Вопреки всему

Не успеваю переступить школьный порог, как меня заключают в объятия, начинают душить и, судя по всему, еще и заливают слезами. Ну, Васька. Рушит все мои планы по непривлечению внимания. Когда по школе разгуливают два мудака, которые в разное время испортили тебе жизнь, нужно держать ухо востро. — Я так счастлива, Анюта. Ты молодец, мы со всем справимся, я тебе обещаю, — начинает трещать подруга, не выпуская меня из своего захвата. Мне приятна такая поддержка. Рада, что хотя бы с друзьями мне повезло. — Ну, все, все, отпусти меня. А то задушишь еще нас, — улыбаюсь я. Надо привыкать, что теперь я отвечаю не только за себя. Во мне растет маленький человечек, жизнь которого полностью зависит от меня. Я еще не совсем это осознаю, но начинаю чувствовать какое — то тепло и нежность к тому, кто живет внутри меня и через восемь месяцев появится на этот свет. Думаю, я приняла правильное решение, когда в последний момент отказалась от операции. Василиса отходит, и мой взгляд падает на ее лицо. Что за черт? Откуда у спокойной и уравновешенной девушки мог взяться синяк на пол лица? Не да Бог ее кто — то посмел тронуть. Порву на куски. Видимо она замечает изменения в выражении моего лица и понимает, куда я смотрю. Потому что в следующий же момент начинает тараторить, останавливая мою уже далеко зашедшую фантазию: — Так, это не то о чем ты подумала. Просто на тренировке ударилась. Ничего страшного. Честно.- И делает такие честные — честные глазки, что я понимаю, что не все так уж и безобидно. Делюсь с ней своими мыслями, она тяжело вздыхает, но все же признается. — Ладно, ладно. Вообщем, мне прилетел в лицо мяч, у меня пошла кровь, мне стало плохо, потом я потеряла сознание, поэтому Вячеславу Романовичу пришлось везти меня домой. Как — то так. Смотрю на нее. Васька всегда была…слегка неуклюжей, но блин, это уже клиника. — Васюш, может ну это медаль? Здоровье дороже, — пытаюсь образумить ее. Ну, и правда. Чем ей эта медаль в жизни поможет? Будет лежать на полочке, пылиться. Зато останется целой и невредимой. А то неизвестно, что она может в следующей раз повредить. — Нет, Ань. Я не буду сдаваться из — за синяка. Честно говоря, мне начинает нравиться то, чем я занимаюсь на тренировках. Это круто не чувствовать себя полной слабачкой. — Она стала сильнее. Не знаю, повлияли ли на нее так эти занятия, или она просто выросла, но я рада. Я всегда видела в ней младшую сестренку, которую надо защищать. Думаю, что теперь она сможет за себя постоять. Хотя бы частично. — Ужас, моя подруга — мазохистка, — улыбаясь, произношу я. Василиса собирается что — то сказать в ответ, но тут звенит звонок на урок. Вот черт. Мне придется провести слишком много времени вместе с людьми, которых я ненавижу. *** Урок проходит на удивление спокойно. Желания учиться за время отсутствия у меня не появилось, поэтому весь урок рисую в своих тетради динозавриков, стараясь не уснуть под монотонный голос учительницы химии. Вот скажите, на кой-черт мне знать, что такое биополимеры и как они образуются? Кем–кем, а химиком я точно не буду. После звонка я стараюсь как можно быстрее покинуть кабинет, но тут меня за руку хватает тот, кого я меньше всего хочу видеть. А еще меньше у меня желание с ним разговаривать. Феликс сейчас неинтересный собеседник для меня. Единственное чего я хочу, это плюнуть в его надменную физиономию. Парень, ничего не говоря, ведет меня в один из затаенных уголков школы, коих здесь предостаточно. Не пытаюсь сопротивляться, это бессмысленно, он все — равно добьется того, чего хочет. Так я просто быстрее от него избавлюсь. Когда мы подходим к подоконнику, я все — таки вырываю руку и присаживаюсь, глядя на него снизу вверх. Когда — то мы очень много времени проводили вот так: вдвоем, вдали от других людей. Наверное, даже слишком много. — Чего ты хочешь? — Лично я хочу как можно быстрее уйти отсюда. Подальше от него. — Ничего, — он садится рядом со мной. Раньше бы он протянул руку и обнял бы меня, и я бы прильнула к нему как маленький котенок. Сейчас я сломаю за подобное руку. — Просто хотел сказать, что тебе не обязательно прогуливать школу из — за меня, крошка. Я все — равно своего добьюсь. Я вскакиваю, зло смотрю на него. Он ухмыляется. Ну, конечно. Стоило предположить, что он подумает, что я сбежала от него. С его — то эгом. — Единственное, чего ты можешь добиться — еще одна пощечина, Романов. — Во мне кипит ярость. Не думала, что я могу так ненавидеть, — И да, сбавь свое самомнение, а то реально скоро из — за своей короны голову поднять не сможешь. Не хочу больше здесь оставаться. Не понимаю, зачем он это делает. Зачем он пришел сюда? Неужели ему не хватило той боли, которую он мне причинил два года назад? Почему он появился именно сейчас? Когда мне и без того тяжело. — Ань, подожди, — в этот раз он заходит дальше, чем раньше, перехватив меня сзади руками за талию. Он прижимает меня к себе ближе. Слишком близко. Вопреки классике жанра сопливых любовных романов никакого томления я не чувствую: бабочки не летают, желания отдаться ему прямо здесь не появилось. А вот убить на месте — да. — Романов, руки убери, если они тебе дороги. — Буквально шиплю я, надеясь, что у этого человека есть хоть какие–то мозги. Если он меня не отпустит, я позвоню Сереже. Он уже давно желает Феликсу морду набить, с тех самыз пор как я ему рассказала, как тот со мной обошелся. А учитывая, что он кмс по боксу у Романова нет шансов. — Думаю, ради тебя, я готов пожертвовать даже ими. — Мягко шепчет мне на ухо, настойчиво поворачивая к окну. И тут начинается. Одна его рука по — прежнему прижимает мне к его телу, а другая начинает скользить ниже, отодвигает резинку брюк и умело касаясь там, куда ему доступ давно закрыт. Начинаю вырываться, но он намного сильнее меня. Его губы касаются шеи, терзают ее, оставляя следы. Палец погружается в меня и он начинает настойчивые движения. Я абсолютно сухая и не чувствую ничего кроме отвращения. Мне противно чувствовать его прикосновения. Пожалуйста, пусть это прекратится. И меня как будто услышали. Чувствую, что что–то отрывает этого ублюдка от меня. Вскрикиваю от боли — его конечность слишком резко покидает меня. Разворачиваюсь и столбенею. Дмитрий Прохоров, собственной персоной, повалил на землю моего обидчика и наносит по его лицу сильные удачи. Феликс пытает сопротивляться, орет, привлекая внимание других учеников. Еще один сильный удар и Дима отходит от него. Не знаю, что его уже во второй раз толкает помочь мне, но теперь я даже не знаю, что ему сказать. Он действительно помог, но ведь остается все той же надменной сволочью, что издевалась надо мной, растрепала о нашей близости всей школе, воспользовалась моим невменяемым состоянием в тот вечер, к конце концов. Чем он лучше Феликса? Хотя… — Спасибо, — голос звучит неуверенно, но без обычной злости. — Пфф, ну и талант у тебя, Александрова, притягивать всяких упырей. — Он поднимает за шиворот Романова, который держится за нос, из которого сочится кровь. Не чувствую ни какой жалости. Он это заслужил. — Послушай меня, чувак, еще раз распустишь свои похотливые ручонки, врачи будут собирать их как конструктор в больничке. Понял меня? — Он стряхивает его, думая, что сейчас его соперник признает безоговорочную капитуляцию. Дима плохо знает Феликса. — В следующий раз доктор понадобится тебе, — удивительно спокойным для данной ситуации голосом произносит он. Дима слегка подофигевает, а Романов стряхивает его руку с себя и подходит ко мне. В его взгляде нет злости. Хитрость, наглость, и как мне кажется небольшая доля нежности. Хотя, конечно, скорее всего, я ошибаюсь. — Я смотрю, у тебя появился личный рыцарь в сияющих доспехах. Мило. Но не думай, что это меня остановит, — он смотрит прямо мне в глаза, и я прекрасно понимаю, что он не лукавит. Если Феликс Романов поставил перед собой цель, он добьется ее любыми средствами. Мне ли это не знать? Но я даже представить себе не могу, что должно произойти, что бы я позволила ему еще когда — нибудь прикоснуться к себе. Я скорее из окна выброшусь. Он уходит, так и не дождавшись ответа. Зрителями нашего мини спектакля стало как минимум человек двадцать. Ммм, еще одна порция слухов о моей персоне. Это так мило. — Я бы советовал тебе держаться подальше от этого типа. Бросает вместо прощания Дима и тоже уходит. Как и все остальные люди. Остаюсь одна. Чувствую себя опустошенной, снова хочу плакать. Кажется, я начинаю ломаться.