Каморка

      Порт обсидианового берега оказался не самым дружелюбным местом. Бревна и арматура глубоко вонзались в почву и виднелись далеко внизу, в темноте густого тумана. Люди с размытыми лицами и серые облака привидений зло и суетливо метались по улицам. То и дело вспыхивали склоки. Возле косых причалов, нависавших над шипящими волнами, высились одинокие фонарные столбы, но лишь пара из них тлела блеклым свечением, едва достававшим до земли. Уже со второй линии домов, наваленных полукругом вдоль побережья, эти огни казались не более чем далекими звездами где-то у горизонта. Единственный яркий фонарь стоял в отдалении от берега — он указывал на ворота Базара.       — Местное управление обязуют держать фонари включенными для случайных живцов вроде тебя, но вообще это здесь никому не нужно, — объяснил Накко. — Лучше опусти голову и поменьше смотри по сторонам.       Легко сказать! Не каждый день оказываешь в кипящем жизнью городке мертвых. Нике было настолько любопытно, что она почти радовалась подозрительной задержке Алекса, заставившей их пойти в порт.        Толстый человек в комбинезоне прошел мимо них, покачивая несуразным животом и тяжелой бечевой сеткой, противовесом висевшей за плечом. Внутри сетки шевелились гигантские туманные змеи, некоторые почти прозрачные, другие белесые или соломенные. За сеткой вился ворох их печальных голосов.        Другой человек, в широкополой черной шляпе, свесился с балкона второго этажа и кричал что-то на незнакомом каркающем языке, время от времени взмахивая левой рукой. К его дому подбежал мальчик-подросток с металлическими пластинами на спине и сквозной дырой в шее, чистой и круглой дырой, окаймленной серебристым швом. Он позвал балконщика и стал закидывать наверх газетные рулоны, свистящие в воздухе.       В условном центре порта, где находилось единственное трехэтажное здание, висела ногами вверх огромная гиря на цепи — словно оковы каторжника и воздушный шар одновременно. Жуткая цепь уходила звеньями глубоко в нутро тумана, а в воздухе метрах в пяти над холмами, держась за эту цепь, мерно покачивался устрашающий скульптурный герб. Он походил на разрезанное пополам куриное яйцо, обвитое двумя гибкими и шершавыми змеями. Желток в середине отливал ржавым золотом, скорлупа закрывала его пластинами черной стали, словно защищая, а головы змей покачивались надо всем этим, оксидно-малахитовая и багряная, глядя одна с издевкой, а другая — с садистским наслаждением.       — Ничего себе… — не удержалась Ника, завороженно оглядываясь на герб, когда Накко быстро тащил ее по краю площади к фонарю Базара. Сам он почему-то раздраженно отводил взгляд от парящей скульптуры, словно она навевала дурные воспоминания.       — Сказал же — не смотри, — буркнул он. — Глаза тебя особенно выдают. Будешь знать, как помогать малознакомым мертвецам, когда кто-нибудь захочет тебя поглотить.       — Так говоришь, как будто мне это в первый раз, — шепотом посмеялась Ника, но взгляд опустила.       То, как легко он согласился отправиться на поиски Алекса, до сих пор не укладывалось у нее в голове. Все язвы и угрозы, отпущенные в адрес призрака, казались теперь чуть ли не притворством. Хотя, как знать. Похоже, у Накко есть свои причины держать этого якобы случайного попутчика при себе.       Кроме того ее пугали проникновенные заявления Накко, что «всё будет хорошо». От кого угодно, только не от него. Она бы с большим спокойствием услышала «Вот, ты увязалась со мной, потому что так велела судьба, мы ведь связаны», «Но не беспокойся, вряд ли ты умрешь, пока не повлияешь на неподражаемого меня, ведь я же центр своей маленькой вселенной».       За этими размышлениями она не забывала исподволь коситься на торговые палатки, зачастившие вокруг, стоило минуть Базарный фонарь. Мелкие безделушки и туго сколоченные бочки чего-то, ожерелья из сушеных яблок, рыболовные принадлежности, пустые клетки и разнородные бутылки, забитые пробками — чего только не громоздилось на прилавках. Одежда, бакалея, магия. Но чаще прочих здесь встречались другие шатры — работорговые. Десятки привидений ютились в загонах, а шумные покупатели то и дело указывали то на одного, то на другого, требуя вывести невольника из общей кучи. Когда призраки отделялись от массы собратьев, становились видны их полупрозрачные фигуры и металлические вентили и скважины в телах.       Наконец, придя в ужас от повторяющегося зрелища, Ника отвернулась и уставилась в пол. При каждом шаге ее ноги на несколько сантиметров увязали туманной пыли.       Минув несколько торговых рядов, почти ничем не отличающихся друг от друга, они вышли к черным кованым воротам, и Накко постучал грозным кольцом, свисающим из замка, по металлическим прутьям.       — Держись тихо, — сказал он с холодной тревогой, когда к забору беззвучно поплыл тучный стражник.       — Кто такие? — хрипло спросил он.       — Передай хозяину: это Накко, пришел торговать.       Неодобрительно взглянув на них обоих, стражник хрюкнул себе под нос и, покачиваясь, удалился.       Ника вздохнула с облегчением, когда он отвернулся от них, и с еще большим — когда он скрылся из виду. Жуткий персонаж, хоть и вполне похож на человека. И хотя фраза «пришел торговать» наполняла ее трепетом и отчаяньем, при новом приближении толстяка она невольно прижалась боком к Накко, подсознательно ища защиты.       — Вы можете пройти, — прохрипел стражник, снимая замок со створок. — Я провожу в холл. Господин спустится, когда будет свободен.       «И во что я вечно впутываюсь?» — ошарашенно думала Ника, боязливо ступая по мощеной дорожке, такой же податливо-дымной, как прибрежный песок. Вокруг поднимался сад из иллюзий деревьев, смываемых ветром и тянущихся из почвы вновь. Впереди виднелись каменные стены и высокие блестяще-черные прямоугольники окон.       Страх наполнял ее душу всё больше, пока внезапно она не расслышала едва заметный шепот мелодии, удивительно притягательной и благозвучной. Чем ближе подходили они к особняку, тем отчетливей слышалась эта музыка и тем более она потрясала и захватывала Нику. Было что-то нечеловеческое, эфирное в этом звучании.       — Что это? — пролепетала Ника, но Накко молчал, пока они не вошли в холл — огромный зал, отливающий латунью, с низкими колоннами и полузеркальным полом. Несколько человек с причудливой внешностью скиталось здесь в ожидании или сидело в туманных креслах у стен. В дальнем конце помещения возвышалась небольшая сцена, огороженная парапетом, и звук, похоже, лился от нее.       — Это называется «лебединая песнь», — тихо сказал Накко. — Плохо, что ты ее слышишь.       — Почему? Она прекрасна…       — Именно поэтому.       Не слишком отдавая себе отчет, Ника отстранилась от спутника и, таясь, побрела к сцене. Накко тяжело смотрел вслед, но не останавливал.       Что за немыслимая мелодия! Текут минуты, но, кажется, не повторилось и двунотного сочетания. Каждый новый звук — как слово в тексте: продолжает предыдущую фразу, но не дублирует. И тем не менее, до чего гармонично, до чего… восхитительно. Она словно и не колеблет воздух, и не касается ушей, а проникает сразу в сердце и разум, исподволь наводняя тебя восторгом.       Но что это за инструмент? Не похоже ни на что знакомое. Стоит подумать, что это вокал, как звук тут же меняется и напоминает компьютерное электронное звучание, а в следующую секунду — становится природным перезвоном ручья или голосом птицы. И он настолько чист и идеален, что прочие звуки, пусть даже исполняющую ту же мелодию, казались бы лишь подобием и отражением. Словно это — сама идея звука, не доступная в полной мере восприятию, тогда как всё прочее — лишь физические воплощения…       Ника остановилась у парапета сцены.       Но что это? Знакомые золотые пересветы покачиваются в воздухе там, откуда льется песнь. Магия музыки захватила ее настолько, что долгое время Ника стояла, завороженно глядя вверх и не в силах сложить два и два.       Звук затапливал нутро, не оставляя места для собственных мыслей и эмоций. Он наполнял возвышенной тоской, страстно теребил струны души, почти лишая сознания.       Темная фигура перемахнула через парапет, проникла в свечение, шевеля руками — и мелодия заглохла, захлебнувшись собственным пением и оставив после себя лишь едва слышную дрожащую ноту.       Опомнившись, Ника отступила на пару шагов и уставилась на Накко. Тот выбрался со сцены и враждебно встретил взгляды существ, наполнявших холл. Остановившись перед помостом, он скрестил руки на груди и вскинул голову, будто говоря: «Что-то не устраивает? Подойди и сам скажи». И никто не подошел.       — Алекс? — тихо позвала Ника, вновь приближаясь к сцене. Только сейчас она потрясенно заметила пару широких полых цилиндров, пронзающих облако соломенного света в области груди, и тонкие цепи, оплетающие это облако и уходящие вдаль. Судорожный вздох вырвался из ее гортани, и она с долей паники обернулась к Накко: — Что это значит?! Это он?       — Да, — сухо подтвердил он. — Сейчас только не говори ничего, — добавил он, кивнув в сторону, откуда слышались шаги.       Через мгновенье там проявились две крупные фигуры, быстро надвигающиеся на них. Одной из них был уже знакомый тучный страж, семенивший сейчас позади. Первым же шагал грозный мужчина, упитанный и высокий, с копной кудрявых черных волос и короткой густой бородой, с жестокостью на губах и раздражением во взгляде гранатовых глаз.       — Барон Анн, — кивнул ему Накко без особого уважения.       — Как это понимать? — грубо оборвал приветствие бородач.       — Я желаю выкупить его.       — Да знаешь ты, кто это? А впрочем, — вдруг смягчился барон, случайно опустив взгляд Нику. — Если у тебя такая цена…       Ника вспыхнула, гневно и обиженно. «Что, опять?! — зло подумала она. — Опять я оказалась его товаром, его имуществом — да как так происходит?! Неужели мне всегда сидеть в стороне в страхе и надежде, в этой проклятой беспомощности?! жалкое существо, неужели я сама ни на что не способна и буду вечно на коленях, в надежде понравиться, разжалобить более сильных?!»       — Она не продается.       «Ох, и теперь я в неоплатном долгу перед тобой, да, ублюдок?! Не помню, чтоб я продавалась тебе, чтоб ты теперь говорил, продаюсь я или нет!»       Накко достал откуда-то из нутра одежды увесистый кошель и вынул оттуда горсть старинных монет.       — Я дам тебе двадцать за одного. Другого такого предложения ты не получишь.       — Да я купил его вдвое дороже!       — Пф, я знаю, что ты его не покупал, он был твоим узником. Ты гроша не потратил на него.       — Ты слышал, как он поет. Он стоит дороже двадцати.       — Ты используешь его только на песню? Получишь свое короткое удовольствие, и он кончится, оставив тебя ни с чем. А деньги всегда пригодятся.       — Не смеши меня. На что еще тратить деньги, как не на удовольствие?       Накко склонил голову.       — Ладно, давай так. Мы оба подумаем какое-то время, а пение парня сэкономим пока?       Барон Анн задумчиво прищурился, и его борода зашевелилась в размышлении.       — На что он сдался тебе? Будь гостем и слушай его музыку.       — Мне нужно устроить особый прием.       — Разве не нужно тогда начать с покупки поместья? — надменно рассмеялся барон.       — У меня будет вечеринка на яхте. Сейчас так принято, но что тебе знать об этом, — фыркнул Накко, и, неприятно изумленная их разговором, Ника даже на секунду забыла свои обиды.       Хитросплетенная перепалка продолжилась, а она снова подняла взгляд на золотого призрака. Ее сердце сжалось от жалости, но она не могла разглядеть никаких эмоций или движений в пассивном шевелении светящихся червяков. Словно Алекс был без сознания или в отчаянии.       «Даже он, бесплотный призрак, смог постоять за себя, заняв мое тело, — тоскливо подумала Ника. — И Артем смог ранить Накко, хотя что он знает вообще? Он без году неделю в этом мире. А я? Все так же беспомощна, как пять лет назад. Проклятье!.. И как я могу повлиять на что-то? Как могу быть персонажем в чьей-то судьбе? В его судьбе… Он просто издевается… Всё, что я могу — это, может быть, заставить немного себя пожалеть. Это и есть та роль, о которой он твердит?»       — Ну, второго такого шанса тебе не представится, — рыкнул Накко барону, хватая Нику за запястье и дергая к выходу.       — Что?.. — выдохнула она, оглядываясь на скованного призрака. — Но мы же не можем!.. — она рванула руку. — Накко, стой!       — Я же сказал тебе — молчи, — шикнул он, и легкие пучки дыма сорвались с белков его суженных глаз.       Упершись что есть сил ногами в пол, зацепившись свободной рукой за подвернувшуюся колонну, Ника извернулась и выскользнула из хватки Накко.       — Я не буду молчать! Я не принадлежу тебе! Я сама буду решать!       И не успели опомниться ни она, ни Накко, как она подбежала к Анну и воскликнула:       — Я выкуплю его! На ваших условиях.       Все замерли в неловком молчании, потом барон с удивлением потер руки:       — Что ж, прекрасно.       — Отпустите его!       Анн покопался в кармане и подбросил серебристый ключ, который, обернув дугу в воздухе, упал в руки Накко. Тот нерешительно и изумленно переводил взгляд между Алексом, Никой и Анном. Затем, мрачно хмыкнул и, крутя ключ между пальцев, зашагал обратно к сцене. Его взгляд, скользнувший по Нике, был холоден и строг.       Взойдя на сцену, он опустил голову и стал медленно колдовать над цепями и цилиндрами, по очереди вскрывая разные замки.       Ника вздрогнула от тяжелого мясистого прикосновения — ладони барона, опустившейся ей на плечо. Ком встал в горле, и взор помутился, словно темные брызги помех растеклись по глазам, от нахлынувшего ужаса и отчаяния.       «Что я сделала?..»       Ника сморгнула, но все фигуры остались размытыми, и грязные плавающие пятна перекрывали их. Мысли путались, и рафинированная слабость поднималась вверх по лодыжкам.       Она слышала голоса, даже слова, но их смысл не доходил до нее.       Вызвала ли она сама это обморочное состояние? Или действительно так напугана? Или это воздействие, сверхъестественный эффект сделки?..       И что?.. нет, она не будет об этом думать. Лучше вообще не думать. И не видеть, и не понимать. Сделанного не воротишь. Он должен был остановить ее, но нет… Теперь нужно просто уснуть и не проснуться…       И тут под маревом бессмыслицы она услышала голос, эхом разносящийся по черепу. Тяжелый и густой голос барона Анна, похожий на гул механизмов.       — Хочешь уйти с ними, не так ли?       Убийственно насмешливый вопрос. Это существо наслаждалось каждым моментом происходящего.       — Хочу… — не смогла отрицать Ника, раздавленная собственной беспомощностью.       — Через несколько секунд Черная Маска попытается выкрасть тебя. И он будет настойчив, но меня ему не одолеть. Шутка в том, что ты принадлежишь мне, не так ли? А значит, вернешься, как бы далеко не ушла.       — Все так, — подумала Ника, отчаянно надеясь обмануть змея.       — Вот и славно…       Что-то больно сдавило правую руку! — удар! — движение! — чехарда пятен перед глазами!.. Ее тянули вперед, и ноги покорно бежали, погружаясь в пол и отталкиваясь. Крики, шум, точки!..       Ника резко втянула воздух, пытаясь очнуться.       Накко сжимал ее запястье и тащил, как и Алекса, прочь из зала. На пути возникали дымно-кровяные фигуры, но их удавалось без труда обходить. Дверной проем светился красным, точно его закрыли витражным стеклом — он был закупорен гранатовыми тенями. Пелена боли застелила тело и разум, стоило поравняться с ними, и руки-хлысты проникли под ребра, шевелясь и цепляясь, прокусывая сосуды и облизывая стенки органов.       Накко прорвался и утянул спутников за собой. Рой духов, клубясь, пополз за ними. Нескольким паразитам удалось повиснуть на спинах, и теперь они пытались свиться кольцом вокруг жертв, но вскоре их стянуло ветром.       — Туда! — рявкнул сам себе Накко, резко сворачивая направо и сбивая с ног приземистых существ, работавших за углом. — Вот!       Впереди ждал грязный загон с навесом из гаражных ракушек, внутри которого темнели несуразные повозки. Их раньше запрягали кем-то, но после перевели на топливную тягу, и позади пассажирских сидений добавились бесформенные кузова, возвышавшиеся, точно муравьиное брюшко.       Возле одной из этих машин толкались в ожидании пассажиры, а ее монструозный багажник коптел, разогреваясь.       — Туда! — повторил Накко, толкая своих подопечных к этому чуду техники и на секунду выпуская цепь Алекса из руки.       Точно в трансе, Ника оттолкнула изумленного парня с заплывшим лицом, ждавшего своего транспорта, распахнула дверцу и оказалась по правому борту машины. С другой стороны уже витало золотое облако, и серпантины внутри него вились взволнованно и напряженно. В следующую секунду к ним подсел Накко, спихивая Алекса в середину — куда-то, где и сиденья-то не было. Потянув за рычаг и выкрутив наполовину что-то похожее на штопор, Накко оживил машину, и она поскакала по туману.       Они на всех парах приближались к кованому забору, и казалось, Накко хочет то ли пробить его насквозь, то ли перепрыгнуть — как вдруг волна дыма подкатила к ограде, накрыла ее, и железо начало искривляться и набухать. Накко резко дернул рычаг, заставляя машину скоситься набок и замереть. Напряженно вглядываясь в метаморфирующий забор, он подался вперед на сидении. Затем осторожно дал задний ход.       То, что недавно казалось забором, теперь извивалось и бурлило, наливаясь черными парами и вздымаясь над землей, похожее скорее на чудовищную мурену, чем на переплетения металла. Урвав момент, когда это нечто собиралось особенно высоко поднять часть своего змеиного туловища, Накко рванул рычаг, и повозка, хрипя, проскочила под туманной плотью, овеянная тенями и сполохами дыма.       Вырвавшись за пределы проклятого поместья, они припустили прочь по туманным холмам. Инстинктивно обернувшись, Ника заледенела от вида возвышавшейся над особняком гигантской змеиной головы с рубиновыми глазами и кровожадным взглядом. Медленно покачиваясь, та опускалась к земле, и красный раздвоенный язык временами лукаво шевелился в воздухе.