Каморка

      За Забралом не удавалось толком следить за временем. Ни часов, ни смены дня и ночи, ни какой-либо связи с внешним миром. Мобильные не ловили здесь сеть.       Оставалось ориентироваться разве что по собственным ощущениям — голоду, усталости — но подобное часы едва ли точные. Пять дней или десять? Артем не знал, сколько провел здесь.       Первый шок прошел, а чувство нереальности было подавлено грубой материальностью боли и бытовых неурядиц. Элементарные вещи вдруг становятся испытанием, когда ты вдруг остался без руки. Оставалось только… поверить и смириться. Но до какой степени?       Он не был скептиком, упрямо отрицающим очевидное, но и распространять свою веру на любые предположения и угрозы не спешил. Да, револьверный ствол вместо руки. Да, за шкафом появилась ванна, хотя раньше там была глухая стена. Да, автоматически пополняющийся холодильник. Но всё это еще не значит, что они никогда не выберутся отсюда, что они безнадежно обречены — как, похоже, считала Ника.       В конечном счете, всегда можно предположить, что он всё еще валяется в том клубе, под кайфом сюрстата, и всё это, такое подробное и вещественное, лишь видится ему.       Или надеяться, что темное божество поиграется да и отпустит.       Или полагаться на счастливую случайность. Должна ведь она в какой-то момент произойти.       Так или иначе, Артем не мог — и не собирался — сживаться с перспективой сгнить за Забралом.       Завернувшись в холодное одеяло, закрыв глаза, он лежал без сна и копался в себе. Стоило ему на минуту поверить в окружающую дьявольщину, как он начинал мучительно, почти до самобичевания, сожалеть, что вообще полез сюда. Но затем он тут же вспоминал, как изводили его пустота и забвение — и понимал, что выбора, по сути, не было. Там снаружи он бы по-прежнему не находил себе покоя. Но здесь — это тем более не жизнь…       На короткий миг его охватывали отчаянье и безысходность, но вскоре они проходили, и Артем вновь говорил себе, что отсюда не может не быть выхода.       «Считать это виртуальной реальностью, компьютерной игрой?.. Своеобразным развлечением? Испытанием? Если бы мне предложили поучаствовать в подобной игре, где все предельно реально, игре, которую не отличить от жизни — я бы согласился, это точно. Ведь в компьютерных играх всегда есть возможность победить. А в жизни…       Правда, в играх тебя обычно сто раз вынесут, прежде чем ты чего-то добьешься.       Где был мой последний чек-поинт?..       Не знаю, может, это наивно… Но стоит мне представить, что это конец… что через год я сдохну, наполовину сбрендивший в этой камере абсурда, наполовину превращенный в неодушевленные предметы — и мне становится физически дурно. И я рефлекторно придумываю какое-то спасительное объяснение, какую-то уловку, за которую можно зацепиться — какую-то надежду.       Клинический оптимизм, да? Может, Ника и права: надеяться не на что… Но, честно говоря, когда она так смотрит — мрачно, меланхолично и, как всегда, свысока — мне начинает казаться, что это только я в ловушке. А она даже не приманка, а второй рыбак, коварный непись, подтачивающий меня изнутри…»       Он услышал вкрадчивый скрип двери и шаги. По телу прокатилась волна страха, и он, как опоссум, продолжил притворяться спящим. Но не понимать, что происходит, оказалось страшнее, и он открыл глаза и увидел в сумрачной комнате черный силуэт Анакоина. Немного подумав, он осторожно сел на кровати, поправляя одеяло так, чтобы не разбудить Нику.       Силуэт Анакоина склонил голову набок, а затем небрежно махнул рукой — мол, не беспокойся, я просто так заходил — повернул к выходу.       — Стойте! — чуть слышно воскликнул Артем, подхваченный внезапным порывом. Мягко соскочив с кровати, он приблизился к нему и замер, судорожно подбирая слова.       На расстоянии двух шагов завеса темноты уже не скрывала лица, и Артем видел холодное любопытство в глазах противника.       — Я… я хочу предложить вам игру, — прошептал он, и любопытство возросло, украшая серое лицо жутковатой улыбкой. — Вы… вы могли бы дать мне какие-то испытания… — его охватила внезапная дурнота от этого взгляда, — и… — он не выдержал и опустил голову, — если я пройду их, отпустить нас обоих.       — Как я отпущу вас обоих, если я уже сказал тебе, что ты отсюда не выйдешь? — усмехнулся Анакоин.       Артем подавил дрожь, подавил идиотскую улыбку, норовящую захватить лицо, и постарался ответить как можно спокойнее:       — Но разве это была не загадка?       Он осторожно поднял взгляд и увидел глаза экзаменатора. «Какой ужас, — подумал он, — а ведь я точно так же дергался и на его зачете». В памяти вдруг всплыли цепочки заученных дат и названия некоторых билетов, и Артем нервно рассмеялся.       — Разве, — продолжил он, подавив истерику, — не могу я выпрыгнуть или выползти отсюда?       Накко смотрел на него, подняв брови, чуть улыбаясь, удивленный, довольный и жаждущий продолжения:       — Так, допустим.       Но Артем только развел руками, закусив губу и вынужденно улыбаясь:       — Что мне добавить? Я… просто прошу дать нам шанс.       — Ты разгадал загадку. Своё испытание ты прошел. И ты можешь уйти — вернее, упрыгать или уползти, как угодно. Тебе дверь открыта.       От этих слов Артема бросило в жар сильнее, чем до этого от страха. Он застыл, голодно глядя на дверь, думая вперемежку о свободе, Нике, нормальной жизни и безумной темнице. Несколько секунд грудная клетка буквально разрывалась, невыносимо пылая от выбора. Потом он зажмурился, отгоняя накатившие слезы, и пошел к двери.       — Я буду помнить? — тихо спросил он, замерев возле нее.       — Нет.       И смешанное чувство облегчения и тоски защемило в груди. И он потянулся к темной ручке, предвкушая освобождение, но вдруг страх и недоверие скрутили его изнутри. Он обернулся.       — Даже… если это правда, ведь так уже было. Я ничего не помнил, и мне было хреново, и я пришел сюда. Что помешает этому повториться?       — На этот раз я хорошенько зачищу тебе память.       Звучало жутко. Добровольно отказаться от своих воспоминаний?.. Но жить дальше, зная, что он бросил ее здесь, будет невыносимо. В данном случае, это благо…       Оставалось понять, верит ли он, что Накко действительно его отпускает и за дверью не ждет что-то худшее. Не то что бы он был уверен, но ощущения подсказывали, что попытаться стоит. В конце концов, если сейчас он откажется просто из страха и останется здесь — как мучительно он будет жалеть каждый день о своем малодушии!       Хватит рассуждать. В омут — так с головой.       И тут он заледенел, прикованный к полу почти невидимым взглядом. Как давно она уже наблюдает? Сколько она слышала? О нет…       В нем словно что-то перекувыркнулось, его окатило леденящей виной, и он бросился к Нике, бормоча что-то, хватая ее за руки и пытаясь обнять. А она оттолкнула его, буркнув:       — Дурак что ли? Давай, уходи.       — Прости, прости, я не знаю, что на меня нашло, я!..       Она продолжала обижено сопротивляться, но он вцепился в нее, прижался лбом к ее голове, и улыбался, улыбался, чувствуя, как его снова и снова захлестывает неподдельным счастьем. Как это, оказывается, просто!       — А! Придурок! Ты мне сейчас лопатку своим дулом сломаешь!       Он распустил объятия, пристыженный, но всё равно полный возвышенного восторга, и обернулся к Анакоину. Тот наблюдал за ними из центра комнаты, скрестив руки на груди, как театральный критик, и слегка усмехаясь.       — Я остаюсь на второй уровень.       — Как знаешь.       — Ну и дурак! — Ника надула губы и прижала к груди подушку.       — Ну а… — Артем развел руками. — Откуда я знаю, что он действительно отпустил бы меня? — он сообразил, что невежливо говорить в третьем лице о присутствующем человеке, и обратился к Накко, сам удивляясь собственной наглости: — Разве не в вашем стиле было бы «наказать» меня за то, что я бросил Нику?       Анакоин так улыбнулся, что казалось, он вот-вот захлопает в ладоши.       — Потрясающе. Нет, в данном случае я действительно собирался тебя отпустить, но вообще, ты молодец.       — Ну, Марио в любом случае еще должен спасти принцессу, — опустив голову, краснея, пробормотал Артем.       Ника закатила глаза, а потом вдруг хихикнула и, потянувшись к его уху, прошептала:       — Я играла только в порно версию Марио.              Оставив голубков наедине, Анакоин помаялся какое-то время в Серпентарии, а затем вспомнил, что сейчас пятница, и там, почти снаружи, должно быть какое-то количество студентов — и можно пойти проверить посещаемость. Это оказались старшекурсники, привыкшие ко всему. За четыре года их группа уменьшилась вдвое, зато теперь стабильно являлись все. Не то что бы они понимали, почему именно поредела их группа, но подсознательно верили университетскому фольклору. Приходили на пары Анакоина и занимались своими делами.       Сейчас, когда он внезапно вышел из подсобки, его встретили смехом и аплодисментами. Час прошел за пустой и пространной болтовней. Под конец отведенного времени кто-то пристал к нему с вопросами об экзамене. В ответ Накко сначала, посмеявшись, прогнал всех, а затем, оставшись один, подумал, что поставит этим ребятам бесплатные «отлично» просто за то, что дожили до сих пор.       В наступившей тишине и безлюдии, он вернулся мыслями к своим пленникам. Похоже, за Забралом, как за занавесом, разворачивалась настоящая драма — и это не могло не захватить его.       Этот мальчишка оказался совсем не так прост. Впрочем, стоило предположить это с самого начала, ведь обычный парень не тревожился бы так из-за скрытых воспоминаний. К тому же он просто не смог бы понять, что корень зла за этой неказистой дверцей позади преподавательского стола.       Как он сказал — «испытания»? Интересно, что он предполагает под этим. Судя по виду, он говорил вполне всерьез. Глупость, но до чего увлекательно было бы устроить такую игру. И главное, ведь сам предложил!       И бродя мимо окон, одергивая себя время от времени от этого ребячества, но вновь к нему возвращаясь, Анакоин выдумывал испытания.       Он был совершенно воодушевлен этой идеей и своими задумками, когда в следующий раз зашел проведать своих пленников, но они, в лице Ники, обратились к нему с какими-то бытовыми просьбами в духе «обустрой нам интернет или хотя бы нормальную библиотеку». В общем, за ворчливостью явно скрывалась удовлетворенность, и никаким боевым духом здесь не пахло. Похоже, им теперь не до испытаний. Разочарованный, Накко ушел и постарался выкинуть из головы эту навязчивую идею.       В понедельник на бессчетную пересдачу к нему пришли двое студентов. Он посадил их обоих в аудитории, дал им какие-то вопросы, а сам разложил перед собой листы клиентов. Время между экзаменами было небогатое на урожай, и наблюдалась явная дефектура товара, так что он сознательно назначал некоторые пересдачи на такой поздний срок. До следующей жатвы еще долго, так что стоит сегодня взять в оборот лишь одного из них, а второго отложить на пару недель. К тому же к сегодняшнему дню скопилось только шесть заказов, а вшестером они вполне удовлетворятся одной жертвой.       — Я готов, — прервал его размышления парень, сидевший справа.       Накко удивленно взглянул на него и подозвал к своему столу, думая, награждать или наказывать за храбрость — и что в данном случае наказание: продать сразу или мариновать еще две недели?       Выслушав ответ, Накко закидал студента вопросами, завалил, но в мыслях отдал ему должное — парень хорошо подготовился.       — Что ж, — сказал он бесчувственно, — похоже, у нас с вами не складывается диалог. Могу предложить вам только одно — пересдать моему коллеге. Что скажете?       — Да уж, это видимо будет лучше, — мрачно откликнулся студент.       — Хорошо. Тогда я договорюсь с ним. Подходите завтра к восьми вечера на пересечение Долголитой улицы и Кронного проспекта.       — Что? — парень воззрился на него исподлобья. — У вас слишком плохая репутация, чтобы я пошел на какой-то чертов перекресток по вашей указке. Не хотите ставить зачет — так и скажете.       — Не хочу, — усмехнулся Накко.       — Тогда вот, — и парень выложил на стол плотный конверт. Накко заглянул, пересчитал деньги и покачал головой — мало. Продав мальчишку, он бы заработал раз в пять больше, не говоря уж о том, что он считал своим моральным долгом подкармливать изголодавшихся по теплу. — Да что вам тогда надо?!       — Я сказал, что мне надо.       — Я сто процентов туда не пойду.       — Да? Тогда исключение и армия.       — От армии проще откосить, чем от вас.       Яростно забрав конверт и сумку, парень вышел в коридор. Проходя сквозь дверной проем, он забыл произошедший спор и вспомнил вместо этого, что через две недели у него назначена новая пересдача.       Накко проэкзаменовал второго студента и успешно заманил его на пересечение Долголитой и Кронного. Работа на сегодня была, в целом, закончена, и Накко решил заглянуть за Забрало. Подопечные встретили его довольно мрачно. Похоже, они опять рассорились и сидели по разным углам. После ритуальной вступительной перепалки с Никой, Накко остановился перед книжным шкафом и с умным видом стал разглядывать корешки.       — И что ты говоришь «читать нечего»? Неужели ты всё это уже прочитала.       Ника презрительно фыркнула:       — А ты возьми какую-нибудь.       Накко подозрительно обернулся на нее, затем повнимательнее ощутил суть этого шкафа — и понял, что это лишь декорация. Если книги и снимаются с полок, вряд ли их можно открыть, а даже если так — там не более чем белые страницы. И изменить этого он, если честно, не мог. Сколько бы энергии ни было в запасе — надо досконально знать текст книги, чтобы одним усилием воли ее воссоздать. Накко хмыкнул, осматривая внутренним взглядом свои владения — те книжные стеллажи в аудитории — тоже муляжи. Забавно, что за пять лет никто на это не пожаловался.       — Я запрягу пару студентов — будет вам библиотека.       — Это лучшее применение для студентов в твоей жизни.       Накко поймал на себе напряженный взгляд Артема, как всегда поднявшегося на ноги при его приближении. Парень выглядел весьма истощенным, надо сказать. Посеревшее лицо, грязная одежда со следами крови, нездоровое помертвение кожи вокруг револьвера. Похоже на среднюю степень грима для второсортного фильма ужасов.       — А вы?.. — неуверенно начал он. — Вы не подумали о том, что я говорил? Об игре?       — О, нет, я забыл, — сдержав торжествующую улыбку, соврал Анакоин.       «Так, надо срочно вспомнить, что там я придумывал».       — Ну, в целом, идея мне нравится. Мы можем на ходу сочинить тебе испытания.       — Что? — вскинула голову Ника. Уютно сидя на кровати, с нечесаными одичавшими волосами и отрастающими корнями цвета сена, она была похожа на всполошенного львенка.       Накко повел рукой, предлагая Артему самому всё рассказать, и на мгновенье тот даже приобрел агрессивный вид — похоже, посвящать Нику не входило в его планы. Но секунды хватило, чтобы он покорился и начал смиренно объясняться перед девушкой.       Она выслушала с настороженно-тоскливым видом — и была крайне возмущена глупостью самой идеи и безнадежностью замысла. Под градом ее критики Артем в конце концов воскликнул:       — Да я хоть что-то делаю! А ты как будто и не хочешь выбраться!       На что Ника ответила ему лишь долгим сумрачным взглядом и раздраженно упала на кровати, временно уходя от разговора.       Артем медленно повернулся обратно к Анакоину и застыл в ожидании, плохо скрывая страх. Всё это было просто превосходно, настоящий лакомый кусочек! Какие страсти, какие эмоции. Нечасто удается завести себе такой домашний театр. Впрочем, вот Аля бы раскудахталась, услышав такой отзыв.       — Что ж… — протянул Накко, откровенно наслаждаясь беспомощностью этого парня, самого себя затравившего в угол. — Я предложу тебе два испытания на выбор. Первое… будет называть «Испытание веры и стойкости», а второе — «Испытание ума и воли».       Накко вопросительно взглянул на Артема — тот чуть отшатнулся и нахмурился в болезненном недоумении. Во всей его фигуре читались незаданные вопросы и испуг. Наконец он выдавил:       — Э… И в чем они заключаются, вы не скажете?       — Ну, я еще не придумал, — улыбнулся Накко, пытаясь понять, правильно ли он вспомнил названия.       Артем с тяжелым выходом опустил голову. Странная задачка — объективно оценить себя по каким-то метафизическим воле и стойкости, особенно когда кажется, что это одно и то же.       Ника уронила голову набок, глядя на них. По опустошенному лицу текли слезы, но они никак не повлияли на голос, когда она заговорила:       — Да как ты не понимаешь: это бессмысленно. Он не даст тебе победить в игре со ставкой в мою свободу.       Артем раздраженно мотнул головой:       — Ты только и знаешь, что жаловаться. Не хочешь сама бороться — мне не мешай. Уверен, ты бы и сама давно выиграла, если бы не такое отношение.       — «Выиграла»? Да он поотрывает тебе оставшиеся конечность, проверяя «стойкость»!       Артем тоскливо посмотрел в пол. Похоже, он и сам боялся чего-то подобного.       — Накко! — переключила свои атаки Ника, снова садясь поверх одеяла. — Зачем ты мучаешь его всем этим? Ты ведь уже согласился отпустить его!       — Да, но он сам не хочет уходить, — довольно развел руками Накко.       — Да он наивный безмозглый птенец! Выстави его за дверь и сотри память!       — Ну, Ника, это неинтересно. И… довольно жестоко с твоей стороны, кстати, — усмехаясь, он надвинулся на застуденевшего Артема и, закинув ему руку за плечо, уточнил: — И ради этой неблагодарной барышни ты согласишься на мои ужасные «испытания»?       Артем плутал взглядом по помещению, чуть покачиваясь и нервно дергая губами — и не находил, что сказать.       Внезапно Ника встала с кровати, резко подошла к Анакоину, с безумием схватила за ворот одежды и попыталась встряхнуть, но вместо этого сама ударилась в его грудь. Продолжая сжимать в кулаках ткань, вонзаясь локтями в тело на уровне диафрагмы, она яростно рыдала и бормотала что-то. Накко, потрясенный, стоял без движения — и Артем тоже.       — Ну пожалуйста! — наконец разборчиво взмолилась она и безвольно повисла на Накко.       Немного придя в себя, он осторожно отсоединил ее от себя и перевесил на Артема, отошел на пару шагов, всё еще под впечатлением, и серьезно кивнул:       — Ладно. Вот что мы сделаем.       И подойдя к тумбочке, он начал выкладывать на нее предметы из карманов. Сигарета. Пустой стакан. Куриное яйцо. И брелок в виде резинового человечка. Со стороны это немного напоминало шоу фокусника.       — Это, — кивнул он на загадочные предметы, — символы. Под тремя из них зашифрованы «испытания», а оставшийся — это возможность сбежать, дисквалификация. Только для Артема. Я тебя вышвырну, как предлагает Ника.       — Но было же два варианта испытания? — неуверенно уточнил Артем.       — Я добавил еще одно. Называется… «дерзости и воображения». Тот предмет, которого ты коснешься первым — тот и решит нашу дилемму.       Он наконец обернулся к слушателям и бегло осмотрел их. Артем, хоть и подавленный, казался сосредоточенным, и где-то в его чертах даже играл азарт. Ника отошла к стеллажам и стояла, беспомощно обхватив себя руками, глядя в пустоту.       — Есть вопросы?       — Миллион, но разве вы ответите, — пожал плечами Артем.       — Спрошу по-другому. Ты согласен с такими условиями игры?       — Но мы не обговорили главного. Если я прохожу испытание — вы отпускаете нас обоих, меня и Нику, и… — он подбирал слова, чтобы точнее установить договоренность, — мы возвращаемся к учебе, к семьям — в общем, в нормальный мир. Как ни в чем не бывало. Но мы помним то, что было здесь. Я хочу, чтобы мы помнили.       Накко снова взглянул на Нику, она ответила внимательным голодным взором.       — Да, — осторожно подтвердил он, и Ника взорвалась:       — Конечно, ты же сам всё решишь! Придумаешь невыполнимое задание или недостижимую планку или просто, в конце концов, вдруг скажешь, что передумал! Что тебе стоит! Ты же здесь царь и бог.       — Но какой интерес мне играть, заранее зная, что я победитель? — улыбнулся Анакоин, а затем снова обратился к Артему, протягивая ему левую руку. — Я отпущу вас обоих, если ты поразишь меня. Пожмем руки?       После секундного колебания Артем приблизился — и сделка была заключена.