платье, на его взгляд: многослойное, расшитое рунами вдоль воротника-стойки и нижних рукавов, облегающие костистые запястья второй кожей. Спасали положение лишь бронированные пластины, обычные, железные, которые частично покрывали часть груди, плечи с шеей и ложились наручами на его предплечья. И цвет тоже был ничего. Предпочитающий практичность Салазар, в большинстве случаев носил темные одежды, поэтому угольно черная с изумрудной подкладкой мантия его изрядно порадовала. В остальном же наряд его раздражал. В принципе, как и все вокруг. Верхние широкие рукава мешали, подол путался в ногах. Мужчина даже упал, запутавшись в темной ткани, когда попытался пройтись по атриуму своим обычным шагом. А потом долго шипел проклятья, потирая разбитый нос и смазывая стертые ладони лечебным отваром. И все это под смех Саахес. Серьезно. Оказывается, змеюка умеет хохотать громче Годрика. Вторая трещинка в самообладании появилась чуть погодя. Это было осознание. Он не успевал ничего. Желая закончить все дела сразу, Салазар только заработал нервный тик и ужасное настроение. Дел было много, а он даже не знал с чего начать, поэтому хватался за те, что мог осилить, не выходя из замка. А что это? Ну, во-первых, его друзья. Те еще занозы в его…кхм. Он должен был попрощаться, поставить точку в их союзе, но сделать это следовало таким образом, чтобы это можно было исправить. Если ритуал сработает. Если. Напрасными иллюзиями Салазар себя не тешил. Маг знал, что ритуал фактически сделает его недосягаемым для Бледной Госпожи. А это чревато…последствиями. И самое страшное было то, что он понятия не имел какими. Так же, помимо его товарищей были еще и ученики. С ними немного проще. Впрочем, облегчения данный факт ему не приносил. Ну вот ни капельки. Да, змееуст был для всех брезгливым и коварным монстром, но он всегда заботился о благополучии детей. Пусть и несколько… своеобразно. Именно это и не позволяло ему уйти не простившись. Но опять же, действовать нужно аккуратно, не вызывая подозрений. Основатель скрипнул зубами. Ну чего же все всегда так сложно то? - Из двух зол нужно выбирать меньшую. – мужчина чуть повел головой в сторону, пытаясь избавится от груза проблем, ожидаемо свалившихся на него. – Основателей меньше, но значит ли это, что меньшая из зол, это они? Неизвестно. Значит, отрепетируем на учениках, а после повторим финт ушами на товарищах. Кто же знал, что все пойдет не так. Когда Слизерин самолично высказал Хельге желание помочь с приготовлениями к грядущему празднику, девушка окинула его диким взглядом и приложила ладошку к его лбу. - Салазар, с тобой все в порядке? – ведьма внимательно вгляделась в тусклые желто-зеленые глаза. – Ты серьезно? - Да-да, Хельга, я хочу помочь. Ну… провести время с нашими обожаемыми учениками и все такое. Я с чистыми намерениями. – Мужчина язвительно усмехнулся, и нарочито театрально поклонившись, сложил лодочкой худые ладони. Девушка закатила глаза, всем своим видом показывая, что ни капельки не поверила ему. - Ну как же, с чистыми намерениями он, ага. – хмыкнула она, однако чуть поразмыслив, вскинула руку и указала пальчиком куда-то, левее друга. – Хотя, раз ты так хочешь, можешь помочь с украшением зала. Только, пожалуйста, Зар, не надо. Маг отвел алчный взгляд от гобелена, венчающего стену, около учеников, что-то увлеченно колдующих. - Что «не надо»? - Ты знаешь. Никакой магии в сторону гобеленов. Они нравятся всем. – Хельга сделала маленький шажок вперед, весьма ощутимо ткнув ноготком чуть выше его ребер. – И тебе тоже, ясно? Слизерин, посчитав данный вопрос риторическим, только хмыкнул и направился к группе галдящих студентов. «Никакой магии, так никакой магии. Тоже мне проблема» - шепнул он, предвкушая очередную гадость. В общем то, мужчина набивался в помощники вовсе не из альтруизма и доброты душевной. О, нет. Он таким не страдает. Ему просто нужно было максимально сблизится с учениками, для того чтобы прощание прошло так, как полагается. А разве что-то объединяет лучше общего врага? Особенно, если этот враг уборка. - Доброго дня, господа учащиеся. Что за споры? – Салазар вполне миролюбиво на его взгляд улыбнулся, и махнул худой ладонью в знак приветствия. - Доброго, мастер Слизерин. – среагировал первым довольно смышленый мальчишка с Хаффлпафа, под аккомпанемент удивленных переглядываний. – Да вот, не можем решить, что делать с пустующей частью стены. Гобелен, конечно, немного скрашивает пустоту, но не до конца. - А какие есть идеи? – Мужчина окинул взглядом стену и немного отошел назад, задумчиво перебирая пальцами. - Может, живые фрески? Или мерцающие огоньки? – Тихо предположил женский голос, откуда-то, из толпы учеников. Салазар цокнул языком и вытянул шею, привстав на носочки, чтобы разглядеть девушку. Однако она, сообразив, что к чему, быстренько прошмыгнула меж студентов и остановилась на почтительном расстоянии от мастера, гордая, что смогла заинтересовать его. Змееуст фыркнул, в ответ на все эти передвижения. Право, к чему это? С высоты своего роста он прекрасно рассмотрел студентку, хотя едва ли его интересовал глупый смазливый ребенок. А вот бордовые цветы с шипами на стеблях, перевившие ее густые волосы, очень даже. Он радостно прищурился, обдумывая пришедшую в голову идею. - Что за цветы у вас в прическе, юная леди? - О, это розы, мастер. Они заколдованы так, чтобы держать волосы собранными в течении всего дня. – Девчушка чуть наклонила голову и мягко провела пальцами вдоль бархатных лепестков. - Чудные цветочки. – Девушка подняла голову, намереваясь поблагодарить за комплимент, но шарахнулась назад, встретившись с алчным взглядом желто-зеленых глаз. Они блуждали по волосам девушки и горели таким голодным весельем, что студентке стало дурно. Она взвизгнула и юркнула обратно в толпу, растеряв всякую гордость. Слизерин хохотнул, но комментировать ничего не стал. – Итак, у меня появилась замечательная идея. - Действительно? – спросил кто-то из настороженной группы студентов. - Да. Что если нам пустить эти прекрасные цветочки вдоль стен в форме…ммм…феникса, допустим. И заколдовать их на мерцание, как только наступит вечер. Вот вам и своеобразная фреска, и мерцающие огоньки. – Мужчина приосанился в ожидании реакции учеников. - А почему именно феникс? – Слизерину вдруг пришло в голову, что такое спросить мог лишь Гриффиндорец. Нет, вопрос был не глупым, но он оспаривал решение Основателя, в какой-то мере. А прилюдно оспаривал решения Салазара лишь Годрик. Паршивец. - Ну, не хотите феникса, будет дракон. – совершенно жутко оскалился змееуст. – Ну так как? - Нет! Нам нравится феникс! – в один голос воскликнули дети, испуганно вытаращившись на ухмылку мастера. - Вот и ладушки. А теперь разойдитесь. Очертания каменной кладки задрожали и поплыли под ладонями мага. С мелких трещинок показались изумрудные стебли, они обвили часть гобелена, змеями юркнули в стыки камней, темными узорами крыльев взмыли под самые своды потолка. Зеленый рисунок феникса всколыхнулся… и расцвел кроваво красными бутонами. Тяжелые бархатные лепестки, в окружении шипов, выглядели неожиданно хрупко, и Слизерин вдруг решил, что около его дома всегда будут цвести розы. Где то за спиной раздались восхищенные вздохи, и мужчина польщено прищурил глаза. Он еще раз оглядел свое творение и коснулся роскошного цветка длинными пальцами, что-то прошептав, и на каждой розе, осела роса. - Вам не кажется, что гобелен поизносился слегка? Я бы немного обновил его. – маг про себя ухмыльнулся, подковырнул камень на перстне и незаметно, так, чтобы никто не увидел сыпанул на тяжелую ткань серебристую с оранжевыми крапинками пыль[1]. А затем наложил простенькие чары обновления на гобелен и тот засиял новыми красками. - Ну вот, готово. – Салазар повернулся к ученикам. – Как вам? - Потрясающе…- благоговейно протянул кто то. – Но почему вы…почему… - Что? - Такой добрый. – Закончил он, стойко перенося тычки от друзей за дурацкий вопрос. Змееуст замер, перестав улыбаться. Он ясно осознавал, что именно значит этот вопрос. «Почему вы издевались, глумились над нами? Почему никогда не подпускали к себе? Почему сделали это сейчас?». И такой укор блестел в детских глазах и такая обида, что ладони у мужчины задрожали. Он сделал шаг, приблизившись к храброму мальчишке, чей голос звучал. Тот сжался и, кажется, едва сдерживался, чтобы не упасть на колени, прося пощады, или напротив – бежать от мужчины не озираясь, что было бы правильным. Ведь спокойное лицо несло угрозу большую, нежели разъяренные вопли. Но Салазар просто остановился напротив глупого ребенка, оглядел притихших студентов и потрепал рукой чужие непослушные волосы. - Вы должны знать…я всегда был на вашей стороне, что бы не делал. И всегда буду. «Даже если умру сегодня» - повисло в воздухе недосказанным. *** Для «большей из зол», как окрестил своих друзей Салазар, вариант, как со студентами, к сожалению, не пройдет. Это милые, впечатлительные детки, насмотревшись вдоволь на внезапно подобревшего змея, которого боялись, как черной мантикоры в гневе, вмиг воспылали к нему пылкой любовью. Соратников же грустными глазами и ласковым тоном не проймешь. Шарахнут еще чем-то с перепугу, да в лекарском крыле замкнут. На недельку. Чисто для профилактики. Салазар хрустнул длинными пальцами и принялся методично накидывать иллюзорную вязь. Он, право, даже не догадывался, как ему удалось наложить, а главное, правильно связать магические потоки там, в Зале, на глазах у учеников. Видать, гипертрофированное врожденное тщеславие не дало опозориться. Но здесь, наедине с собой и пустынными каменными коридорами, он, наконец, мог ловко и не торопясь плести иллюзию. То, что прекрасное переплетение роз в форме феникса было ничем иным, как просто иллюзией, не заметил, кажется, никто, за исключением, конечно, самого Слизерина. - Ничто не возникает из ничего[2]. Сложно? – эта мысль была до того абсурдной, что вполне бы сошла за глубокое философское рассуждение. – Бездари… В лицо неожиданно дохнуло жаром, словно из печи, но лишь на мгновение. Салазар тихонько хмыкнул и тряхнул головой, заканчивая украшать второй этаж. Тут и там голые стены расцвечивали кровавые бутоны. Роса мерцала на бархатных тяжелых лепестках. Мужчина чуть нахмурился и передернул руками, словно сплетая невидимые нити, и среди алых пятен цветков зазмеились изумрудные ветви, плавно распустились мелкие листья. За монотонностью и некоторой скукой работы магу не хотелось видеть насущных проблем. Но никуда от них не денешься. Увы-увы. С Основателями отношения у змееуста были неоднозначными. Даже слишком. Итак, у него есть простая на первый взгляд задача. Допустим, у вас имеется трое распрекрасных друзей, один из которых наивный, но крайне умный болван, вторая – скептичная и агрессивная всезнайка, владеющая, к тому же, некромантией, так что на тот свет от нее не сбежишь, а третья – ласковая, милая Хельга, золотоволосая и румяная, как свежеиспеченный хлеб, однако в ярости эта девушка скрутит сфинкса в бараний рог. И перед вами стоит совершенно абсурдная цель, попрощаться с ними так, чтобы в случае вашего выживания, это не выглядело прощанием, а если помрете, было именно им. И это самое прощание ни коем образом не должно их насторожить и показаться подозрительным раньше времени, и одновременно должно понравиться, запомниться. Сложно. Сложно. Сложно. - И что же делать? – медленно прошептал маг. – Что…мне делать? Он не знал. Понятия не имел. Это так напоминало уже знакомое чувство беспомощности. И в каком-то тягучем и туманном забытьи Салазар тяжело привалился к стене. Вокруг было внезапно темно и глухо, капли влаги на цветах больше не мерцали, и цветов больше не было, и, казалось, его тоже не было. Кончики пальцев запекло, хотя секунду назад мужчина совсем не чувствовал руки, но жар, томившийся недолго на худых фалангах, тягучими волнами расползался вдоль его тела. Словно жернова вулкана жгли левую его сторону. Он ярко ощущал запах пепла, но не видел и не слышал ничего, только чувствовал, словно чьи-то обугленные кости лежат у его ступней. Маг не мог освободится от крупных сизых хлопьев, они запорошили его ослепшие глаза, осели коркой на тяжелых волосах, он вдыхал их и легкие отчаянно пекло. Так сильно, что в какой-то момент дышать он не смог. Слизерин не мог слышать, как звонко звякнул его собственный наплечник, столкнувшись со стеной, не видел колыханий темной мантии в ярком блеске оконных витражей, только закрыл глаза и сполз по стене. На смену нестерпимому жару пришел холод. Колючий, неприятный. Он изморозью укрыл пепел в темных волосах, иголками осел на серых ресницах. Но левой своей рукой мужчина не чувствовал холода, и дрожь со всего окоченевшего тела не доходила до нее. Просто не было руки. Он ощущал лишь изуродованную, окровавленную культю, с неровно обломанной торчащей костью на месте живой кисти. Змееуст, не сумев вдохнуть пепельный мороз, застонал и завалился на бок. Металлические пластины визжаще чиркнули о каменную плиту, а после замолкли, когда их хозяин, обмякнув, прижался впалой щекой к прохладному полу. Он силился, было, подняться, но только царапнул короткими ногтями по кладке, и, не найдя в себе сил повторить попытку, прижал локти к груди. Нужно лишь подождать и паника оставит его. В конце концов, это далеко не первый раз. Только бы вдохнуть.[3] Но ощущение близкой смерти прострелило сознание так резко, что змею сдавило внутренности. Сегодня он умрет. Почти сто процентов, что это так. Практически во всех вариантах будущее заканчивалось сегодняшней его смертью. А он украшает цветочками замок. Его маленькая дочь сегодня, вероятнее всего, останется совсем одна в огромном мире, а он, ничтожество, лежит на полу, скуля как пес. - О, Салазар… - прошептал кто то в застывшем, покрытом илом и пеплом мире. Маленькие девичьи ладони скользнули по волосам, прослеживая нити проседи на его висках, погладили белеющий шрам на шее, а затем уверенно легли на широкие плечи и мягко приподняли, опёрли спиной о холодную стену. Зельевар тряхнул головой и темные пряди упали на его лицо. Мир, будто вынырнувший из гари и угля, нещадно ярко резал его узкие зрачки, и грифон, с витража напротив, летал. А он падал. Смотрел, как на черную ткань мантии меж его ног опустилась угловатая женская коленка, укрытая от взгляда синими тканями платья, как коснулись его нагрудника тонкие пальцы, измазанные чернилами. - Моя рука, Ровенна. Она… есть? - Да, Салазар. Она в порядке. – его подхватили за кисть и нежно коснулись губами сухой, совершенно целой ладони. – Видишь? Он молчал. Только смотрел как холодная Ровенна целует его руки. А потом, краснея и белея, подается вперед, так резко, будто бы боясь передумать, прижимается всем тщедушным тельцем к нему. Хнычет почти по-детски, ерзает горячими губами по его шее, взбирается на колени и дергает его за узкие рукава, выпрашивая ласки. - Чего ты хочешь, а? – Салазар оглядывает ее безразличным взглядом, смотрит тяжело, долго, так, что девушка зажмуривается. – Меня? Карие глаза распахиваются в отчаянной обиде, когда целованные ею руки задирают пышные юбки, впиваются длинными пальцами в худые девичьи бедра, фиксируют на месте, сжимают так, что не вырваться. - Я просто… Нет… я всего лишь. – она путается в мыслях, в словах, в внезапно сбившимся дыхании. - Ты думаешь я не видел? – мужчина валит ее на пол, придавливая невыносимо тяжелым телом. – Не замечал? – он смолкает на мгновение, убирает руки с гладких бедер, не смотрит на нее. Просто резко рвет лиф тонкого платья, обнажая свежую молодую грудь и костистые плечи. – Все это время. – Слизерин склоняется над ней и впивается зубами в ее ключицу, кусает жестко, заставляя кричать и плакать от острой боли, сглатывает вязкую соленую кровь. - Перестань, Зар, пожалуйста. Я не… я не хочу…не хотела. - Хотела. Конечно хотела. Он выдавливает самую мерзкую из своих ухмылок и, опустив руку вниз, проводит ребром худой ладони по ее влажному белью. И нервы ее сдают. Просто лопают, подобно струнам арфы. Ровенна вскидывается и толкает наугад, просто потому, что поволока слез скрадывает очертания мужской фигуры над ней. Вспыхивает яркая желтая молния под ее руками. И Салазар отлетает к противоположной стене, аккурат рядом с багровыми бутонами роз. Но он от чего-то выглядит довольным. Даже радостным. - Ты мерзок, злобен… и то, что ты пытался… это отвратительно! – Девушка багровеет от злости и стыда, отдергивает платье, прикрывает грудь. – Ты же знал, что я… и ты хотел воспользоваться. - А ты нет? Конечно, милая Ровенна, я все понимаю… Слабый, не понимающий ничего Салазар. Почему бы не утешить его… и себя за одно? Или я не прав? Она сникла мгновенно. - Я просто думала, что ты только так подпустишь. Ты же огрызаешься от ласки, как злобный василиск! – Девушка заплакала. Горько и надрывно. – Я только хотела быть ближе к тебе. - Ты и так близко. – Слизерин поднялся и внезапно оказался совсем рядом с ней. – Смотри. Вот здесь. Он касается кончиками пальцев сначала ее, а после, своего солнечного сплетения, проводя и проявляя магические нити между ними. Нити семьи. И все становится ясным и прозрачным. Они уже брат и сестра, и супруги, друзья. Не роднее матери с ребенком, но ближе двух влюбленных. Хогвартс, их прекрасное дитя сплело их нитями настолько прочными, насколько можно вообразить. - Прости меня. – просит Рейвенкло. Пытается улыбнуться, успокоиться, и только кусает тонкие губы. – Я так виновата… Пыталась заменить, почувствовать себя… - Женщиной? – Салазар прищурил яркие желто-зеленые глаза и оглядел полуобнаженное тело перед собой. – Тебе ни к чему это, понимаешь? Ты красива, Ровенна, красива не той пышной и румяной красотой, что так в моде сейчас. Мода пройдет. Так же, как и все в этом мире. – Он остановился, как бы в попытке придумать нужные слова, подобрался ближе, практически вплотную. - Салазар. - Опусти руки, Ровенна, опусти. – Он мягко обхватил ее кисти и развел в стороны, открывая взгляду нежную плоть. – Разве женственность не в изящности, не в ласковости кожи? Холодные широкие ладони коснулись ее груди, мягко скользнули к ее плечам и подняли разорванный лиф, восстанавливая швы, спаивая ткань. Мужчина, было, коснулся окровавленной ключицы, но не успел. - Оставь. Это был хороший урок. – девушка прекратила дрожать и взглянула на него холодно, серьезно, так, как смотрела всегда. – Пускай мне останется напоминание. И ведьма, словно не замечая тягучей крови, стекающей ей на грудь, и ноющей боли, ушла. Просто отстранилась и размеренным шагом отправилась по своим делам. - Мне так жаль, девочка, что запомнишь меня так. Мне так жаль. *** Маглы всегда верили в сказки. К примеру, они свято верили, что Полые Холмы – всегдашнее место обитания фэйри или сидов[4], как вам удобнее. Говорят, там слышно музыку, чудесную и озорную, такую, услышав которую, отречешься от всего, что считал важным. Говорят, там мерцают звезды, там огни ночного неба упали в траву, и мерцание их завлекает случайного путника в объятия прекрасных фей. Говорят, ушедший туда однажды, уже не возвратится. Говорят, говорят, говорят. Но все это глупости, Слизерин мог сказать это с уверенностью сфинкса. Нет там никаких фэйри, возможно, они ушли века назад, а может их там никогда и не было. Там, в недрах земли протекают искристые реки магии – Драконьи вены – и в их узлах, местах слияния, концентрируется настолько громадное количество энергии, что по самой ткани пространства идет рябь. И Полые Холмы являются лишь выходом этой энергии. А маглы просто верят в сказки. Они не знают, что эти самые места – порталы в любую точку мира. Правда, невозможно предсказать, куда же именно тебя перенесет. Все зависит от силы твоего желания и неукротимых потоков магии. Магу некогда было опасаться рандомного перемещения. Времени до ритуала оставалось все меньше и меньше, а незавершенные дела, напротив, увеличивались, подобно снежному кому. Однако, дела могли подождать. Все, что было важно Салазару сейчас – его дочь. Он никогда не был хорошим отцом. «Скорее ужасным» - подумал мужчина. Он слишком редко видел маленькую Сесиль, слишком часто предпочитал работу играм с ней, забывал, порой, сколько ей лет, требовал от девочки так много, как от самого себя. И сейчас ему неимоверно сильно хотелось вернуть и не отпускать те редкие моменты счастья: первый выброс магии, о котором он узнал от смотрительницы, первое слово – «папа» …которое он не слышал. Был занят зельем. Подонок и идиот. Но он, Слизерин, выросший среди гнили и болот, знавший только равнодушие бесконечно далеких ему родителей, умел любить. И любил Сесиль так сильно, что мог бы уничтожить целый мир ради своего дитя. - Я желаю видеть свою дочь. – отчетливо рыкнул Салазар, дойдя до места назначения. Трава, поросшая земляные бугры, доходила ему до пояса и небо, потянутое тучами, алело закатным солнцем. Мужчина сжал в ладонях зеленые еще колосья и с силой дернул на себя. И земля разверзлась под его ногами… - Ненавижу Холмы. Ненавижу. Ненавижу. – бурчал маг, приходя в себя после перемещения. Кости стало ломить в сто крат сильнее и магия, казалось, покинула его тело, таким слабым он чувствовал себя. - Достойный пришел увидеть дочь? - Верно, Младшая, приведите ее. Я желаю поговорить с ней. – Змееуст, едва держащийся на ногах, смог наконец сфокусировать зрение на молодой женщине перед собой. Эта ведьма всегда встречала его перед воротами и приводила Сесиль, и, наверное, была в ковене кем-то ответственным за гостей. - Ждите. – ответила она и скрылась за тяжелыми деревянными воротами. Стандартная процедура. Мужчин в Коллегию не пускают, вообще то, даже к воротам не подпускают, но Салазар имел давние счеты с их Леди и, более того, он отдал в ученичество ведьмам свое дитя. Поэтому его присутствие терпели. С трудом, но терпели. - Опять ты, гадкий римлянин[5]? Пора бы тебе позабыть дорогу сюда. Или тебе нужно помочь с этим? – донеслось откуда-то сверху. Маг задрал голову, пытаясь разглядеть верхнюю часть стены и примостившуюся там свою собеседницу. Разглядел лишь бесконечно золотые волосы да нежный силуэт. Все ясно. - Молчи, вейла, и не смей применять свои убогие чары ко мне. Или я ощипаю тебя, как перепела, а перьями набью твою глотку. – Зельевар осклабился и прищурил яркие глаза, хищно передернув пальцами. – Или тебе нужно помочь усвоить данное мое желание? Сверху донеслось жуткое шипение и шорох крыльев, а после в Слизерина полетел огненный сгусток. Вполне немаленький, он мог бы убить нежеланного гостя, смевшего дерзить. Однако к подобным приветствиям уже давно у него выработалась привычка, поэтому уйти от заклинания было совсем просто. К счастью, потом все затихло, видимо, вейла, оскорбленная фразой о перьях, гордо ушла. Салазар вздохнул и на всякий случай отошел на пару шагов от ворот, перекачнулся с пятки на носок и стал ждать. Его все больше сковывало волнение перед встречей. Скрип открывающихся ворот заставил мужчину вздрогнуть и встрепенутся, до боли выпрямить спину и завести дрожащие руки за нее, крепко сцепив их в замок. Но вместо черноволосой и румяной малышки он увидел лишь ту женщину, которая встретила его - Младшая, что-то не так? - Мне жаль, Достойный, но у Сесиль вчера произошел магический выброс. Они слишком часто случаются в последнее время. - И что же? Разве это плохо? – Тревожно спросил маг. Он заметно побледнел и, казалось, был готов уже штурмовать Коллегию. – Магические выбросы – это прямое свидетельство о ее потенциале и развитии. - Это так. Но выброс был слишком сильным, он снес одну из башен под фундамент. Девочка все еще дезориентирована и слаба, мы не можем привести ее. – Ведьма покачала головой в досаде. – Но и вас, Достойный, мы впустить не можем. Такие правила. Приходите в другой раз. - Двойное зеркало! – воскликнул Салазар, не сдержавшись. И уже спокойнее добавил, - Вы позволите поговорить хотя бы сквозь двойное зеркало? Я должен увидеть дочь. - Думаю, это будет лучшим выходом. Я попрошу Старшую организовать связь. – согласилась женщина и, кивнув на прощание, удалилась. Мужчина чертыхнулся и сильно сжал переносицу. Как это не вовремя. Он подождал еще с минуту и открыл зеркальную плоскость. - Сесиль? - Отец, здравствуй… Я не могу выйти…- прошептал слабый голос его дочери. – Мы хотели пойти к маме, но Старшая говорит, что мне нельзя вставать. - Это ничего, дорогая. Как ты себя чувствуешь, у тебя ничего не болит? – Салазар тревожно всмотрелся в рябящую зеркальную поверхность. По ту сторону мерцали огни на массивных канделябрах, бросая причудливые блики на стены, горели кое где странные ведьмовские знаки, маг видел полумрак комнаты, расписанный причудливыми тенями и свою маленькую дочь на темных простынях. Она была бледна и темные, как у него волосы прилипли к взмокшему лбу. Девочка дернулась, пытаясь подняться с постели, извиняющееся улыбаясь, однако ее улыбка отражала только усталость и детский страх перед разочарованием. Ее тут же уложили обратно чьи-то заботливые руки, мужчина никак не мог разглядеть, кому они принадлежали, ведь двойное зеркало скрадывало очертания, но, наверное, это была одна из Младших. - Нет, отец, все хорошо. Только я немного устала. - Ты должна отдыхать, дочь. Выброс тебе тяжело обошелся. – Змееуст прикусил губу, а затем лукаво улыбнулся, с озорством глядя на ребенка. – Хотя, я слышал, для одной из башен он обошелся… тяжелее. - Так получилось. – девочка тряхнула волосами, пряча веселую улыбку. - Ты у меня молодец. Станешь самой сильной ведьмой на свете. – прошептал Слизерин с неприсущей ему нежностью и доверительно развел руки. – И я совсем не злюсь на тебя, родная, я горжусь тобой. Я люблю тебя. Он никогда этого не говорил. Всегда чувствовал, но никогда не произносил вслух. Он должен был говорить это каждую минуту. - Правда? – малышка встрепенулась и покраснела, сжав одеяло в маленьких пальчиках. – Значит, мы можем пойти к маме в следующий раз? - Да, дочь, можем. – Хрипло пообещал маг, отведя глаза, но спустя секунду снова взглянул на ребенка. Сбоку от дочери послышался тихий голос, но Салазар не расслышал ни слова. – Все в порядке? - Старшая сестра говорит, что разговор пора заканчивать. - Будто бы прося прощения сказала она. - Раз надо, то…ты только отдыхай, ладно? Если тебя что-то будет беспокоить, или будет мешать…ну, ты знаешь. – Мужчина слегка помялся и сделал шаг навстречу зеркалу. – Кушай хорошо, иначе болеть будешь, учись. Только не переусердствуй. Слушай, я знаю, что всегда много требовал, хотел, чтобы ты была лучшей во всем, но…знаешь, ты и так лучше всех. - Что-то случилось, отец? - Нет, дорогая. Просто я многое понял. Не обращай внимания. – Он махнул рукой. – Просто знай, что… - Зеркало закрывается, Достойный. Договорите позднее. – послышался холодный женский голос и зеркальная гладь резко схлопнулась. -…что я люблю тебя. – договорил Салазар в пустое пространство и голос его дрогнул. *** Огни горели так ярко, что рябило в глазах, а от громких голосов нетрезвых коллег и взрослых учеников в ушах стоял звон. Кто-то пел, танцевал, смеялся, по углам зажимались бесстыдные парочки и все празднество давно скатилось в калейдоскоп кружащихся красок и мелодий. А Салазару Слизерину хотелось укусить себя за локоть. Но его руки, да и вообще все тело было облачено в парадный наряд, нравившийся магу не более ритуального. Он представлял собой тунику, скрытую почти полностью черным чешуйчатым камзолом, плотно обтягивающим туловище змееуста. Брюки, сделанные из такого же материала, были относительно свободными и заправлялись в тяжелые кожаные сапоги, подбитые металлическими пластинами, так, что напоминали прочную драконью чешую. Ладони, затянутые темными и совсем не эластичными перчатками, то и дело сжимались в кулаки, отчего стальные наручи на его худых предплечьях ходили ходуном. В целом вполне неплохо, однако нагрудник с наплечниками, нижнюю мантию, расшитую серебряными нитями и верхнюю – широкую и раздражающе длинную – мужчина не прочь бы выбросить на помойку. Было жарко и неудобно, а элементы брони омерзительно скрежетали, стоило только пошевелится. Поэтому Основатель изображал статую, стоически сдерживая раздражение и волнение. Пару раз к нему подбегал громкоголосый Годрик, обнимал за плечи, все тянул устроить драку или оргию, а стоило магу с презрением отказать, упрямо тащил танцевать, дергал за рукава и дышал в бледное лицо перегаром. Милая румяная Хельга подавала Слизерину кубок с вином, ненавязчиво проникала тонкими пальчиками под метал наручей и манила мягким золотом волос. Змей лишь поправлял все сползающее с пышной груди платье, ненавязчиво отталкивая захмелевшую подругу. А Ровенна… тонкая и изящная Ровенна трогательно передергивала худыми плечами, смеялась с пьяного Граффиндора, позволяла раскрасневшейся Хаффлпафф обнимать себя и, то и дело, потягивала крепкое вино. Она, хохоча, отнимала неугомонного льва от салазаровых длинных волос, и сама собирала их в хвост. Все танцевали и смеялись, смеялись, смеялись до боли в скулах. И змей смеялся с ними. Время близилось к полночи. Время катилось к черту. Время уходило. И магу тоже скоро уходить. И тогда Основатель с притворным раздражением указал Годрику на шуточную потасовку в другом конце зала. - Да они же сейчас разгромят здесь все! Хэй! – Громом проревел пьянчуга, вскинув кудрявую голову. – Ну ка остыньте, ребята! Хмельной Основатель не знал, почему Салазар оскалился и напрягся, и, честно говоря, даже не видел этого. - Агуаменти. Водяной поток разбросал разьерепенившихся учащихся, впечатав некоторых в иллюзорные розы, других – в каменные стены, залил пол и деревянные стулья. И едва жидкость попала на нелепый, по мнению Слизерина, гобелен, зал тут же содрогнулся от громкого шипения. Пестрая тряпка громыхнула оглушительным взрывом и стала гореть, а следом загорелись и красные бархатные цветы, полыхая ярким алым пламенем. Зельевар огляделся – стены были увенчаны пылающими гобеленами и фениксами из цветов – лучшее окончание вечера. Провожание, достойное Основателя. «Как и обещал, никакой магии. Только наука». И мужчина, не дожидаясь пока его друзья сообразят чьих рук это дело, хохоча вылетел стрелой оттуда. Он, на ходу срывая с себя длинную верхнюю мантию, мчался по коридорам, и стук его тяжелой подошвы звенел в его ушах. Подбежал к нужной стене и сильно хлопнул по ней ладонью, глядя на расходящуюся под ней кладку, что постепенно образовывает темный проход. Этот экстренный вход в атриум его не раз спасал. Маг шагнул вперед и камни за его спиной вновь сомкнулись. Он почувствовал, как подставка под ногами дрогнула, а после задвигалась вниз, доставляя его в родные пенаты.[6] - Саахес, я здесь. – крикнул Салазар, оказавшись, наконец, в Тайной комнате. – Нужно поторопиться. - Хозяин… вы решили точно? – василиск выполз, казалось, из ниоткуда. - Да. – волшебник передернул пальцами и стал снимать с себя парадную одежду. – Я должен. На пол полетела нижняя мантия, за ней, с глухим стуком упали наплечники, нагрудник, наручи поочередно брякнулись недалеко от них. Камзол был варварски сдернут и с особым остервенением брошен в самый темный угол. Туника со штанами и ботинками полетели следом. - Черт, весь вечер об этом мечтал. – Слизерин потянулся всем телом, хрустя суставами и разминая напряженные мышцы. Прохладный воздух касался кожи, успокаивал. - Так зачем тогда вообще носить эти тряпки? – Непонимающе прищурился Саахес. – Если они мешают, зачем носите их? - Потому что так принято у людей. - Глупо. - Глупо. – согласился мужчина и, подойдя к сундуку и достав ритуальное одеяние, начал надевать его на себя, путаясь в многослойной мантии. – Иногда мне хочется стать василиском. Когда с одеждой было покончено, маг сцепил зубы и задержал дыхание, превозмогая накативший вдруг мандраж. Нет. Во время ритуала он должен быть спокоен. Иначе ошибок не избежать. Не то чтобы ритуал был таким уж сложным, просто концентрация в подобных делах никогда не бывает лишней. Весь процесс проходит в три этапа: первый – подготовительный, во время которого на лицо наносятся защитные рисунки, второй, во время которого на атриум и на себя накладываются чары, не позволяющие позднее войти в резонанс с силой Бледной Госпожи, а во время третьего читается прошение и принимается зелье. Все совсем просто. Так, по крайней мере, кажется на первый взгляд. Однако со Смертью шутки плохи, она не любит отдавать то, что ей принадлежит. А Салисса принадлежала ей. Уже пять лет как. Но ненадолго. Салазар обязательно вернет себе свою любовь, он должен, он обязан. Ради себя, ради маленькой дочери…ради своих мечтаний о счастье. - Саахес. - Да, хозяин? – Молниеносно ответил василиск. - Ты был верным другом мне. Я… - Слизерин запнулся. – Я ценю каждый день, что ты провел со мной. - Я тоже, – прошипел змей, чуть поведя рогатой головой, - но полно, мы не прощаемся. Все кончится благополучно, господин. - Хочу верить в это, дорогой друг. – Мужчина распустил волосы и тряхнул темными прядями. – Что ж, достаточно разговоров. Пора начинать. Змееуст подошел к ритуальному постаменту в центре зала, зачерпнул немного темно зеленой вязкой краски и стал наносить ее на лицо рваными линиями, шепча короткое заклинание закрепления. Закончив, растер остатки темной массы меж ладоней, отошел от подставки и, прикрыв глаза, поочередно наложил защитное заклинание на себя, на фамильяра, а после, на весь атриум. - Кровь, Саахес. – коротко рыкнул мужчина и василиск, немыслимо изогнувшись, рассек свою прочную чешую, позволяя багряной жидкости свободно стекать по гладкому телу. Салазар подцепил несколько капель широким горлышком пузырька с тем самым зельем, на которое было потрачено столько времени. Варево вспузырилось и вскипело, начав опасно паровать, но маг, не обращая внимание на его слишком высокую температуру залпом выпил его, нещадно обжигая рот и горло. В затылок дохнуло холодом, страшным, древним. Сама Бледная Госпожа негодующе глядела на своевольное дитя магии, посмевшее оградиться от нее. Она протянула невесомую длань, коснулась проседи на чужих висках, зарылась пальцами в тяжелые пряди, легко прочесывая их, царапнула позвонки, не скрытые воротом мантии. А после, казалось бы, смеясь, сдавила ледяными ладонями мужскую шею. Слизерин не оборачивался. Чувствовал только, как ненавязчиво-угрожающе его ласкают руки Смерти, отчего иней покрыл его волосы и ресницы. И сомкнувшаяся ледяная удавка не стала такой уж неожиданностью. - Матерь милостивая, магия моя… - прохрипел он, едва размыкая онемевшие губы. – Услышь свое нерадивое дитя, прими на суд свой его деяния, дай надежду, не знавшему ее вовек. Одари любовью своей, потерявшего чистый огонь на пути, защити, охрани, просящего о помощи… Не дай…не дай пасть, не достигши цели своей… не вернув…свет…своей…своей жизни. Воздуха уже не было и Основатель, закатив посеревшие глаза, покачнулся, но на ногах устоял. - Прошу… - одними устами прошептал он, чувствуя, как его горло хрустит от крепкой льдистой хватки, что стискивает все сильнее и сильнее. Лед уже покрыл бледное лицо тонкой коркой и медленно покрывал ключицы, сползая на грудь. Но губ неожиданно резко коснулось что-то горячее, обжигающее, как пламень, горячая волна прошила все тело и Смерть отшагнула, казалось, от него. Мужчина, было, хотел разомкнуть веки со все еще обледеневшими ресницами, однако свет, мерцающий перед ним, был ослепительно ярок, подобно тысячам солнц он выжигал его сетчатку. - Ах, печальное дитя, - послышался тихий голос, пронизанный бесконечной грустью, - твое сердце уже давно мертво. Милый мальчик. - Матерь... - Ты полый внутри, укрытий язвами бескрайней ненависти, я вижу. Я это вижу… Ты умер вместе с той, кого хочешь вернуть. – Тепло укрыло змееуста, подобно покрывалу. – Я исполню твою просьбу, защищу, огражу. Однако твой замысел не будет исполнен. Воля моя такова. - Молю, сжальтесь. Я не могу… не смогу…Я… - Салазар вдохнул, сквозь обожженное горло. – Я так устал… - Я знаю, мое храброе дитя, но упущенного я тебе не верну, ибо страдания ваши будут неизмеримы. – Магия чуть засмеялась. – Бери же дар, что ты просил. И свет погас так же внезапно, как и появился, отошел и мороз. Маг, обожженный и обмороженный, не помнящий себя от разочарования ничего не почувствовал. Никаких изменений. Ни-как-ких. Он сморгнул, пытаясь вернуть себе зрение, но глаза прояснялись, как назло, до безумия медленно, и, протяжно завыв, он коснулся их худыми пальцами. И ощутил лишь твердость и шероховатость. - Саахес… Где ты? – чуть слышно прохрипел Слизерин. – Саахес! Он шагнул вперед, едва различая тени и очертания каменных сводов зала, выставил руки перед собой и ломающейся походкой доковылял до стены. - Саахес! – Мужчина двинулся дальше, вдоль аттика, к разветвлениям боковых коридоров. Руки его тряслись и ноги с трудом передвигались, он не мог вдохнуть и докликаться своего василиска. И, кажется, умирал. Внезапно его ладони наткнулись на холодную гладкую поверхность, преградившей ему путь. «Зеркало» - подумал Основатель. - «Откуда оно?» Он поднял глаза и, в ужасе хрипнув, отпрянул в ближайший темнеющий ход. Его отражение глядело на него голодными глазами василиска.