Как приручить архимага

Господа Маски сброшены Карты разложены Получаем кому что положено. (с)

Он не мог понять, что же произошло. Все было рассчитано вплоть до секунды, ритуал проведен идеально, а Матерь согласилась дать защиту своему ребенку. Согласилась же… Но эффект должен быть не такой! Но какой это…не такой? Перед взором все еще стояло собственное отражение – бледный, изнеможённый мужчина, в черных шелках – он глядел на себя глазами, пронзительно зелеными, перевитыми темными прожилками и золотыми вкраплениями, с узким хищным зрачком. Они были матовыми, совершенно лишенными влаги, не человеческими, змеиными, запавшими в темные глазницы. Маг успел разглядеть тусклую чешую, укрывавшую скулы, подбородок, лоб на местах ритуальных узоров. И он предпочел бы поверить, что шипы, изодранные и кое где обломанные, беспорядочно торчащие из его челюсти и теменной кости, это всего лишь взлохматившиеся волосы. Салазар не мог пошевелится, как будто все тело парализовало чудовищно сильным зельем паралича. Не двигались даже глаза, хотя зрение никуда не делось, точно так же, как и слух. Мужчина отчетливо видел стену коридора, в который он, очевидно, сам отпрыгнул. Он бы хотел повернуть голову, но совершенно не ощущал своей шеи. А у него вообще осталась шея? И что вообще с его телом? В голове поселилась чудовищная мысль, вгрызающаяся гнилыми зубами в его нервы. «Он умер». Это было единственным логичным объяснением. Возможно, это его мертвое тело лежит в коридоре сейчас и дух его, по каким-то причинам не может покинуть его. А что если никогда не покинет? Ткани начнут разлагаться со временем, сгниют внутренности и покроется червями плоть. Он часто видел трупы и знал, что первыми ссыхаются глаза. Он ослепнет. И очень скоро. Паника захлестнула его сознание. Он был потомком Певереллов, но боялся смерти не меньше любого другого человека. Именно поэтому, он перенес свои апартаменты сюда, в темную безопасность подземелий. Этот атриум – наиболее защищенное место в замке, ведь все потоки силы, завихряясь и концентрируясь, стекаются в сей зал. Воздух здесь искрился и пах озоном, как после грозы, но главное, стены так напитались магией, что, казалось бы, дальше некуда. И Слизерин поддался страху быть поверженным, самовольно замкнув себя в каменной клетке. Его погубила собственная паранойя. И от мысли, что сотни и тысячи лет его дух будет наблюдать лишь стену в коридоре, магу хотелось издохнуть еще раз, как он надеялся, окончательно. Но время шло, а ни один способ самоубийства не появился в его голове. Зато появилось четыре совершенно беспрецедентных рецепта зелий. Одно из них должно было бы разнести эту стену к чертям. О, с каким бы удовольствием он покрошил бы ее на кусочки, а потом сплясал бы на камнях. Но он не мог даже прикрыть веки, дабы не смотреть на эту надоевшую до оскомины гадость. Хотя нечто хорошее все же было, он не заметил ни одного признака разложения на себе: ни потерю зрения, ни зловонного запаха. Ничего. Значит, он и не мертв вовсе. Но особой радости это не приносило. Невозможность движения сводила с ума и спасало его лишь право на мышление. Мужчина, стараясь отвлечься от реальности, перебирал в мыслях все мелочи неудачно проведенного ритуала. Он прокрутил в памяти все подготовительные моменты, место, одежда, защитные узоры… Все было правильным. В принципе, это было мелочами, лишь косвенно влияющими на действо. Ошибка в них не могла привести к таким последствиям. Но что же все-таки произошло? Раз. Салазар видит себя с нескольких сторон одновременно. Вот он – черноволосый и усталый – подходит к постаменту, обмокает фаланги в зеленую краску. Зеленый – цвет жизни, он должен усилить защитные руны. Указательным и средним пальцами, он делает первый штрих на лице, в районе скулы, изгибает линию и еще раз перечеркивает ее, дорисовывая первый узор. Он идеален. Все хорошо. Его ладони смещаются ко лбу и точными движениями наносят второй, а после и третий рисунки. Дальше – вторая скула. И опять ничего. Узоры хороши. Остатки краски, растертые меж ладоней, это тоже правильно. Руки следовало защитить. Два. Мужчина наблюдал, как он сам отходит в сторону от подставки. Это верно, ничего не должно сковывать движений. Темная мантия касалась земли, пачкая темные полы. «Как непрактично» - с досадой подумал он. Маг замер, прикрыл глаза и стал накладывать заклинания на ближайшее окружение и самого себя. Простое и совсем малозатратное, оно должно было взаимодействовать с узорами на его лице, частично отсекая его от воздействия Бледной Госпожи. Другими словами, убить его мгновенно ей не удалось бы. И опять ни единого промаха. Три. Зелье, изобретенное им на основе каких-то полустёртых записок, было сварено заранее и простояло в неактивном состоянии несколько часов. Может в этом все дело? Перед его внутренним взором стоял Саахес, рассекающий свой бок о острый угол постамента. Для активации требовалось всего несколько капель и подобная растрата драгоценной жидкости казалась неправильной. Хотя, наверное, ему должно быть жаль. Зелье закипело под влиянием катализатора. Активированное, оно должно было перестроить его тело таким образом, чтобы маг мог транслировать свое прошение напрямую в магию и не умереть от отдачи. Кипение было закономерным, а варево подействовало правильно. Он ведь дожил до конца разговора? Четыре. У измученного мужчины волосы покрываются инеем. Можно разглядеть, как он крепко-крепко закрывает глаза и его век тут же касается изморозь. Но за спиной – ничего. Пусто. Смерть не стоит за его плечом. Не ласкает ледяными ладонями. «Матерь милостивая, магия моя…» - Салазар мысленно повторяет за самим собой. «Услышь свое нерадивое дитя, прими на суд свой его деяния, дай надежду, не знавшему ее вовек.» - мужской голос, и без того тихий, начинает хрипеть, выплевывая каждое слово через силу. А отпечатки чьих-то пальцев на шее почернели. «Одари любовью своей, потерявшего чистый огонь на пути, защити, охрани, просящего о помощи…» Да, все верно. Он помнит, как желал огня в тот момент. «Не дай…не дай пасть, не достигши цели своей… не вернув…свет…своей…своей жизни.» Договаривай. Договаривай. Договаривай. Кожа на лице уже покрыта коркой льда, а губы посинели. «Прошу…» И все затапливает горячий, обжигающий свет. Ничего не видно, даже его самого, одетого в черные одежды, не разглядеть среди этой белизны. Она неожиданно кажется безжизненной. Он думал, что Матерь… другая. «Ах, печальное дитя, твое сердце уже давно мертво. Милый мальчик. Ты полый внутри, укрытий язвами бескрайней ненависти, я вижу. Я это вижу… Ты умер вместе с той, кого хочешь вернуть.» Он и без ее слов знал это. «Я исполню твою просьбу, защищу, огражу. Однако твой замысел не будет исполнен. Воля моя такова.» Она знала? Глупый вопрос. Магия все знает, Магия все видит. Слизерин слышит свой голос, шипящий, булькающий, едва различимый, умоляющий. Он помнил, как усталость накатила на все тело в тот момент. «Я знаю, мое храброе дитя, но упущенного я тебе не верну, ибо страдания ваши будут неизмеримы.» Страдания? Как у одного из братьев-Певереллов? «Бери же дар, что ты просил.» Матерь смеялась. Из-де-ва-лась. Это было не то, что он просил. Основатель хотел защиты от Смерти, для того, чтоб вернуть себе жену и никаких «страданий» за этим не последовало бы. Магия же согласилась! Она даровала ему защиту! И он ее взял. Только… Пять. Откуда взялось зеркало? *** - Прошел почти месяц, Годрик… - Хельга, запыхавшись, бежала вслед за другом, стрелой вылетевшем из аудитории. – Я тоже… тоже переживаю. - Ты не понимаешь! – гаркнул Гриффиндор, затормозив. – Его нет, Хельга. Его нет! Салазар пропал! - Это не повод бросаться на учеников. Послушай… - Женщина обхватила пальцами его запястье. – Мы всюду искали, всюду спрашивали и никто ничего не знает. Даже в ковене никто не слышал о его пропаже. Годрик… - Что ты хочешь сказать этим? Ведьма вздохнула и отняла руку от него. Она действительно переживала за Слизерина, каким бы невыносимым он не был. Первое время, когда все решили, что Салазар снова заперся в лаборатории, искала его лишь она одна, чтоб извинится за свое непристойное поведение на празднике. И, не найдя, девушка забила тревогу. - Возможно… - ей трудно было говорить такие слова. – Он просто не хочет, чтобы мы его нашли. Ты же знаешь… - Он не бросил бы дочь! – он резко выдохнул и, развернувшись, помчался дальше по коридорам. Гриффиндор крикнул это скорее для самого себя. Змееуст не поступил бы так. Основатель помнил, как его друг укачивал свое дитя, целовал крошечные руки, плакал – так горько и больно, что было страшно – пытался, иногда петь девочке колыбельные своим хриплым и шипящим голосом. И Годрик не смел позволить себе даже тень улыбки. Он садился рядом и пел вместе с другом, перекрывая тихий голос своим басом. А после, когда малышка начинала плакать, они вместе получали подзатыльники от Ровенны с Хельгой и те, улыбаясь, укладывали ребенка. Он не смог бы. Однажды, в один из таких вечеров, произошло то, за что мужчина прощал другу любые выходки. Салазар – утомленный и разбитый – долго глядел тогда на спящую Сесиль, а потом повернулся к другу и сказал одно единое слово: «Спасибо». И внезапно уткнулся носом в чужую шею, до боли сжав годриковы плечи. И Гриффиндор не смел не ответить на это нелепое подобие объятий. Не смог бы. Основатели никогда не вспоминали эти моменты вслух, но хранили в памяти бережно и с теплом. И когда змей огрызался и злился, они только трепали его по плечу. Годрик крепко зажмурился, мотнул кудрявой головой и, остановившись ударил кулаком по каменной кладке. И плиты стали расходиться в стороны, открывая небольшую нишу с хлипким днищем и уходящими куда-то вверх канатами. «Это…что?» - Мужчина взглянул на сооружение перед собой. И ему внезапно подумалось, что подобными непонятными штуками занимался всегда один лишь Салазар. Но кладка вокруг ниши зашевелилась, собираясь, очевидно, захлопнуться, и маг, недолго думая, прыжком оказался внутри. Подставка под его весом качнулась и быстро поехала вниз, увлекая стоящего на ней в темноту подземелий. - Да что это за чертовщина? – Гриффиндор почти бегом покинул нишу, стоило ей только остановится. Он догадывался где именно находился и тепло с запахом озона, красноречиво говорило о его правоте. – Это Тайная комната? Значит… Салазар! Салазар, ты здесь? Салазар! Основатель стиснул кулаки и устремился по коридору, ведущему в главный зал. Он отлично видел дорогу, потому что мерцающие огоньки под самыми сводами давали неожиданно много света. - Зар! – Годрик вбежал в атриум и резко остановился. От сюда было отлично видно массивное тело василиска в боковом ответвлении зала, рядом можно было разглядеть ритуальный постамент и чашу, измазанную зеленой краской, на полу. – Саахес? Мужчина осторожно, так, как учил его друг, подошел к свернувшемуся змею, обогнул его по дуге, давая ощутить свой запах, а после, остановился у его морды. Василиск спал. Его мерное дыхание холодило Основателю ноги и он, решившись, аккуратно коснулся острого шипа на тяжелой голове. «Что же произошло тут?» Человек двинулся дальше, к темным боковым коридорам, служившим, кажется, мастерской. И тут и там лежали какие-то необработанные доски, чертежи, камни, в одном из тупиков стояла недорисованная картина. Гриффиндор развернулся, было, уходить, но в одном из ходов он увидел статую. - Я и не знал, что Зар умеет делать статуи. – вслух прошептал он, подходя к каменному изваянию. Оно изображало сидящего мужчину, волосами походившего на Слизерина, однако черты лица были искажены страхом и злобой, а голова и скулы с подбородком – усеяны рогами и шипами. Статуя смотрела прямо перед собой, в темную стену коридора. Годрик мотнул головой и поспешил убраться подальше он незавершенной, очевидно, скульптуры, нагоняющей стада мурашек. - Жуткая какая-то. *** Салазар думал. Думал очень долго. Кажется, он уже год сидит здесь, не имея возможности пошевелиться и прокручивает в голове сцены ритуала. Он делал это уже сотни и сотни раз, снова и снова. И будет делать еще и еще, до тех пор, пока не докопается до своей ошибки. Шаг. Подготовительные этапы, узоры, одежда… это все мелочи. Дело кроется не в этом. И мужчина отсеивает эти моменты, оставляет только подозрительное. Самое неоднозначное. Узоры были зелеными. «Это правильно», - думает он, - «Зеленый – это жизнь, это - возрождение». Все смертельные заклинания и зелья – зелены. «Зеленый – это… смерть?» Шаг. Ритуальная мантия не была практичной, она была длинной, сковывала движения и металлические элементы в явно не были необходимы. Ведь ему не нужна была защита от чьего-то оружия. Более того, даже если бы и нужна была, то плотная ткань не позволила бы ему стремительно двигаться, отбиваясь. Значит, броня и подобная длина были нужны для другого. Возможно, они предназначались для защиты от взрыва или механических повреждений. Да. Это логично. Заклинания, что он использовал для отсечения от воздействия Смерти, были выполнены идеально. Значит дело не в самих заклинаниях. Салазар попытался вспомнить каждое ощущение, что он испытал после того, как чары подействовали. Он не ослабел, не стал более энергичным… Но его эмоции как будто… потускнели. «Значит, заклинание должно было так же и успокоить меня? Но зачем? Все сильные маги прекрасно контролируют свои чувства». Это было глупо и ни к чему. А значит его вывод в корне неверный. Тогда что произошло с его эмоциями? Шаг. Для активации зелья нужна была кровь василиска. Это нормально, ведь эта жидкость была сильнейшим реагентом и усиливала взаимодействие других компонентов. Даная информация была указана не только в записях, Салазар сам к ней пришел. Значит дело не в этом. Тогда ошибка могла таиться в самом предназначении зелья. «Оно. Должно. Было. Перестроить. Мое. Тело. Для того, чтобы отдача от трансляции в Магию меня не убила.» Как именно оно должно было его перестроить? Усилить? Салазар вспомнил основную классификацию алхимии, попытался подвести зелье под нее: расщепление, трансмутация, созидание, воскрешение, убиение. Зелье предназначалось для изменения – значит это трансмутация. Хорошо. Трансмутационные эликсиры перестраивают материалы или живые организмы соответствующим образом, согласно действующим реагентам. Старые алхимики, насколько знал Слизерин, с помощью них создавали из живых организмов химер. Мужчина вернулся к воспоминанию о своем отражении, которое смотрело на него глазами василиска, вспомнил шипы, торчавшие с под его волос, темную чешую на щеках. Он. Своими руками. Сделал из себя химеру? Однако василиск не может окаменить или убить самого себя и других представителей своего вида, а также змееустов, коим являлся Основатель. Но почему он окаменел? Мысли его внезапно были оборваны каким-то звуком, как будто кто-то кричал его имя. Звук повторился, эхом отражаясь от каменных сводов, все приближался. «Саахес». – до ушей мага донесся тяжелый голос Годрика. Слизерин не видел, однако догадывался, что его друг медленно и настороженно передвигается по атриуму… Стоп. Саахес? Что с ним? Василиск не отозвался тогда, после ритуала, на зов мужчины, и Салазар понятия не имел, что стало с его фамильяром. Шаги стали отчетливее, и мужчина вздохнул бы с облегчением, если бы имел возможность дышать. Теперь все будет хорошо. Дурень Гриффиндор нашел-таки Тайную комнату и теперь, найдя окаменевшего друга, обязательно заберет его отсюда и поможет. «Я и не знал, что Зар умеет делать статуи», - послышался басистый голос, а затем перед взглядом змееуста появился кудрявый мужчина. Это была какая-то жалкая тень былого Основателя, пародия. Светлые волосы его потускнели и свалялись, будто бы их кто-то с усердием рвал, борода торчала в разные стороны, лицо укрыли тени и морщины… Годрик стал прямо перед ним и посмотрел – долго, внимательно, тревожно, и Салазар сразу понял – не узнал. Неужели все настолько плохо? Он не мог так изменится! Он не мог! «Жуткая какая-то», - бросил его друг, разворачиваясь. «Нет! Не уходи!» «Не бросай меня!» Вернись. Вернись. Вернись. Вернись. Не вернулся – ушел. Салазар слышал только затихающие его шаги и мучительно хотел закричать, однако, каменные связки ему не поддавались, глазам снова осталось лицезреть лишь темную стену, а мыслям – погрузиться в воспоминания. Отречься от реальности. Шаг. Бледная Госпожа была невидимой, а руки ее – холодными. Почему они были холодными? Могильный холод? В склепах холодно, потому что они под землей, в могилах холодно потому, что они под землей, в подземельях холодно… Потому, что ни свет ни тепло не проходит сквозь землю. Значит они вовсе не были холодными, может, в них просто не было тепла? Но если холод – это отсутствие тепла, значит ли это, что Смерть – это отсутствие жизни, то бишь Магии?[1] Шаг. Магия, светлая и обжигающе теплая, отняла ледяные руки Госпожи от его шеи, окутала собой и ответила на его прошение. «Ах, печальное дитя, твое сердце уже давно мертво… Ты полый внутри… Ты умер вместе с той, кого хочешь вернуть...» Твое сердце мертво. Это не так, оно билось в его груди. Салазар страдал, но он был жив. Ты полый внутри. Нет. Наполненный органами, кровью… но не полый. Магия имела ввиду чувства? Но опять же, в таком случае она неправа. Слизерину было больно, он ненавидел, он презирал, любил, радовался. Пока не подействовало зелье и все его эмоции притупились. «Я исполню твою просьбу, защищу, огражу». Змееуст вспомнил, как накрыла его усталость после этих слов, но это вполне логично, учитывая, что данными словами Матерь заключила с ним контракт. Он заплатил энергией – Магия дала защиту. Все правильно. «Бери же дар, что ты просил.» Издевка в этих словах была ощутима даже кожей. Матерь будто бы разозлилась на него за что то, решила отомстить. Но за что? Сил, которыми платил Салазар было недостаточно? Шаг. Он никогда не держал зеркал в атриуме. Мужчина закрылся внутри своего сознания, разобрал на секунды каждое воспоминание, по слогам проговорил каждое произнесенное слово. Повторил. Потом еще. А потом обнаружил, что повторяет это уже не первую и даже не сотую тысячу раз. Но не перестал делать это снова и снова, отделяя каждый подозрительный момент. Он принялся обдумывать их, связывать между собой, впав в странное подобие транса. А когда очнулся – услышал шаги, а секунду спустя, перед ним стояла девушка, закутанная в широкую мантию: высокая и черноволосая, с высокими скулами, обтянутыми бледной кожей и курносым носом. Она посмотрела на статую перед собой, а Слизерин не смог разглядеть ее глаз. «Кто это? Годрик решил водить экскурсии в мои комнаты?» - Пап. Нет. Нет. Нет. Только не это. Она не может быть его дочерью. Сесиль пять лет, она ученица во Французской Коллегии ведьм, и они с ней виделись вчера. - Я не знаю…не знаю, что говорить. «Молчи. Пожалуйста, только не говори…не говори…» - Салазар в отчаянии всмотрелся в знакомые черты, в попытке увидеть чужое лицо. - Ты обещал сводить меня на мамину могилу. Я ждала тебя… но ты не пришел. Я ждала тебя восемнадцать лет, отец! Я… и сейчас жду. – девушка заплакала. – Мне двадцать четыре, пап… и у тебя скоро будет внук. Годрик говорит, что его не стоит называть Салазаром, потому что характером пойдет в деда… но я назову. – она погладила живот сквозь плотную ткань. «Остановись». - Знаешь… Гриффиндор и другие скучают, хоть и обижаются на тебя. «Не надо». Откуда-то сбоку послышалась тяжёлая поступь, хриплое покашливание и стук чего-то. Из-за угла прохода вынырнула высокая фигура и Салазару захотелось вырвать себе глаза. Его друг стал сед, изрыт морщинами, он тяжело дышал и сурово хмурил брови над пустыми стеклянными глазами. Напоминал прежнего себя лишь могучей фигурой и длинными кудрями. - Сесиль, пора. – он сипло кашлянул и коснулся рукой плеча его дочери. – Здесь слишком холодно, побереги ребенка. - Хорошо. – девушка улыбнулась последней скульптуре отца, как она считала, и, развернувшись на каблуках вместе с высоким мужчиной покинула атриум. «Сесиль…» *** Секунда. Салазар накладывает заклинание на себя, на Саахес и на атриум. Его эмоции гаснут. Почему? Он должен был отсечь себя от чужеродного вмешательства, но почему-то пересек что-то внутри себя, разъединил, очевидно, эмоциональную и логическую составляющие. Вмешательство должно было произвестись через... эмоции? Сесиль приходит спустя секунду, по крайней мере, мужчине кажется, что это так. Ее уже нельзя назвать девушкой, только женщиной – красивой, статной, с крошечными морщинами в уголках глаз. Она ведет за руку мальчика лет десяти, такого же черноволосого, каким был Слизерин в детстве, однако глаза у него голубые, как водная гладь. «У Годрика такие же глаза», - равнодушно замечает Салазар. Женщина шепчет малышу, что это последнее творение его дедушки, и мальчуган, немного испуганный и обрадованный, подбегает совсем близко и рассказывает так много, на сколько хватает ему слов. Оказывается, его все-таки зовут Салазар. И ему десять. «Значит Сесиль тридцать четыре», - горько думает он. Секунда. Итак, Основатель сделал из себя химеру, и это вовсе не было плохо… с практической точки зрения. Характеристики его тела, наверное, сейчас должны зашкаливать, ведь смесь василиска с человеком должна обладать доминирующими качествами каждого из видов, то бишь от них будут взяты лишь лучшие черты. Вполне целесообразно. Однако, раз ему достались глаза, такие же, как у Саахес, он не должен был окаменеть. Ведь василиски не окаменяют сами себя. Тогда почему? Дело в зелье? Через секунду к нему приходит незнакомая женщина. У нее седые волосы и тонкие губы она поджимает подозрительно знакомо. Салазар видит сморщенные пальцы в темных чернилах и пытается раскрошить себе голову силой мысли. Потому, что Ровенна не должна была стать такой. - Годрик умер. – говорит она, но не обращается к статуе перед собой. Обращается, скорее, к себе самой. – Знаешь, что он сказал? Знаешь? «Нет», - отвечает Салазар. - Он сказал… - женщина моргнула и свистяще вдохнула. – Он сказал: «Если Салазар вдруг вернется, а я буду мертв, скажите, что я все еще помню, как он пел». Слышишь? «Я слышу». - Я тоже помню, Зар… - она сделала шаг назад, опираясь о стену. – Я тоже пела тогда, вместе с вами. Знаешь почему? Потому, что я любила тебя. Всегда. И я никогда не прощу себе того, что не сказала этого раньше… Не остановила. «Ты не виновата». Ровенна уходит, а горечь в груди так и не появляется. Секунда. Бледная Госпожа не должна быть холодной. Потому, что Смерть – это существо. Существо не может быть отсутствием. А значит Смерти на самом деле не существует, и его попытка оградится была заранее провальной, ибо нельзя защитить себя от того, чего нет. Тогда… Кто его душил? От кого должно было защитить зелье? Спустя секунду перед ним появляется старица. Она смотрит долго, печально – родными карими глазами. Сесиль постарела. - Прости, что не навещала, пап. «Ничего, я не ждал». - Знаешь, прошло почти шестьдесят лет. Салазар вырос, женился… у тебя сегодня родились две правнучки. «Выходит, тебе под девяносто?» Старуха мотнула головой и утерла выступившие слезы. Она прикрыла глаза, будто бы хотела спать, а после сказала только: - Я все еще тебя жду. «Зря». А потом ушла. И мужчина знал – навсегда. Горько не было. Секунда. Матерь Магия была обжигающей и это было правильно, ведь она была присутствием. Но он не мог понять, что было не так. Его эмоции притупились – Магия разозлилась. Почему? Он должен был отдать энергию, причем здесь чувства? Плата была отдана, это ощущалось усталостью, а дар принят. Все бы хорошо… «Но откуда же зеркало?» Спустя секунду к нему никто не пришел.