Глава 8
23 мая 2016 г., 17:42
"То, что нас не убивает - делает нас сильнее". Ф. Ницше.
Закат, незадолго до которого они прибыли на пункт назначения, был каким-то слишком долгим, рассвет же, напротив, промчался незаметно, со скоростью курьерского поезда, да так, что они едва успели заметить застывшее на востоке солнце. Потом то уже поднялось и зажарило с новой силой. Было скучно. Опять. Было лень куда-то идти, что, в принципе, тоже привычно. Начинался новый день. Грей сидел на ветке раскидистого дерева, покачивая свешенной ногой. Мгновенья отдыха были не просто дороги – бесценны. Сколько ещё ждать до следующей вылазки – не известно, но пока они тут. Пока они могут расслабиться. Даже несмотря на то, что им не доверяют, что УПМ нет и вряд ли предвидится – какая разница, если они за безопасной стеной Роза? Никакой. Ровным счётом. В доме мирно переругивались кадеты, делая вид, что на эту «ссору» им не всё равно, на другом дереве (Грей не знал, но чувствовал) уже собиралась заснуть Венди. Они, в конце концов, это умиротворение заслужили, оставшись живыми после ада за стеной и битвы титанов в кольце Сины. Умиротворение-то заслужили, а вот счастье – нет. Вроде бы и доверяют им, и свои все целы, да что-то не так. Червячок сомнения уже доедал плод, даже не думая его сначала подточить. Интуиция вопила, как её не затыкай. Да и не только у него – вон как напряжены Джерар и Эрза, а ведь первому нельзя особо сражаться – всё же сильно его впечатало в стену. В этот мире подобное без последствий не проходит. Чуял Нацу, делала вид, что ничего не ощущает Люси – всё без толку, как и попытки на возвращение сил. Хотя не так-то они и старались последнее сделать, потеряли уже надежду, давно и без шанса на возвращение. Да и мотивация куда-то пропала. Нацу рассказал о возвращении сил всё, без утайки и шуток. Ему поверили, но повторить не смог никто, и сам он тоже оказался бесполезен. А интуиция всё вопила и вопила, не думая хотя бы приглушить голос или сдержаться. Сейчас вопли были тихими, едва слышными: до апогея их ещё очень далеко, вот только когда он придёт, будет уже поздно. Но догадки и эту самую незаткнутую интуицию к делу не подошьёшь, так что им просто не поверят. Оставалось сидеть ровно и не дёргаться, смиренно дожидаясь прилетевшего дракона апокалипсиса. Грей невольно поморщился от своего же сравнения, да лучше бы это Акнология был. Может быть, смогли бы вернуть силы или хотя бы понять, что с ними не так. Но, видимо, нет, не дано им такого счастья. Оставалось ещё не так много времени, и время это Грей собирался потратить с пользой, раз делать всё равно было нечего. В конце концов, бежать куда-то, зачем-то и без особой причины он не хотел. Раз грядёт апокалипсис, то проще его подождать на месте, не выдыхаясь и спокойно обдумывая ситуацию. Или стремясь наверстать всё упущенное общение. «Кажется, они снова стали играть в карты,» - отметил Грей, входя в местный филиал цирка. Что ж, кони есть, фокусница, достающая из ниоткуда еду, тоже в наличии. Кем же ему побыть? Веселье продолжалось недолго, максимум – полчаса. Потом юные разведчики устали изображать из себя невесть что и пытаться дебоширить, а ударились в меланхолию, растекаясь бесформенными лужами (от жары или скуки?) по столам и стульям. Грей мог понять Конни, у которого недалеко живут родители. Мог понять Сашу. Но общего пораженческого настроя не понимал. Оптимистом он не был, отнюдь, но сдаваться не привык, даже если магии нет и в ближайшем будущем не будет. А то, что они делают сейчас, именно «сдаваться» и называется, даже если потом они возьмут в руки клинки и пойдут мочить титанов. Моменты пессимизма даром не проходят, ощутимо бьют потом по решительности и нередко вредят моральному настрою в бою и перед ним. У Грея опыта было много. Больше, чем у недавних выпускников. Больше, чем можно было предположить. Жаль, друзьям-кадетам о нём нельзя рассказать.***
Разговор о странностях поведения старших солдат Нацу предпочёл пропустить мимо ушей. Не то, чтобы ему было всё равно, просто он не хотел говорить о том, что понятно и так. Решение они так всё равно не найдут. Драгнил зевнул, обнажая ряд зубов и два клыка (одно из напоминаний того, что он всё ещё драгонслеер) , вздохнул и с хрустом потянулся. В отличие от остальных кадетов, ему было, что делать - пытаться вернуть магию например. Вот только Нацу уже... смирился? Да нет, даже не так - отчаялся. Сам себе он бы ни за что не признался, но это было именно так. Он всегда пытался тянуть остальных за собой, увлекая их оптимизмом, жаром огня и пламенными речами. Сейчас ещё пыталась делать что-то Венди, с жаром говорила Эрза и вторил ей Джерар, но всё было, что горох об стену. Поздно и никому не нужно. Хотя лучше знать, что они умрут за идею, чем за "просто так". А ещё Нацу перестал любить пустые разговоры. Или нет? Может быть, дело просто в сложившейся обстановке. Ему было не важно. Важно было то, что Саша смогла услышать странный звук. Шаги титанов. Подумать только, и он-то, со своим драконьим слухом, проморгал подобное? Себя было винить уже поздно. Все сорвались с места раньше, чем Нацу смог что-то осознать: он и сам сорвался на странный сейчас бег, почти с лёту запрыгивая на одну из лошадей. Эта спешка уже никак не поможет, но не замолкающий голос внутри головы не давал расслабиться ни на секунду. Хотелось поторопиться. Страшно уже не было. Это была просто... паника? Да, именно она. И не у него одного: у Конни, чья семья жила в той стороне, откуда шли гиганты, у внешне невозмутимой Эрзы, у Саши, родные которой тоже были где-то рядом, у всех. Стена Роза прорвана. Это конец. Далее человечеству сражаться просто бессмысленно. Их последняя надежда канула в лету, шансов не осталось. А Нацу - Нацу мысленно отрекался от всего, что делало его магом: от человечности, надежды вернуться домой, собственных чувств и разума. Так же, как делал за Розой, оставляя лишь одно желание: выжить или защитить. Потому что начинал чувствовать, что это поможет. Чтобы победить по-настоящему сильного противника, нужно отречься. Не важно, от чего. Но не это ли делал Драгнил в бою раньше? Об этом он не задумывался раньше, но сейчас уже приходила пора вспомнить, что же он ощущал, становяясь почти драконом? Желание защитить, почти родительское, отчасти животное. Отчаяние вкупе с ужасным пониманием, что его сил тут слишком мало. Не жалость. Не надежду. Зато желание выжить и голые инстинкты. Интересно, а что ощущал Эрен, превращаясь в титана? И не будет ли слишком странно, если он, Драгнил, растяпа-Драгнил, не чующий полутоны чужой души, спросит об этом? Будет.***
Саша рассказывала о своём детстве: об охоте, родителях, нехватке пищи - будто походя и без особых эмоций на лице, но Мелди хватало только взгляда в чужие глаза, чтобы понять: Саша боится. Боится того, что не найдёт своих родных живыми, не встретит никого в деревне и увидит только кровь, ошмётки мяса. Лучше уж не видеть ничего. Мелди не знала, с чем это сравнивал помрачневшая Джувия, но знала, что собственные воспоминания трогать не будет. Не будет видеть дым перед глазами, чужих магов, убивающих взрослых и горящие здания. Нет, она увидит совсем другое: то, что совсем недавно увидела в Тросте. Прошлое казалось совсем далёким, Трост же до сих пор стоял перед глазами. Ничего не царапает сердце больнее, чем воспоминания. Особенно такие. Особенно, когда рядом смерть, а впереди, возможно, бой. Мелди проклинала воздушную воронку, открывшуюся в Фиоре. Проклинала и понимала: если с их нынешними знаниями они попадут обратно, они станут наиопаснейшими противниками для почти всех магов. Разум упрямо твердил, что последнее уже невозможно. Сердце пока верило в лучшее. Пока. Саша буквально бросается к деревне, хотя знает, что люди уже эвакуированы, что там может быть опасно. Мелди её не винит: там, в Фиоре, она поступила бы точно так же. Но не здесь. Они слишком выросли, сделали то, что никогда бы не могли совершить на Родине. Они повзрослели. И теперь в ту, "детскую" пору магии, им, кажется, вернуться уже нельзя. Саша возвращается ровно в тот момент, когда Мелди начинает с ума сходить от беспокойства. От попыток броситься на помощь её удерживают мысль о тех, кто были "Грехом ведьмы", хвостатых , желание выжить и просто благоразумие. Она уже не такая героиня, что была раньше. Она больше не искупает грехи. Она больше не хочет сражаться Поэтому и стоит на месте. Мелди чуть ли не пускает коня в галоп, чтобы сбежать прочь от этих мыслей. С недоумением она чует желание стать обратно самой и собой и понимание, что никогда уже таковой не станет. Она ни чуть не человечнее и не лучше Саши, которая только что, будучи без УПМ даже, спасла ребёнка. Так почему именно она из них двоих должна вернуть магию и отправиться в Фиор, а Браус не имеет даже тени возможности?***
Люси ехала на лошади в том же страхе, что и Имир с Кристой. Не показанном и слишком слабом, чтобы отразиться на лице. Но она видела, что они бесполезны. Совсем. Без УПМ и своей силы. От окончательного провала в пучину страха её удерживал Нацу. Повзрослевший, изменившийся, поддерживающий всех и... словно неживой Нацу. Раньше счастье было во взгляде, в жестах, в улыбке. Счастье куда-то пропало, но улыбка осталась: пустая и до противного широкая. Словно маска. И самому Драгнилу было от неё противно, но убрать её - выше сил бывшего драгонслеера. Пусть они видят, что у меня всё хорошо. Что я могу ещё что-то для них сделать! Ни шанса на другие действия. Они выбрали путь солдата. Они не могут больше отступить. Они уже стоят на краю - дшагать некуда. Только в пропасть. Но разве в Фиоре было иначе? Просто их смерть ничего не решала? Как, в принципе, и тут, вот только они до сих пор словно несут на плечах ответственность. И фиорцы, в которых - ни капли от жителей мира стен, сами себе от этого кажутся идиотами.***
Конни бросается в разрушенную деревню, словно мотылёк в огонь. Не желая выбираться и наверняка зная, насколько это опасно. С ним не спорят, хотя и пытаются остановить: все примеряют его роль на себя. Видеть неясное, но всё же выражение вины, на лицах Бертольда и Райнера, кажется странным и неправильным. Почему, почему они чувствуют себя виноватыми? Джувия искала, но ответа не находила. И больше об этом предпочитала не думать. И хотела бы не слышать неясное: "С возвращением". Потому, наверное, и не слышала.***
Уже поздно и в темноте моглит таиться гиганты - от мысли этой ещё страшнее становилось, но разведчики всё ещё шли вдоль стены, освещая себе дорогу трясущимся в страхе огнём факелов. В непроглядной черноте не видно было дальше собственного носа, поэтому про брешь все старалися не вспоминать и не думать, хотя и искали её. Чем ближе к ней - тем больше во тьме титанов. Когда прямо перед ними зловещим золотистым светом начали мерцать точки, не понял никто. Просто из бархата чёрного выглянули жёлтые точки: в следующее мгновение всех их накрыло волной панического страха. Грей был уверен, что всех. Первым, что Фуллбастер увидел, оказались чуть светящиеся в темноте глаза Нацу (тоже один из приветов от магии и Фиора). Потом уже прорисовались силуэты коней, выглянули лица других разведчиков и Люси: потом, когда Грей успел с облегчением выдохнуть. Из-за туч медленно начинала выглядывать серебристая луна, в свете которой прорисовывались контуры огромного замка, а точнее, его развалин. Когда-то в этом замке только давали обещания, не клялись пока, будущему королю его верные друзья, позже ставшие вассалами. Всех рас и национальностей (хотя последнее понятие забылось в мире стен). Всех известных и аристократических фамилий. Теперь замок был заброшен, большинство обещаний - нарушено, а фамилии, все почти, забыты. Грей об этом не знал. Об этом вообще не знал никто, кроме нынешнего короля, да и тот слышал не всё.***
Прямо на полу трещал костерок, молодые кадеты развалились на полу, застеленном разве что собственными плащами, опытные солдаты (а точнее, один из них) уже успели отыскать вино. Вопросом, кто тут жил совсем недавно, они предпочли не задаваться. Наверное, зря. Криста сидела, прижав колени к груди и оперевшись на них щекой, Конни почти копировал её позу. Грей расслабленно откинулся на каменную стену, прислушался к собственному сердцебиению с каким-то страхом, и снова закрыл глаза. Это чушь какая-то. Пробоины нет, зато титанов - в достатке, даже слишком много. Однако мысль эта промелькнула на краю сознания и скрылась. Куда важнее внезапно стали собственные воспоминания. Точнее, были они об Эрене: о том, как он на некоторое время отрёкся от человечности, чтобы победить титана. А не это ли верный рецепт? Отречься на краткий миг от всего, чтобы защитить кого-либо. Грею казалось, что достаточно один раз устранить какую-то помеху, то, что стоит между ними и магией: и больше проблем не будет. А если помеха эта - человечность? Или же у каждого своя? Из задумчивости его вывели сразу два локтя, ударивших куда-то под рёбра: головёшки и Эрзы. Перед тем, как попытаться уснуть, он всё же ответил на свой же вопрос: "Да, своя. Но у всех почти - человечность или сомнения". Проснулся он от крика: "Подъём! Все на крышу, немедля!" Когда Нацу втащился Люси за собой на крышу, времени на оценку обстановки у него почти не оставалось. Кадеты (уже, впрочем, бывшие) все смотрели на титана, больше напоминавшую обезьяну. Солдат больше интересовали ломящиеся в дверь трёхметровые. Они, кажется, не обладали интеллектом, но выбрали именно нужное место. Крик: "Ух ты ж, бля!" - у Драгнила вырвался совершенно непроизвольно, но рот он зажимать себе не стал. Вместо этого он, пробежавшись взглядом по камням в кладке, начал понимать: "Долго башня при таком напоре титанов не продержится". Да что там долго, и мало тоже! Наблюдать за слаженной работой солдат, косящих титанов (пускай и не "направо и налево"), было бы приятно, если бы башня и в самом деле была такой безопасной, как казалось. Нацу хотел бы остаться в неведении, но чуткий слух и нюх убийцы драконов подсказывали, что титаны уже внутри. За Драгнилом с места сорвались Джерар, Эрза и Грей. Остальные фиорцы замешкались, поэтому вниз устремились уже вместе с остальными кадетами. Райнер до двери добежал одним из первых, однако лучше бы не добегал. Несмотря на то, что первыми сорвались маги, те затормозили по дороге, пытаясь поставить на колёса старую пушку. Это, наверное, спасло их, но сильно подставило его. А Райнер умирать не хотел. Хотя и жить такой жизнью, пожалуй, тоже. Но такая жизнь ещё не наступила, а, стало быть, нежелание умирать было в приоритете. Хотя он, особо не задумываясь, уже спустя несколько секунд бросился на помощь Конни. Получалось как-то нелогично, особенно это казалось ему самому, знающему свои цели и мотивы. Вот только поделать он с собой совершенно ничего не мог. Он был солдатом, он выполнял приказы. И даже если это не приказ: именно таких действий от него и ожидали. Именно так его не раскроют. Именно так и только так.***
Башня сотряслась. Сотряслась так сильно, что новобранцы разве что не подпрыгнули: и понеслись во весь опор наверх, сбивая дыхание. Конни уже знал, что сегодня его мало что сможет потрясти. Слишком тяжёлым и насыщенным был день, слишком тяжело давила ответственность пополам с горем. Ему казалось, что уже ничто не сможет его напугать или удивить. Пожалуй, это так и было. Спрингер был, конечно, в недоумении, но бытсро взял себя в руки, в отличии от других: те на обвалившиеся зубцы, размазанную по камням кровь и беловатую крошку смотрели с куда большим изумлением. Конни знал, что его вряд ли что-то ещё сегодня удивит. А вот про "напугает" он не был уверен. Но он и в самом деле не был напуган. Он был в ужасе. У Джерара Фернандеса, бывшего преступника (считающегося, между прочим, самым опасным в Фиоре), богоизбранного, а сейчас простого солдата, сильно дрожали руки. Опыт в боях у него, конечно, был, да и маленьким опыт этот нельзя было назвать, но это не спасло. Ему и самому приходилось убивать, разве что крови тогда было меньше. Это было редко, да, но было, и тогда Фернандес всё же убивал, при чём одним ударом. От дрожи это не спасало. На плечи как будто ложились новые грехи: теперь уже он брал на себя ответственность за смерти двух малознакомых ему солдат. Ему было только тридцать четыре (телу - вообще восемнадцать-девятнадцать), а сам уже - по уши в грехах. И искупить их было уже невозможно. Хотя об этом Фернандес почти не вспоминал. От дрожи это всё равно спасти не могло. Имир на паникующего Конни смотрела едва ли покровительственно, но даже с жалостью. На Кристу - с желанием защитить. На Райнера и Бертольда - с начинающим формироваться осознанием. На "разношёрстную компашку" - с раздражением и странным для себя пониманием. Она уже всё решила. Осталось только кое-что напомнить Кристе. Ренц, которая могла бы казаться божьим одуванчиком, но таковым, однако не была. Девочке, к которой Имир, незаметно в первую очередь для себя, успела привязаться больше, чем к кому-либо другому. Привязалась и сама не поняла, почему, ведь она-то настоящую Кристу знала прекрасно. В лицо словно швырнуло горсть мокрого снега вместе с воспоминанием и словами-клятвой, произнесённой когда-то Кристой: "Я буду жить такая, какая есть". В следующую же секунду Имир, даже толком не попрощавшись и ничего не рассказав, прыгнула с крыши. В конце концов, всё, что она должна была, она сказала. Остальное***
Нацу, оглушённый упавшим слишком близко камнем и полузасыпанный крошкой, почти не двигался. Где-то рядом сражалась Имир - Драгнилу было всё равно. Он до сих пор отрекался. Сомнения в этом способе исчезли, но что он испытывал в прошлый раз, в чём он себе признался? Это драгонслеер вспомнить не мог, сколько ни старался. Не мог, но очень хотел. При чём сам не знал, чего желал больше: помочь или же просто выжить? Второе - скорее всего.***
Примчавшиеся им на помощь разведчики, превращающаяся в титана и сейчас обездвиженная Имир, страх за свою жизнь и ненастоящий прорыв стены - всё смешалось в голове у Саши. Сейчас ей уже было всё равно на происходящее. Немного хотелось есть. От бессонной, полной сражений ночи, тупо ныл затылок, и боль постепенно перекидывалась на виски. Хотелось назад. К семье. Просто подальше отсюда. Но нельзя. Уже через пару минут она поймёт, что ночью были ещё цветочки. Когда сверху, на стене, будет бушевать живое пламя, а под Розой взревут и Бронированный, и Эрен - она поймёт. Две минуту прошли до обидного быстро.***
Эрен не хотел признавать, но он проигрывал. При чём проигрывал позорно. До этого он не ожидал от Райнера таких выверенных движений и точных ударов, однако сейчас... сейчас он, кажется, надеялся, что кто-то придёт к нему на помощь. Никто не придёт. Никому не пробить золотистую броню. В этот раз он только превратился, не задумываясь. Смог наплевать на страх, смог поставить своей целью убить бывшего товарища. Но что дальше? Убить всё равно ни за что не сможет. Слишком, как ему кажется, слаб. Он едва успел применить какое-то движение, которое ему когда-то давно (кажется, что уже в другой жизни) показала Энни. Та Энни, которая ещё не была Женской особью, которую он пытался убить. Йегер внезапно осознал, что только размазывает сопли, пока тело движется на рефлексах, и переключил своё внимание на бой. Его откровенно добивали, шансво практически не было, но, если у тебя недостаточно физической силы, надо пользоваться умом. Он ещё даже не начинал. Верно, Энни? Та, наверняка сама того не желая, сделала из него прекрасного бойца. Всего лишь за один тренировочный поединок. Эрен лишь краем глаза успел уловить мелькнувшую рядом фигуру, через миг застывшую в бесполезной попытке атаковать бронированного. Нет, не бронированного. Райнера. Того, кто погубил множество жизней людей, скрывавшихся в Сигансии. Ему только что давали необходимое время. Как и во все предыдущие разы - ценой своей жизни. Эрза не особо раздумывала, когда бросалась в бой сейчас. Раньше она бы, верно, попробовала бы рассчитать движения противника, но тут понадеялась на что-то, не очень понятное ей самой. Героиней быть не хотелось. Но хотелось спасти всех. Попытка оказалась бесплодной: и самое обидное было в том, что Эрза могла бы понять это и без риска для себя. Клинки не могли пробить броню. Эти клинки. Не её настоящие, уже ставшие родными. Те, которые она в каком-то смысле предала. Ебы они живыми были, разумеется. Скарлет пыталась увернутся, понимая в отчаянии: поздно. Уже слишком поздно, чтобы пытаться что-то сделать. Оставалось только принять это с гордо поднятой головой и не цепляясь за... что? Жизнь, дружбу, любовь? И то, и другое, и третье. Клинки из рук выпали, полосками серебра сверкнув в лучах. Эрза их уже не видела: её с огромной скоростью несло к стене. УПМ в такой ситуации просто не поможет. Зацепиться-то только за эту стену и можно. Будь она в Фиоре, этот удар её бы не насмешил, но и не повредил бы. Но это - не Фиор. Поздно что-либо менять, пытаться открыть магию. Стена, созданная титанами из брони, стремительно приближалась. Раньше у Фернандеса эгоизм проявлялся только в желаниях, в поступках зачастую - героизм, однако сейчас ему этого совсем не хотелось. «Да, я эгоист, мне всё равно, что будет со всем этим миром, раз я не мог выпустить магию раньше. Но ради спасения моих друзей, просто чтобы потом не ныла совесть, даже такой слабак, как я, сможет это сделать!» И теперь - теперь на грехи было уже плевать: о них он вспомнит много позже. Сейчас он нашёл, в чём себе, признаться, нашёл то, что являлось ключом к его силе. О том, что было в другой жизни и другом мире, он вспомнит позже. Много позже. Когда вернётся назад. Джерару уже не хочется скрывать лицо: ни тут, ни в родном мире. Джерару уже не хочется что-то доказывать и защищать людей, не являющихся для него близкими. Ключ есть, его надо только использовать! И пойти в лобовую. А потом, позже уже, перестать ненавидеть себя окончательно и признаться: он такой, какой есть. Уже ничего не исправишь. Надо найти то, что мешает. Надо поверить в себя. Надо отбросить сомнения и страхи. И стать тем, кем был когда-то давно. Мысли пронеслись за доли секунды. Несколько капель крови упало на траву. Эрза не сразу поняла, как её смогли схватить за руку в нескольких децеметрах от стены. Золотистое сияние на краткий миг перекинулось на девушку, а потом вернулось обратно к Джерару: тот дышал ей буквально в затылок, так что лица юноши она не увидела. Ноги заплетались, а земля показалась родной и знакомой. На ухо ей эмоционально, но без особой злости зашептали, пожалуй, даже слишком торопливо. Эрза уловила только обрывки от слов и общий смысл. Перестать бояться. Вспомнить, ради чего борешься. И признаться себе в том, что скрываешь даже от своей души. Звучало дико. Но, наверное, так и надо было сделать. Скарлет обернулась тоже слишком поспешно, не обращая внимания на шокированных кадетов: сейчас они должны помочь Эрену справиться с бронированным. А если эти клинки рушатся от соприкосновения с бронёй... То меч из "алмазного" набора всё равно справится. Мысли путались, бились в голове. Решение не приходило. От чего она должна отречься, чтобы победить? Какая она - настоящая? Что поможет вернуть магию? «Я не могу сказать, что была сильной в том мире, но в этом я окончательно ослабла. Так почем же я ещё могу и хочу сражаться?» Мечи в руках вдруг стали слишком тяжёлыми. И только тут Эрза поняла, что метания эти заняли доли секунды, но и их хватило Фернандесу, чтобы, отпусти её плечо, подхватить свои клинки и вновь сорваться, объятным золотистым светом заклинания "Метеор". Точнее, объят был не он. Светились именно клинки. Скарлетт обернулась на лёгкий запах гари. Прям за ней стоял, несмотря на трясущиеся ноги, Драгнил. От его меча тянулись струйки огня, а сам Нацу смотрел на них неверящим взором, опасливо и боязливо. Боясь, что скоро это исчезнет. Он тоже нашёл от чего отречься. И, судя по растерянным лицам остальных, рассказал об этом способе достижения магии. Иначе и быть не могло. Потом, она, верно, будет долго проклинать себя за беспечность, но сейчас была только рада, когда сверху, со стены, до неё донёсся лёгкий жар, а потом и рык Колосса. Потому что благодаря ему она поняла. Благодаря ему она вспомнила. Не я всех защищала - защищали они меня! Перед тем, как магов, неосторожно стоящих ближе всех к месту битвы, накрыло огнём, дымом и волной адского жара, Эрза всё-таки порезала себе руку клинком. Прямо к ней мчался уже выдохшийся Фернандес, готовясь закрыть её своей спиной. Волосы у того были в собственной же крови, глаза отчаянно сверкали: это было последним, что приметила Скарлет. А ещё был едва заметный холод. И холод подозрительно знакомый. Запела вода. Едва слышно взвыл ветер, взметнулось что-то полосатое, жёлто-голубое. Потом в её собственной руке провернулась слишком знакомая половина щита. Потом взвыл огонь: и всё перед глазами погасло. Что убивает человека - магу делает больно. Что убивает мага - делает больно титану.
Примечания:
Вторая глава за три дня. Эта уже подлиннее.
