Каморка

      Поездка в этой колымаге длились, казалось, целую вечность. Нику мотыляло внутри машины, как тряпичную куклу. Каждая кочка отдавалась ударом, и оставалось лишь недоумевать, как их до сих пор не догонят.       Но Ника была настолько измотана, что ни тряска, ни тревога не помешали ей забыться и уснуть. Вполне возможно, ей помог в этом мягкий напев, чуть слышно доносившийся из-под левого уха — он согревал и убаюкивал.       Когда ее разбудили, Порт уже скрылся далеко за горизонтом. Пейзаж вокруг оставался прежним, но возможно потемнел на полтона.       — Заряд кончился, — сообщил Накко, открывая перед ней дверцу кабины и кивая на кузов. — Дальше пешком.       — А куда дальше? — сонно пробормотала Ника, ища глазами золотых червяков Алекса.       — К другому порту. Оттуда переправимся домой.       — А?.. — начала было вопрос Ника, но, не решившись, оборвала сама себя. Накко, если и заметил ее колебания, не придал им значения.       Спустившись из повозки, Ника отошла, пошатываясь спросонья. Вслед за ней выплыло и человекообразное облако.       — Алекс? — осторожно позвала его Ника. — Ты в порядке?       — Ничего, — прозвучало довольно сдержанно и тихо. — Спасибо, что выручили.       Вместе с голосом из него вырвался ощутимый выплеск музыки, и Ника невольно улыбнулась, улавливая чарующее звучание.       — А что это было? — продолжила она. — Что и зачем они с тобой сделали, и почему ты так поешь?       — Накко объяснит, — сухо откликнулся призрак, вместе с новой порцией звучной мелодии.       Бросив коляску, трое пустились бродом сквозь густой туман вниз по течению реки, колыхавшейся в паре километров слева.       С одной стороны, Нику подмывало накинуться на Накко с расспросами, но с другой — что-то подсказывало ей повременить с этим. Некоторые ответы обещали быть неприятными, и потому она медлила.       Вместо разговора Ника вглядывалась в пустынное окружение и прислушивалась к своим чувствам — к запаху влажного рассветного воздуха, к ставшему привычным утопанию подошв в почве, к прозрачной песне Алекса. «А как может быть иначе?» — думала она.       Было что-то чудесное и ворожащее в этом моменте, растянутом на долгие миллионы шагов, но по-прежнему кратком, как и положено моменту. Ничего определенного, хотя музыка однозначно придавала происходящему светлый оттенок. И всё же ничего определенного. Просто именно так — с этими не людьми даже, а существами, в этом не месте даже, а пространстве, и не времени, а… Она глубоко вздохнула. В общем, это было хорошо. Спокойно, тихо. По-своему счастливо. Так, что не хочется, в общем-то, ничего иного. Тебе хорошо здесь и сейчас.       Миновав должное пространство-время, они увидели вдалеке неказистую конструкцию из бревен и столбов, и Накко объявил, что вот он и есть — нужный им порт.       По мере приближения стало видно, что это своеобразная вышка высотой с пятиэтажный дом, уходящая деревянными брусьями ног глубоко в призрачный грунт. Перекладины незамысловато пересекались, образуя прочную сетку, а вдоль одной сторон зигзагом шла узкая металлическая лестница. Наверху строение заканчивалось огороженной платформой, где виднелась темная фигура, и оттуда в сторону реки горизонтально тянулись ржаво поблескивающие толстые жгуты.       — Залезаем, — скомандовал Накко, когда они были у подножья.       Оказавшись наверху, он почти по-дружески махнул рукой сидевшему там персонажу в низко надвинутой шляпе. Тот ответил аналогичным жестом и поднялся. Высокий, тощий, сутулый, крючковатый, с неестественно-зелеными глазами и змеиной улыбкой.       — Гондольер Сашо́, — представил его Накко, а затем указал на спутников.       — Хорошие, — одобрительно протянул Сашо, переводя недобрый насмешливый взгляд между Алексом и Никой. — Но ты не можешь их перевезти.       — Почему?       — Уж… так. Сам знаешь.       — Давай не будем спорить.       — Ты не должен был… привозить их сюда, — все паузы в его речи сопровождались странными ужимками, которые, возможно, должны были сказать Накко что-то дополнительное. — Ты сам пожалеешь… если вытащишь их.       После очередной гримасы «гондольера» Накко обернулся и изучающе оглядел Алекса.       — Ладно — живку… — продолжал вкрадчиво-поучительным тоном Сашо. — Но ты не можешь вывезти вскрытый сосуд. Вдруг разольется в полете, — и он нервно захихикал, поджимая подбородок к ключицам.       Слабая мелодия лилась всё ощутимей по мере разговора. Ника внимательно глядела на игру пересветов в корпусе Алекса, и он казался ей собранным и отчаянным. В таком состоянии он, вероятно, и вытолкнул ее из тела.       Он добр и мил в повседневности, но когда дело касается достижения целей или борьбы за существование — становится расчетливым и хладнокровным. Эти свойства, похоже, заложены в нем и постепенно прорастают изворотливыми побегами. Впрочем, с кем не так? К тому же, кто она, чтоб анализировать его. И лучшего друга порой не поймешь, а это — нечеловеческое существо, не так давно связавшееся с ней доверием. В нем могут метаться любые мотивы.       — Да, — кивнул Накко, хмурясь, словно его только разбудили. — Что ты увязался с нами? Хочешь, чтоб я вскрыл тебе песню?       Призрак молчал — лишь серпантины панически вихрились в его груди.       — Что это значит, Накко? — наконец спросила Ника, отчасти чтоб отвлечь его внимание. — Что это за музыка?       — Ты прекрасно понимаешь, — отмахнулся Накко, поморщившись. — Это всё, в конце концов, твои образы. Мрачные фантазии умирающего ребенка.       — Что?..       — Так, а ну-ка, — он взял ее за плечо и подтащил к другому борту площадки. — Отойди лучше от него, пока снова в тебя не вцепился.       — Как будто ты безопасен, Маска! — прозвучало остро вместе с новым всплеском пения.       Ника застыла у края вышки — ее взгляд упал вниз и вперед, и она мигом отвлеклась от трепещущего разговора. Жгуты-канаты тянулись вдаль и тонули во мгле над черной скалистой бездной. На грани видимости чуть ниже этих бечевок темнел прямоугольник, который слегка покачивался вправо-влево.       — Мы… что, не поплывем? — пересохшим голосом проговорила она.       Гондольер Сашо шипасто рассмеялся. От интонации и тембра этого смеха в памяти всплыли обрывочные воспоминания.       — Ну, разве что ты умеешь плавать по воздуху.       — Но… — Ника вгляделась вглубь расщелины, которую им предстояло пересечь. Ее наполнял жидкий слой тумана, и местами далеко внизу под ним даже просвечивало зубастое дно. Что за жуткое место… — А может, нам лучше вернуться и переплыть там, где нормальная река? — умоляюще обернулась она к Накко.       — Мы не можем вернуться, — отрезал он.       — Нельзя войти в реку там же, — усмехнулся Сашо.       — Потому что время уже прошло, — прожурчал Алекс.       Пошатнувшись от резкого удара иллюзий, Ника потрясенно уставилась на них троих. Они стояли на точно одинаковом расстоянии от нее — Накко посередине, а Алекс и Сашо симметрично по сторонам от него. И на миг ее показалось, что это тройное зеркало, череда отражений, трансформирующих или обличающих… Но нет, они отличались, чертовски разнились все трое — как светлячок, каракатица и аспид. И как только могло нахлынуть такое видение?       — А… это безопасно? — боязливо усомнилась она, снова возвращаясь мыслями к путешествию через пропасть.       — Ну, — ухмыльнулся, не сдерживая похотливый смешок, Сашо, — разок из трех пассажиры доживают до конца. «Доживают», хе-хе.       Ника возмущенно взглянула на Накко, пытаясь внушить ему: «Заткни этого придурка и скажи мне, что всё нормально». Но Накко только хмуро изучал взглядом тросы.       — У тебя тут зеленая ржавчина, — заметил он. — Кто так содержит оборудование?       — Я, — вновь засмеялся Сашо. — Ты же меня знаешь.       — Это из-за тебя у меня вечно неприятности.       — Зато весело.       Алекс вспыхнул яростными завихрениями в их сторону, но промолчал.       — Скоро уже притащится твоя корзина? — фыркнул Накко, устремляя взгляд на далекий черный прямоугольник.       Сашо пожал плечами, словно это был риторический вопрос, и усмехнулся.       Подавляя панику, Ника приблизилась к Накко и потянула его за рукав:       — Мы ведь разобьемся. Мы должны найти другой путь.       — Прекрати. Всё это — только визуализация. Ты же хочешь домой? Этого будет вполне достаточно.       — Но…       Но он уже отвлекся от нее, прислушиваясь к разговору, завязавшемуся между Алексом и Сашо.       «Да как же так… — думала Ника. — Он всё твердит «домой-домой». А что именно наш дом? И… почему я должна туда хотеть? Мне, может, только начало нравиться здесь…»       — Хочешь сказать, что будешь принадлежать мне, если сядешь в каретку, а через реку не переберешься? — прищурившись, говорил гондольер.       — Ну, если сорвусь и упаду…       — Нет уж, смотри: когда Накко уплывет — что мешает мне просто заарканить тебя? Так что радуйся, что я хоть какой-то шанс тебя даю.       — Ты не сможешь меня «заарканить», Сашо. Или я убегу. Без моего согласия — всё тебе будет без толку.       — Какой горделивый, посмотрите-ка!       — Так, что у вас тут? — Накко грубо оборвал их жаркую беседу.       Сашо покосился на него с хитростью и азартом и крючковато склонился над облаком Алекса.       — Сделочка. О, вот, я знаю, — он снова опустил голову к призраку. — Хочешь упасть — хорошо. Тогда оказавшись на дне — откроешь песню, и из русла ее эхом разнесет повсюду — вот будет концерт. Что скажешь, Накко?       — Он не сможет сам себе вскрыть винты. Он себе не владелец.       Сашо раздраженно оскалился, зыркнув на Алекса.       — Что ж, тогда вскрой их ему сейчас, — кивнул он Накко. — И когда он упадет — будет открыт.       — А вы двое не оборзели?       Сашо засмеялся, похоже, наслаждаясь самой ситуацией независимо от исхода.       — К тому же, — фыркнул Накко, — не думал, что тебя трогает его песнь.       Сашо закатил огурцовые глаза.       — Люблю послушать лебединые песни… насыщает.       Изнемогая от малопонятного спора, Ника мрачно глядела на них, опершись спиной на парапет вышки. Где-то вдалеке позади нее уже слышалось жутковатое скрипение тросов фуникулера. «Интересно, — подумала она, — за счет чего оно движется, и зачем здесь этот Сашо, если он ничего для этого не делает?» Но стоило ей задаться таким вопросом, как она заметила широкое деревянное колесо в одной из стенок вышки — оно медленно проворачивалось на осях, таща за собой металлический канат, а рядом хрипела заведенная динамо-машина.       Когда каретка фуникулера наконец причалила к воздушному порту, трое существ успели прийти к некоему соглашению, смысл которого оставался не вполне ясен, но тем не менее внушал жуть. Ника мысленно противилась предмету их обсуждения и постановке вопросов, но терпеливо молчала, надеясь, что они понимают, что делают.       Пришвартовавшаяся кабина представляла собой конструкцию из прогнившего от влажности дерева и ржавеющих стальных пластин, хаотично прикрывающих дыры в полу и стенках. Она отдаленно напоминала корзину воздушного шара, оторванную от своих парусов и повешенную на шершавый крюк, ярко оранжевый от старости, ползающий туда-обратно по таким же древним тросам. Для человека с акрофобией одна мысль о поездке на таком аттракционе была бы сущим адом. И даже заядлому альпинисту стало бы не по себе от подобного состояния оборудования.       — Ну что ж, доброго пути, — посмеялся Сашо, и, следуя загадочной договоренности, они забрались в кабину в такой последовательности: Алекс, Ника, Накко.       Рассовав по карманам полученные от Накко монетки, Сашо взялся за рукоятку колеса, провернул его на несколько оборотов, так что каретка съехала с края башни, повисла на тросах и угрожающе закачалась. Скалисто-илистое дно реки в сотне метров внизу словно заиграло, приближаясь и отдаляясь, и Ника почувствовала резкую духоту и приступ головокружения, так что пальцы инстинктивно вцепились в металлический край корзины.       Присев возле динамо-машины, Сашо начал размеренно и расслабленно накручивать ее барабан, заводя систему. Через некоторое время он опустил рычаг, и деревянное колесо с тросами закрутилось само. Вздрагивая и бултыхаясь, фуникулер пополз через пропасть.       По мере того как первый ужас проходил, и Ника понемногу привыкала к тряске и лязгу несмазанных сцеплений — спадала острота ощущений. Нельзя было одновременно ясно мыслить и не осознавать пронзительной опасности происходящего. Один внимательный взгляд — и она оказывалась на пороге паники. Единственный выход — забыться, расслабиться и переждать. Туман, оплетавший их по мере удаления от берега, вполне способствовал этому.       Мир терял краски, дно ущелья скрывалось в мягкой мгле, и вот уже края зрения понемногу чернеют, и одолевает зевота, и… Ника покачнулась над бортом, резко распахнула глаза и отпрянула, подстегнутая адреналином. Инстинктивно она схватилась за боковой трос, идущий от угла корзины к крюку. Накко мрачно взглянул на нее и покачал головой:       — Не спи. Здесь тебе не корабль.       Чем дальше они уходили от порта, тем сложнее было бороться со сном. Лязг стих, углушенный ватой тумана, нервное дребезжание сменилось плавными перекатами, словно серые облака образовали волны под дном кабины. Нике ужасно хотелось сесть и прикорнуть, но здесь было слишком мало места для троих, и они едва помещались стоя.       Она попыталась сосредоточиться на завихрениях Алекса, понять, как он себя чувствует, но переплетения золотистых змеек внутри него только усиливали снотворный эффект. Такие неспешные… такие мерные… они словно подчинялись ритму дыхания, расширяясь и плывя по инерции вдоха, а затем сжимаясь и немного меняя направление на выдохе. Как медузы: набирают воду в свой капюшон, а затем выталкивают, сокращая свои эфемерным мышцы, и тем самым движутся вперед…       Ника резко встряхнула головой, отгоняя щупальца сна.       «Как медленно он дышит», — подумала она рассеяно.       Туман вокруг них сгущался и темнел. Однажды глянув наверх, Ника не увидела даже крюка, держащего фуникулер. А может… там и не было крюка?       Когда Ника услышала вскрик, она уже сомневалась в собственном имени. Она бы не удивилась, узнав, что никогда в жизни и не была нигде, кроме этой тесной корзинки посреди моря мглистых туч.       Она обернулась на звук и успела заметить резкое движение. Крепко ухватившись за восходящий трос, Накко перегибался через край и держал цепь стекающих вниз светлячков. Он потянул наверх, раздражено ругая Алекса, и в конце концов за руку помог тому подняться. За то, что предположительно могло бы быть рукой в теле призрака. И то, что ею стало.       Стоило Алексу взобраться на борт фуникулера, как золотые языки внутри него померкли, сменяясь материальной, видимой плотью. Мужской силуэт, черный в тумане, стоял напротив такого же силуэта Накко. Отчаянно вглядываясь в лицо, Ника не могла разобрать его черты в этом мраке.