Каморка

      Стены, едва различимые в темноте, танцевали, ощутимая реальность вращалась и вальсировала, обдавая терпким жаром — всё потеряло материальность и достоверность. Так казалось несколько минут, словно сильное опьянение, словно он снова выпил сюрстат, размешанный в теплой воде.       Затем — пространство вновь обрело смутные формы.       Артем понял, что шагает по коридору, туманному, как дымовая шахта. Он не видел дальше собственного локтя и касался стен пальцами, чтобы ощущать проход. Ноги ступали о пол, но видно их не было, и сложно было отделаться от впечатления, что он летит. Но тут кончилось и это, очередная иллюзия.       Он почувствовал, что открывает дверь.       Вспышка света — и новый пласт реальности вобрал его в себя.       Он стоял в захламленной комнате. Клубы пыли на полу, нескладная мебель вдоль стен, случайные предметы на полках — словно кто-то на скорую руку имитировал людское жилище. На нетвердых ногах Артём прошел вперед и ощутил на себе взгляд.       В углу комнаты, скрытом, если стоять в дверях, находилась кровать — деревянная, с высоким изголовьем и тканым покрывалом. На ней лежала Ника. Живая и, кажется, невредимая, хоть и выглядела она довольно жалко: мешки под глазами, грязные сосульки волос, некая общая истощенность. Зато смотрела яро, почти безумно:       — Ты?! Что ты здесь делаешь?       Артём хотел было подскочить к ней, но застыл в нерешительности. Слова вертелись на кончике языка, но он молчал.       — Зачем ты пришел? — спросила она почти с ужасом, полусадясь на кровати.       Не самый радушный прием. Но как потом выяснилось, она просто лучше него понимала, кто есть Анакоин и что значит «попасться» ему.       Тем вечером, сколько Артем ни кричал, ни бился в дверь и ни искал другого выхода — внешний мир был глух к нему. А Ника, по-турецки сидевшая на кровати, с философским смирением созерцала его метания, лишь изредка констатируя их тщетность.       Наконец, он сел на пол под сосновым шкафом. Грудная клетка вздувалась от усталости и нервов.       — Проголодался? — поинтересовалась Ника. Артем кивнул. — Вон холодильник, там обычно что-нибудь есть.       Артем проследил ее взгляд — и правда, мини-холодильник. Раньше он его не замечал. Они перекусили бутербродами с сыром. Снова сидя под книжным шкафом, Артем спросил в тихом отчаянии:       — И что же… теперь делать?       Ника покачала головой. Ее голос, когда она заговорила, звучал устало и бесстрастно:       — Не знаю. Он меня не отпустит. Как будто это не гроб. Не знаю, что может его переубедить. А ты, если ты сюда пришел — значит, это он так хотел. Может, у тебя и выбора на самом деле не было. И тогда, выходит — ты здесь, просто чтобы скрасить мое одиночество, — она усмехнулась. — И я не знаю, что сделать, чтобы он отпустил тебя.       — Я пришел спасти тебя.       — Звучит глупо.       Он покачал головой:       — Слушай, я пока не готов поверить, что умру в этом месте. Мы должны как-то выбраться. В конце концов, это просто абсурдно!       — Поверь мне, это не абсурдно, — снисходительно откликнулась она. — Ты просто мало знаешь о мире.       — А ты, значит, много? — автоматически взбрыкнул он: в силу пришел рефлекс, выработанный несколькими месяцами их конфронтации.       — Хех, ну побольше некоторых.       Артем почувствовал, как кристаллизуются детали реальности. Твердый теплый пол, спертый воздух, золотые и коричневые цвета, покрывающие комнату, громкое сердцебиение, ее высокомерный взгляд и самодовольство, проступившее сейчас на лице. Иные моменты обретают особую четкость, и во время них кажется, будто лишь они на самом деле и существуют.       — Ну так просвети, о всеведущая.       Ника снисходительно закатила глаза, но на шутку ответила:       — Готов ли ты, дитя мое?       Артем подмигнул.       — Да что там… — вдруг пошла на попятную Ника, обхватывая себя руками. — Я знаю только то, что видела. Никаких объяснений, никаких ответов…       Тоскливая улыбка медленно расплылась по лицу девушки — она погружалась в воспоминания. Вопросительно глянула на Артема, он кивнул, и она задумчиво начала:       — Пять лет назад у меня был молодой человек. Первая любовь, всё такое, ты понимаешь. Ему было двадцать пять, он был байкером и он был неимоверно крут, — она закатила глаза. — В нашем городке ему было тесно, и он всё грозился уехать в столицу. Мои родители считали меня слишком юной для отношений, особенно с таким как он. Да и вообще, я была трудным подростком, и мне терпелось… что-то вытворить. И вот, я уехала вместе с ним сюда. А через месяц он разбился насмерть, — она замолкла, неотрывно и бесстрастно глядя в глаза Артему. — Я не пошла на опознание, ни с кем не разговаривала. Я просто не могла осознать, что произошло. Просто сидела в квартире, которую он оплатил на месяц вперед… — она наконец сморгнула и после паузы продолжила: — На похороны я тоже не пошла, но сразу после них мне стали сниться странные сны. Он назначал мне встречу — в конкретном месте, в конкретное время. Я проверила в интернете: это место действительно существует, но я ни разу не слышала о нем. Так что пошла туда… Это был бар. Накко работал там и был хозяином. Ночью его звали «Накко», а днем — «Саша». Днем к нему приходили люди и покупали еду или алкоголь. После заката — у него собирались чудовища, — она усмехнулась. — Гуманоиды со звериными конечностями, с присосками на языках и просто куски плоти, ни на что живое не похожие. И причем, все они могли по желанию принимать человеческую форму. Тех людей, кто не успел вовремя уйти, Накко объявлял своей собственностью и продавал им на мясо, — издевательская улыбка постепенно рассекала ее лицо. — Но я же очень хотела встретиться со своим мертвым парнем. Тот, к слову, назначил мне встречу ровно на закате. Так что я уговорила Накко организовать мне это. И вот, мой «идеальный байкер», «любовь всей жизни» входит в бар, полный монстров, я бросаюсь к нему, он выхватывает меня на улицу, где Накко бессилен — и с него, знаешь, так потихонечку начинает слезать кожа. Ну это же сущие мелочи, почему бы не пойти с ним дальше, — она истерически рассмеялась, смех свел судорогой горло и резко перешел в надрывные рыдания.       Артем неумело попытался успокоить ее.       — И как… ты выбралась? — тихо спросил он, когда она затихла.       — Другой монстр отбил меня и отвел к Накко. Вот смотри, — она вдруг закатила рукав и выставила локоть внутренней стороной вверх: поперек предплечья шел кривой белесый шрам. — Это они, пока отнимали меня друг у друга, всадили мне какую-то арматуру. Открытый перелом был. А Накко потом до утра продержал меня в комнате с трупами, органами и… полуживыми людьми.       — Это ужасно… — пробормотал Артем, не в силах подобрать сколько-нибудь уместных слов.       Ника зло усмехнулась:       — Нет, знаешь, что самое мерзкое? Беспомощность. Понимаешь? Абсолютная. Несвобода. Ты никак не можешь защититься, ты никак не можешь повлиять. Ты просто — добыча. И любое место, куда ты ни придешь — может оказаться их территорией. Вот, я поступила в этот гребаный понтовый вуз и… — секундный ужас отразился в ее взгляде, и она со свистом набрала воздух, содрогаясь от беззвучных рыданий. — Мне никогда отсюда не выбраться…       Не находя слов, Артем прокручивал в голове ее слова и с тошнотворным недоумением понимал, что не верит. Тарантиновские чудовища, мертвецы-людоеды? Всё это очень мило, но ни слезы, ни шрам ни на грош не приближают кошмар к реальности. Либо Ника прекрасная актриса, либо, что вероятнее, несчастная сумасшедшая… Впрочем, возможно, Анакоин просто травит ее какими-то галлюциногенами.       Разговор их так и не продолжился… Сидя в своем углу, осматриваясь по сторонам, Артем пытался лучше понять комнату, нащупать альтернативные выходы. Но… была здесь какая-то нематериальность. Ничто не сохранялось прежним, стоило отвести взгляд. Словно на секунду обрывалась связь с сервером, и мир перед глазами тлел, терял четкость, отдельные предметы едва заметно расплывались в воздухе — чтобы тут же вновь обрести положенный облик.       Впрочем, это не делало ловушку менее реальной. Это как с головной болью. Ее нельзя ни увидеть, ни потрогать, но она существует наравне с котлетами или небоскребами.       Прошло около получаса, хотя может, и буквально пять минут, и с дверным щелчком к ним вошел Анакоин. Человекообразное чудовище, по словам Ники — насмешник и безумец.       При виде него Ника хоть и осталась сидеть на кровати, но вся преобразилась и поджалась, точно кошка наготове к прыжку. Ее взгляд пытался пробуравить в нем дыру. Артем голодно глянул за дверь, и она резко закрылась за спиной вошедшего.       — Как вы тут? — беззаботно спросил «монстр», и у обоих пленников вырвалось в ответ невнятное эмоциональное восклицание.       Ника разразилась душераздирающими воплями:       — Накко, по-твоему, это нормально?! Это гребаная могила! Ты не можешь держать меня тут вечно!       — Да, — рассеянно откликнулся Анакоин, прохаживаясь по «темнице». — Но и позволить тебе уйти я не могу.       — Но как я сыграю роль в твоей судьбе, если буду сидеть здесь?!       — Не знаю, Ника. Но я не могу допустить, чтоб ты ушла.       Девушка откинулась к стене с отвращением и отчаяньем на лице. Ее чуть трясло, и влажное лицо покрылось вперемешку белыми и розовыми пятнами.       — И мне гнить тут, потому что ты трусишь? — выдавила она.       Анакоин склонил голову набок почти осуждающе.       — Тебе достаточно описать, что тебе нужно. Я вполне хочу дать тебе достойные условия.       — Это гребаная иллюзия!       Анакоин едва заметно качнул головой и сухо заметил:       — Нет, это всё, что у меня есть. Это моя реальность. Я тоже могу назвать всё, что снаружи, весь внешний мир — иллюзией. Для меня его не существует. Так что я не могу быть уверен, что вы все не исчезаете, отоходя на сто метров от внешней двери. Поэтому как мне удержать тебя, Ника, кроме как оставляя в пределах своего мира?       — У вас что, реально роман? — осторожно вклинился Артем, слушавший спор с тревогой и острым интересом.       — А его ты зачем поймал?! — взорвалась Ника новой обидой. — Чтобы я чувствовала себя виноватой?!       — Он сам явился, и я всё ему объяснил.       Ника с трудом подавила судорогу рыданий и вцепилась голубыми от венок пальцами в покрывало.       — Что объяснил?       Анакоин внимательно покосился на Артема.       — Что живым он отсюда не выйдет, — серые губы дрогнули в чрезвычайном довольстве. Артем невольно поморщился от отвращения, но должного трепета так и не испытал.       — Это не объяснение, а угроза, — почти ровным голосом констатировала Ника.       — Я объяснил ему правила игры, если он не поверил — это уже его проблемы.       Несколько минут Ника тщетно пыталась ответить, но подорванный нервным срывом, голос не слушался ее. Как ни в чем ни бывало, Анакоин достал из холодильника небольшую бутылку воды и протянул ей. После нескольких дрожащих глотков к Нике вернулся дар речи.       — Ты делаешь так, что тебе невозможно поверить, — заговорила она тоном надрывным, но рассудительным. — И всем плевать на твои «правила игры», эта игра только для тебя. Для меня… — она облизнула губы, — всё так: если бы я сюда не приехала, если бы я не подружилась с Артемом, если бы я не пошла у тебя на поводу, если бы хоть что-нибудь! Он бы сейчас был на свободе! А может, и Эльза была бы жива.       На мертвенном лице Анакоина отразился странный восторг, и плотоядная улыбка расплылась по лицу.       — Тебе это нравится? — возмутилась Ника.       — Ты не понимаешь.       А Артем подумал: ему нравится не «это», а она. Он тоже поглощает моменты.       — Ладно, — хмыкнул Анакоин, — значит, ты недовольна компанией. А ты что скажешь? —обратился он вдруг к Артему.       Тот решил встать, чтобы чувствовать себя солиднее. Он заглянул в глаза «чудовищу» — и на мгновенье ему показалось, что за этим вопросом стоит нечто большее и более значимое, чем кажется на слух. Но он был новичком в этой игре и не знал, на что ставить.       — Я… хотел бы знать, что значит «ваш мир»? Эта комната — какая-то виртуальная реальность?       Чуть приподняв брови, Анакоин словно по-новому взглянул на него.       — Не совсем, но возможно, тебе такое объяснение ближе.       — И каковы ваши здесь возможности?       Анакоин прищурился и щелкнул пальцами, указывая на Артема.       — Пытаешься разыграть «Кота в сапогах»? Умно.       — Да я просто пытаюсь прощупать почву.       — Что ж, тогда не держи зла, но я продемонстрирую тебе «почву» максимально доходчиво, чтобы ты не питал иллюзий… будто всё это лишь иллюзии.       Он приблизился на несколько шагов, и Артем буквально трепетал, неподвижно стоя в ожидании чего-то, за что его попросили не держать зла… Неясно откуда Анакоин достал револьвер, и Артем резко вдохнул, чувствуя жаркий страх как физическое состояние своего организма.       — Нет! — воскликнула Ника, по-прежнему сидя на кровати.       — Протяни руку, — приказал Анакоин.       Нетвердо стоя на ногах, Артем подчинился.       Анакоин вложил револьвер в его раскрытую ладонь. И стоило Артему немного расслабиться и обхватить пальцами рукоятку, как нечто, подобное электрическому разряду, пронзило его кисть, он сдавлено вскрикнул и понял, что не может отпустить оружие.       Анакоин отступил на пару шагов и приготовился к зрелищу, Ника в ужасе подобралась на кровати, а обжигающие пиявки боли тем временем снова и снова вгрызались в кисть. Артем схватился левой рукой за запястье, потом за револьвер, судорожно и инстинктивно пытаясь избавиться от источника боли, но она всё нарастала. Какие-то странные визуальные метаморфозы начинали происходить с рукой, и он терял контроль над своим телом, и вот он уже упал на колени, издавая жалостливые пронзительные звуки на грани крика, стона и хрипа. За несколько минут револьвер оказался неестественно вдавлен в ладонь, и она сильно кровоточила там, где он ее касался. Рукоятка сдвинулась к синим сосудам, проступающим на внутренней стороне запястья, и они зашевелились при ее приближении, словно стремясь ей навстречу, и внезапно вскрылись, обдав револьвер темной кровью. Рана пульсировала и дышала, как живая, приветственно затягивая в себя оружие.       Артем повалился на бок и зажал рот здоровой рукой, заглушая собственные стенания. Маленькие косточки запястья едва слышно крошились, когда на их место вставало металлическое орудие. Когда процесс был завершен, послушался щелчок курка, торчащего теперь на место гороховидной кости, и последний лоскут кожи, на котором болталась отодранная кисть руки, оборвался.       Скрутившись болезненной спиралью на полу, Артем с дрожью смотрел на дуло револьвера, продолжающее предплечье его правой руки, и на бесхозную ладонь, свернувшуюся рядом мертвым крючком. Шок его был сильнее боли или ужаса.