Каморка

      Артем начал испытывать к Нике слабость уже вскоре после их знакомства в сентябре. Она была таинственной, умной и умела веселиться. Но она была старше него и, кроме того, она казалась закрытой для романтических отношений. Любые попытки сблизиться с ней заканчивались насмешками. Она бы не отказалась от друга, но дружба не устраивала Артема.       Вопрос встал особенно остро после Хеллоуина, когда они ненадолго стали парой, а потом разошлись. Толком не побыв ни друзьями, ни любовниками, они сразу стали бывшими, и это всё на порядок усложнило. Потому что Ника ему по-прежнему нравилась, но он не знал, как к ней теперь подступиться.       В итоге, обозлившись на ее холодность и колючесть, Артем начал войну со словесными перестрелками, сетевым шпионажем и даже боевой авиацией сплетен. Не самое мужское оружие, но не женскими ли приемами бороться против женщины? — рассудил Артем.       В конечном счете, вся эта «война» немного напоминала дружбу…       И вот, спустя полгода, десяток противоречивых чувств в его груди внезапно остался без объекта. Почему ему вдруг не с кем обменяться едкими замечаниями? Почему он не знает, зачем зашел в социальную сеть? Для чего купил праздничный набор презервативов к восьмому марта, если его некому подарить?       Либо он очнулся после долгого наркотического бреда и увидел опустошающую реальность — либо, напротив, он сейчас в бреду. В любом случае, он не находил себе покоя.       Обычно он был очень умерен в том, что касается вредных привычек — почти что пример для подражания, особенно для своего горячего возраста. Однако теперь ноги сами вели его к злачным местам.       И пока он в неуверенности бродил вдоль стен, профессионалы клюнули на особый оттенок в его взгляде, служащий им призывным маяком. Не прошло и десяти минут, как Артем приобрел сильнодействующее синтетическое средство — сюрстат.       Это был порошок, который нужно развести в теплой воде и выпить — всё просто. Сидя на краю твердого кресла под удушливым шумом музыки и голосов, Артем гипнотизировал лежащие в ожидании прозрачный пакетик и полный стакан. За восемнадцать лет своей спокойной и безмятежной жизни он привык считать недопустимым то, что с ним теперь происходило. И он всё ждал, когда же благоразумный мальчик в нём возопит и призовет к адекватности. Но благоразумный мальчик молчал. Ничто в Артеме не противилось такому развитию событий, и он с удивительной уверенностью и легкостью принял свою дозу.       Эффект был прост и приятен. Никаких диких галлюцинаций или бешеной энергии — ему просто стало хорошо. Шаманская музыка вокруг вдруг обернулась ласковой и убаюкивающей, он растворялся в ней, становился ее частью — перезвоном бубна или гулом барабанов. Он был каплей той микстуры, что выпил, и он был всеми морями, из которых эта капля могла вытечь. Он был всем и ничем, великолепным в своей бессмысленности и своем вечном стремлении к концу. Он не существовал, и ничто иное на самом деле не существовало. О, как прекрасно это осознание!       Он очнулся в своей кровати незадолго до рассвета, весь в слезах. Несколько минут (а может, часов) он не понимал, что происходит, что гложет его. Точно безымянный змей поселился в его груди и вгрызается во внутренности.       Затем — он вспомнил. Обрывки. Вкрадчивый голос, словно читающий заклинание… широко распахнутые прозрачно-зеленые глаза… медленные шаги приговоренного… изумление, и безысходность, и слабость… сужающаяся щель между дверью и косяком, дьявольский смех человека-кукловода…       Все эти образы, они ускользали от мысли, просачивались сквозь пальцы, как сон и иллюзия. Если забыться, отвлечься — они покажутся лишь частью бреда, кусочком абстиненции по наркотику. Иссякнут.       Артем еще ловил хвосты комет-воспоминаний.       — Анакоин, — наконец выдохнул он, и от едва слышного сиплого голоса демоны, которых он лелеял и пытался приручить, взвизгнули смехом и исчезли все разом, растворившись с рассветом.       Артем сидел во влажной и жаркой постели со вчерашней пустотой в душе, с чугунной головной болью и с эхом одного слова в ушах: «Анакоин».       Он не помнил, почему этот человек — ключ ко всему, но он верил себе и он был намерен во всём разобраться.       Это намерение прожило в нём чуть больше часа. Затем, как и следовало ожидать, все предрассветные впечатления стали казаться не более чем постнаркотическим бредом.       Каждую ночь он видел расплывчатые намеки на истину, и каждое утро они рассеивались, как дым и туман. И так — до тех пор, пока Артем не пришел в 411 кабинет на ближайшую лекцию Анакоина.       Уже сами стены здесь навевали смутные ощущения… Вид профессора должен был пробудить дремавшие воспоминания, вот только тот никак не желал являться. Первый курс, избалованный вниманием Анакоина, был возмущен. Прождав его минут сорок, большинство студентов плюнули в сердцах и ушли. Несколько человек, включая Артема, дождались окончания пары, но Анакоин так и не объявился.       В опустевшем и безмолвном кабинете Артем призраком бродил между парт, словно надеясь отыскать потерянную память, как потерянную ручку. Они были на виду, эти воспоминания, максимально близко, но всё же отделены непреодолимой преградой — точно человек, рухнувший под лед и отнесенный течением от проруби, стучит кулаками по прозрачной глади и видит знакомые лица в метре над собой, но ледяная вода уже наполняет его легкие… Так и воспоминания задыхались, запертые в глубинах мозга.       Когда Артем подошел к стеллажам в конце аудитории, ему почему-то пришло на ум, как он вместе с кем-то искал здесь «скелет в шкафу», а нашел анатомический череп — вот только с кем это было?.. И чем кончилось?       Артем еще раз медленно осмотрел кабинет, и взгляд его остановился на неприметной двери за профессорской кафедрой. И что-то едва уловимое тревожно мелькнуло за толщей забвения.       С каждым шагом, приближаясь к двери, Артем всё отчетливей чувствовал чужую маску на лице и нитки-проволоки на конечностях. Он примерил чью-то роль, и теперь ему не вырваться?.. Впрочем, нет.       Он стоял возле злосчастной дверцы, и сердце его колотилось.       Что бы там ни было, что бы ни ждало меня — разве это не мое решение?       А если дверь внезапно заперта — вот забавно будет. Стою тут — дурак дураком.       Он отступил на шаг от двери, вздохнул и постучал. Сухие удары костяшек о дерево разнеслись скучным, обыденным звуком, как бы намекая, мол, ты просто глупый фантазер.       Никто ему не отвечал, и Артем попробовал на ощупь ручку двери. Повернулась, открылась. Все его нервы дрожали в ожидании чего-то, но ничего не происходило, и это изводило его. Он шагнул внутрь.       Тесная коридорная комната, какие называют тамбуром или предбанником. Три двери, включая ту, через которую Артем зашел. Темно, прохладно и… странное ощущение от этого пространства. Что-то в нём искусственное, словно это локация компьютерной игры.       «Направо пойдешь, прямо пойдешь, — подумал Артем, — и найдешь разные квесты». Было что-то особо символическое в том, что за волшебной дверью обнаружился лишь следующий выбор между двумя дверьми.       Но не успел он подумать над этим выбором, как послышались шаги, и из-за второй двери — той, что «прямо» — вышел Анакоин собственной персоной.       Артем никогда особо не приглядывался к этому «преподавателю», но сейчас, оказавшись меньше чем в метре от него, он не мог не поразиться его внешности. Безвозрастное лицо, пересохшие глаза с красными пятнами, ржавый оскал за мертвенными губами. С него хоть восковую фигуру в музей ужасов лепить.       Артем инстинктивно обернулся, проверяя, не закрылась ли за спиной дверь и есть ли у него путь к отступлению — да, узкая щелка прохода светилась позади него.       — И что вы здесь забыли, молодой человек? — с иронией обратился к нему Анакоин.       Что-то екнуло внутри при этих словах, и Артем уставился в воспаленные глаза, как в зеркало истины.       — Вы лучше знаете, — констатировал он после долгого молчания.       Анакоин усмехнулся и около минуты испытующе рассматривал Артема, видимо принимая решение. Придя к согласию с самим собой, он загадочно улыбнулся, а затем в голове Артема словно прорвалась плотина. Все мысли, воспоминания и ассоциации, которые он призывал последние дни и которые особенно забурлили здесь, в этом кабинете — все они внезапно оказались доступны его сознанию, и он на секунду захлебнулся в них. Причем это не было потоком образов, хлынувших в память, нет, они были там и до этого, просто теперь они стали видны, и их стало возможно осознать.       Но их было слишком много. О чем ни подумаешь, куда ни метнется мысль — всюду таится что-то, ранее скрывавшееся из виду, какой-то пугающий сюрприз. Артем пытался успокоиться, привести свои соображения в порядок, но снова и снова натыкался на затерянное воспоминания, невольно начинал делать из него выводы и терял равновесие. Так длилось несколько минут, и Анакоин, стоя едва в шаге от жертвы, с интересом наблюдал за ее терзаниями — буянящем, словно шаровая молния, взглядом и каплями пота, проступающими сквозь кожу.       Наконец к Артему вернулась власть над собой, и он уставился на Анакоина с изумлением и ужасом. Этот взгляд будто спрашивал «Это вы? Это вы со мной сделали?», но, пожалуй… Артем и так знал ответ на этот вопрос. И потому неверным голосом он спросил другое:       — Что… вы сделали с Никой? Она жива? Где она?       — Там, — улыбнулся Анакоин и кивнул на правую дверь.       Артем сморгнул удивленно и дернул за ручку. В ту сторону, в эту — дверь не поддавалась. Пока он не начал возмущаться, Анакион продолжил:       — Я пущу тебя туда, но… вот мои условия. Ты должен выбрать одну из этих трех дверей — ту, в которую хочешь войти. Второго шанса не будет.       Почуяв фольклорный мистицизм это фразы, Артем невольно поморщился. Небольшие «чудеса» с памятью еще не делают мир колдовским угодьем, — мысленно фыркнул он.       — Ну? — он настойчиво и раздраженно кивнул на правую дверь. — Выбрал. Или вы намекаете, что она не там?       — Она там.       — Она жива?       — Дослушай меня, — Анакоин попытался выдержать театральную паузу, но Артем смотрел слишком едко. — Пф! Просто вот что: эти две двери, — он показал на обе закрытые, — выберешь их, и живым ты оттуда не выйдешь.       Артём невольно улыбнулся феерической абсурдности происходящего. Анакоин улыбнулся ему в ответ.       Вероятно, было самое время глубоко призадуматься (да познать страх смерти), вот только обрывочные образы и ощущения не складывались в цельные мысленные фразы. Только смешки и недоумение бродили по разуму. Одно Артем знал точно: он не верит. Если бы этот псих собирался убить его (а такое вообще возможно?), он бы точно не стал говорить об этом. Да ведь?       Артем залихватски усмехнулся:       — И что, мне наделать в штаны и убежать?       — О, сделай одолжение, в другой последовательности.       «Вот интересно, — подумал Артем, — почему, я верю, что Ника там, но не верю, что не выберусь оттуда? Вроде как верю только в хорошее? Клинический оптимист?»       — Ну, — сказал он. — Если Ника там — веди меня к ней.       — Вперед, — улыбнулся Анакоин с кивком. — Дверь открыта.       И в тот момент, когда Артем нажал на ручку, и петли скрипнули, придя в движение — он услышал позади щелчок закрывающегося замка, и щель света из внешнего мира погасла.