Каморка

      Сжав зубы, Артем вывернул голеностоп из щели в полу и приготовился к новому удару с любой стороны — но ничего не последовало.       Надежды это не придавало. Он уже давно понял, к чему дело идет. И боялся до судорог.       А еще боялся, что Накко ждет от него прямой просьбы. Унизительного отказа от права на жизнь. Но несмотря на боль и отчаянье, всё его существо восставало против такого решения.       Уже неоднократно приходили ему на ум идеи, как иначе… ускорить всё, приблизить исход. Разозлить его до чертиков, да или попросту застрелиться — возможность-то на лицо. Но каждый раз он в ужасе отрекался от этих мыслей, словно нашептанных кем-то. Он не согласен на смерть. Он не согласен на проигрыш.       Искры, сыпавшиеся с оголенного конца кабеля на пол, наконец проели слой лака и достигли сухой древесины. Весело пританцовывая, одна из них чикнула по доске, и на ней всколыхнулся голодный язычок пламени. Он подпалил хвост кабеля, и по комнате задымило характерным жженым запахом.       Зажимая уши от убийственного писка, Артем бессильно смотрел на возгорание. Обычно он мог бы затоптать такой огонек одной ногой, но что теперь толку? Совершенно очевидно, что пламя кинется на него, как бешеное, стоит оказаться рядом. Уж лучше… дождаться задымления… и уснуть… ведь так?       Пламя расползалось удивительно быстро, обдавая жаром и ужасом. Вонь от паленой резины драла слизистую горла.       «Ну невозможно же так! — яростно подумал Артем, отползая от танцующего огня. — Невозможно!» И словно в ответ на его протест кровь чуть ниже сердца вдруг свернулась холодным сгустком, который медленно пополз через весь организм, обгоняемый жарким потоком. Сглотнув, Артем кинул взгляд на оконечность своей правой руки. Не вставая с колен, он продвинулся к двери и остановился почти вплотную с огнем. Тело жгло от порезов, когда он поднимал руку и целился. Но сам выстрел произошел удивительно легко. Стоило отдать кровяной пуле сухую команду, как она вырвалась из дула и вонзилась в замочную скважину с двадцати сантиметров.       Он ожидал рикошета, может даже смертельного, но пуля проскользнула сквозь замок и оставила оплавленный след на металле. После секундного замешательства, Артем потянул дверь и выбрался наружу. Напоследок он осторожно потрогал цилиндрическую дыру на месте замочной скважины — и она оказалась обжигающе холодной.       Захлопнув дверь, Артем окинул победоносным взглядом Темницу, но там была лишь неподвижно лежащая Ника и распахнутая дверь наружу.       Ошеломленный, он подполз к девушке, потормошил ее, и она нехотя приоткрыла глаза.       — А?.. м… Что?.. — раздраженно спросила она сквозь сон.       — Что здесь произошло?       — Мы вернулись.       Несколько секунд они непонимающе смотрели друг на друга.       — Ах, ну да, — добавила Ника. — Я же уже просыпалась здесь, — она наконец окинула взглядом Артема — обожженные пальцы, глубокие царапины и пятна крови, белесое лицо залито потом — и мигом взбодрилась: — Ох, что с тобой?!       Артем невольно скривился: ее беспамятство казалось безразличием, ее эмоции — игрой. Он отмахнулся.       — Дверь открыта — идем?       Ника нахмурилась с непониманием, потом медленно кивнула, будто вспоминая.       — Я… — начала она озадаченно, а Артем на четвереньках двинулся к стене, чтоб там встать. — Да у тебя?.. у тебя вывих? Постой.       Она догнала его и взялась за болезненный осмотр ноги. Пыталась дознаться, что же произошло, но Артем в ответ лишь мрачно заявлял, что сейчас важно просто выбраться. Потому что, хоть бы и со здоровой ногой, в плену этой комнаты — он жалкая марионетка. В конце концов, Ника отправилась на разведку в коридор и выяснила, что вторая дверь закрыта, так что спешить некуда. А кроме того, снаружи доносились вполне однозначные звуки.       Артем тем временем изучал травмированную ногу. Похоже, это всё же не вывих. Прежде болезненно неподвижная, нога начинала понемногу шевелиться, и вот он уже почти мог через боль вернуть ее в нормальное положение.       Он бросил взгляд на дверь, за которой, по идее, должен бушевать пожар, но от нее не шло ни жара, ни запаха, ни дыма. Похоже, ненастье осталось в пыточной.       — Может, тебе на кровать? — неловко предложила Ника, но Артем брезгливо отказался — вся постель была залита бурой жидкостью, и жирный след из нее рисовал фигуры на полу и уходил в тамбур.       И вновь пустое ожидание…       Они просиживали долгие минуты в молчании, прежде чем кто-то находил пару фраз, другой коротко откликался, и они вновь замолкали. Артем начал обдумывать идею с повторным выстрелом, теперь во второй замок — когда за стеной послышались крики. Внезапно хлопнула дверь, и в коридор ворвались Накко и Алия — оба красные, наскоро одетые и брызжущие слюной от гнева.       — «Одно соитие, и ваша страсть обратится пеплом»! Так вот что они имели в виду! Гребаные ублюдочные святоши!       — «Не достигнув пика»! Да уж конечно! С такой мерзостью как ты!       — Ха, да такая селедка как ты не кончит и под дюжиной негров!       — А ты — после всех твоих девок — да у тебя член уже в коктейльную соломинку стерся! Ты вообще им что-нибудь чувствуешь еще?       Артем и Ника сконфуженно переглянулись.       В расстегнутых джинсах и накинутой на голое тело куртке, всклокоченный и изливающий отвращение, Накко смотрелся жутко. Остатки бурых бинтов болтались где-то на пояснице, а рана, открывшаяся под ними, чернела и кровоточила. Он скалился ржавыми зубами, его скулы ходили ходуном, белки глаз покрылись россыпью красных узелков, а под кожей по всему телу темнели гигантские паучки вен. Алия — часто дышащая, босая, в криво одетой юбке, лифчике и блузке, которую ей никак не удавалось застегнуть, вся заляпанная кровью партнера — выглядела одновременно отталкивающе и будоражаще.       Они обменивались проклятьями и оскорблениями, не замечая никого вокруг, и, казалось, готовы были порвать друг драга на месте, и лишь крайнее отвращение останавливало их.       …Даже не ночь любви, а всего одно соитие. Эти двое должны были скончаться, не дойдя до оргазма, но они дожили и пережили его. В движениях страсти они жаждали конца своей жизни больше, чем сладострастного конца — и, может, таким образом проклятье было снято. Теперь неловкое касание не грозит им смертью. Теперь они могли бы совокупляться сутки напролет, прерываясь разве что на сон и прелюдию, но они не возжелают и не возбудят друг друга даже самыми изысканными ласками.       Взаимное отвращение и старые обиды — всё, что осталось между ними.       Выбрасывая в воздух потоки желчной крови и бешеных криков, Анакоин разгонял всех, посылая в самые дальние уголки вселенной, и, не особо сопротивляясь, Артем, Алия и Ника оставили его прокаженное жилище.