Боль, цель и действие

Отбрось свой страх. Смотри вперёд. Иди вперёд. Никогда не останавливайся. Промедли, и ты состаришься. Остановись, и ты умрёшь. Блич. Формула шикая для Зангецу.

Энни совершенно не слушала то, что говорила Хич. Не то, чтобы ей было всё равно на плохие отзывы о себе, но на то были причины. Во-первых, безумно хотелось спать, да и вчерашняя трансформация в титана отняла слишком много сил. Утомлённый организм хотел только обратно в постель и ничего больше. Вторая причина была менее плотской и прозаичной. Ей до сих пор казалось, что сознание затмевает жажда крови: сначала ей совсем не хотелось убивать разведчиков так мучительно, как делала это она после. Пожалуй, хрипы-крики раскрученного за трос с немыслимой скоростью мужчины она помнить будет ещё долго. Нет, её не мучили кошмары, а вот совесть покусывалась, хотя пока и опасливо, боязливо. Но скоро она явно возьмётся за Леонхарт всерьёз. Энни раньше казалось, что ей будет совершенно всё равно. Наплевать, по барабану. Но убивать людей, особенно в таком количестве, оказалось куда тяжелее, чем она думала. Впрочем, это было ложью. Раньше она не думала о подобном вообще. До невыспавшегося и забитого посторонними вещами мозга только позже дошло, что назначили ответственным за предстоящую операцию Марло. То, что происходило позже на площади, Энни потом описать не бралась. Замешательство, слова, сорвавшиеся с языка прежде, чем она сумела среагировать и попытаться их остановить, и совершенно неуместное воспоминание об Эрене, которого ей ещё предстояло отловить и принести к стене Мария – всё смешалось, хотя позже, хоть и ненадолго, когда она снова превратится в титана, это станет и вовсе ничем. Солнце было до обидного яркое, вода – до обидного голубой, речи Марло насчёт построения – обыденно скучными, а в воздухе витала беззаботность вкупе с предчувствием, что что-то вот-вот произойдёт и от этого не отвернёшься. Словно комета летит на тебя и лыбится, а ты прекрасно знаешь, что с ней ничего не сделать. Кошмар. Хотя, нет – Энни к этому давно привыкла. Но что-то и в самом деле надвигалось, и девушке уже ни капли не было страшно. Совесть переставала мучить. В конце концов, этот мир действительно жесток, верно? Грей, конечно, план не считал провальным, но немного безумным – да. Ладно, он всю разведку считал сумасшедшей, что уж тут скрывать было, но эта задумка переплёвывала всё. Но выход и в самом деле был единственным. И сейчас, то ли сочувствуя Нацу, вынужденному изображать Эрена, то ли завидуя ему, Фуллбастер чуть ли не рысью передвигался по крышам, чувствуя, как ободряюще пружинит черепица. Было уже заранее страшно, как тогда, в Тросте. Вот только тут много людей, обычные мирные жители, которых они даже эвакуировать не смогут, если Энни всё-таки сможет превратиться. Она не глупая, она наверняка поймёт, что к чему, да и психологию наверняка знает. И тогда половина планов может полететь к чертям, а другая же – слишком тяжела в исполнении. Дела были совсем худыми, кажется. Мирное сидение, изредка прерываемое сменой позиции, прервалось с ярко-жёлтой вспышкой: той, что бывает при превращении человека в титана. Грей сам не понял, в какой момент сорвался с места на безумной скорости, не доступной людям даже с УПМ. Ему не было страшно. И уже не было больно. Теперь – не было. На приказ «Стоять и не двигаться» Нацу отреагировал почти привычно для себя прежнего – сравнительно лёгким толком в грудь. Каштановый парик отлетел куда-то в сторону, и Драгнил почти что промчался мимо командора и капрала, не особо обратив внимания на приказы. Ему тоже не было страшно. Почти. Рядом мелькнул до этого бывший совсем рядом Жан и побежал рядом, быстро оглядываясь вокруг. Нацу вдруг понял, как его отношение к бывшему кадету, который так хотел в мирную столицу, поменялось, и захотел расхохотаться. И в самом деле, когда это он начал уважать Кирштейна? Кажется, намного раньше, чем думает сам. А сейчас и времени на это занятие не было: да и зачем думать? От этого только начинаешь хотеть жить с новой силой. Приказ «Задержать и не пускать дальше» казался Джерару выполнимым, но до определённого момента. До того, как его самого забрызгало кровью от размазанного по крыше разведчика. Бывший преступник смог даже различить выпавшие из залитого кровью солдата внутренние органы. Его бы, наверное, и замутило, но времени на это не было: он уже летел так, что не мог поменять траекторию. Рука Женской особи приближалась неотвратно, так что Фернандес не успел даже ни о чём подумать, разве что о том, что его точно так же размажет по весёлого красного цвета черепице. Он успел перецепить трос, но не мог уже изменить направление движения: разве что чуть отклониться, но этого всё равно было слишком мало, даже адски. «Грёбанная инерция», - устало выдохнул себе под нос бывший богоизбранный и закрыл глаза. Спину обожгло болью, а из лёгких словно выбили весь воздух. Оба баллона с газом покатились по асфальту так, что он успел различить лёгкий стук металла. Или это были галлюцинации – Фернандес не знал. Знал только то, что остался в живых, не ударился даже затылком. Его приложили довольно легко, а Джерару вдруг вспомнилось, что на прошлой вылазке никто из выходцев из сто четвёртого корпуса не погиб. Энни всё же жалела бывших кадетов и бывших же товарищей. Фернандесу захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации, но он побоялся, что вместо хохота выплюнет кровь. Перед глазами всё расплывалось, а ведь ему только слегка сменили траекторию, не придавая даже ускорения. «Обычного человека, наверное, убило бы», - подумал он, уже проваливаясь в темноту. – «Интересно, а меня хотя бы найдут?» Небо на несколько секунд перед его глазами закрылось облаками, потемнело. Шагов приземлившейся прямо рядом с ним на крышу Венди он уже не различал.

***

Эрен не мог сказать, что боялся. Нет, совсем нет, но превратиться всё равно не имел возможности. Не получалось или не хотел? Он сам не знал. Чужие крики, собственная боль, мелькнувшие на краткий миг чёрные волосы Микасы - всё смешалось в словно ватой набитой голове. Не страшно. Не больно. И невозможно превратиться. Чтобы победить, надо отбросить сохранившиеся крохи человечности, дружбу с Энни, звучавшие до сих пор в голове её правдивые слова и до сих пор живущий страх. Но не может. И не сможет. Что-то кричит Нацу - в свете солнца его волосы почему-то кажутся розовыми. Втолковывает Жан. Эрен и без того знает, что всех подвёл, но превратиться не может, не может! Цель словно снегом запорошило. Не видно. В голове - туман. Сил тоже нет, тело словно из желе сделано. Время и его собственные чувства с мыслями сейчас - что янтарь. Эрен в них застревает, пытается продраться, но получается сдвинуться только чуть-чуть, на незначительные миллиметры. И это - блокирует превращение. И от этого тошно. Нельзя сдаваться. Нельзя терять ориентиры. Нельзя отомстить титанам, не победив сейчас Энни. И где ты, человечность? Тебя в этом мире нет. И разве что когда-то была. Эрен почти по-титаньи зарычал, чувствуя, как деревянная, вся в сучках и занозах балка разрывает плоть. Больно. Так и надо. Если он окончательно застынет в янтаре - он погибнет.

***

Энни всегда хорошо себя контролировала. Никакой потери головы, никакой едущей крыши - полная собранность и сконцентрированность. Лучшая в рукопашном бою и холодная по жизни. Никаких эмоций. Но на самом деле это невозможно. Правы были кадеты - её соседи по домику. Если быть всегда такой ледяной, однажды эмоции выплеснуться все и сразу. И тогда её захлестнёт. Но они мертвы, а прав тот, кто жив, так что эмоции Энни пока не захлёстывают. Но она очень, очень к этому близка. Бывших кадетов она уже сентиментально оставляет в живых, чего никогда нельзя было. Не так её учили. Но ей уже плевать. Какая... жалость? Жалеть поздно, но Энни это понимает не сразу - только когда начинает проигрывать. Сердце - не регенерирующее сердце титана, а сердце человека - бьётся где-то в глотке, мешая дышать. Ни шанса на победу. Ни шанса на помилование. Ни шанса на прощение. Цунами захлёстывает её с головой. Теперь она почти не продумывает удары, но всё равно проигрывает. От каждого собственного действия ей только боль. И чёрт бы с ним, но её проигрыш - окончательное поражение. Хотя тут она лжёт себе. Нет, у полутитанов ещё есть шанс - и далеко не один. Быть может, она поэтому не жалеет, уже побеждённое. Запечатать себя этакой бронёй, не дать добраться, не дать пробиться - и спать практически вечным сном. Это, может быть, эгоистично, но лучше это, чем отступить, и выдать все секреты, верно?

***

Эрза сидела в лазарете и отчаянно старалась не зевать. Глаза слипались, но засыпать - пропустить, когда наконец очнётся Джерар. Удар оказался не критичный, он даже сможет поехать с ними на новое расположение, но в себя Фернандес до сих пор не пришёл. Почему-то сейчас хотелось остаться тут и плюнуть на то, что они солдаты. Но нельзя. Завербоваться добровольно можно, а уйти - нет. Казалось бы, несправедливо, но это - правильно. Просто этот мир слишком жесток.