Боль, цель и действие

Жизнь — это череда выборов. Нострадамус.

Клинки были затуплены почти все, осталась всего лишь пара сменных – это Эрза поняла уже сидя внутри здания. Разведчики оставили титана бесноваться снаружи, а сами начали готовить план по очистке нижних этажей от трёхметровых. Когда-то бы Эрза таких и за противников не посчитала. Наивная. Сейчас они казались если не самыми ужасными, то полнее сильными. Она истребила много титанов внутри стены Роза, но они даже и не думали кончаться. В Пандемониуме количество чудовищ было ограничено. А что на счёт этого мира? Есть ли предел количесству приходящих титанов? Благо, есть тот, кто смог использовать магию перевоплощения. Кто и как – Скарлет не очень хотела знать, всё равно сама бы использовать не смогла. Но почему он не показался раньше? И есть ли у них теперь, с этим титаном, шанс на победу? Объективно, возможно, и был, но Эрза его не чувствовала за пеленой безысходности и злости на саму себя. - Мы кое-что нашли, - почти радостно объявил Жан, неся в руках какие-то подозрительно знакомые ящики. Радостно. Это «что-то» поможет им победить, вот только на втором этаже ничего полезного не оставалось. - Винтовки королевской полиции. Хотя и немного пыльные… План Армина казался Эрзе идеальным, с одним маленьким упущением – они никогда до этого момента не работали в команде по-настоящему. Чтобы убить семь титанов одновременно нужно быть не просто слаженными – сработанными настолько, что можно прочувствовать все движения друг друга. Скарлет прикрыла глаза, нащупывая последние клинки. Страшно становилось до дрожи, не хотелось уж идти ни в какой разведкорпус. Сейчас же она желала малодушно отвернуться и переложить на кого-либо свои обязанности. Останавливало одно – желание узнать, что это за аномальный титан и магия ли это вообще. Ограждение лифта опустилось со звуком могильной плахи. Пора. Девушка посмотрела на Конни, который должен был быть рядом, кратко переглянулась с хвостатыми и, перехватив клинки, пошла за остальными. На лестнице остальные переговаривались, словно пытаясь убедить себя: всё будет хорошо. Шутка, единственная и чернушная, была вполне в духе Хвоста феи. Когда это было? Три года назад.

***

Лифт опустился бесшумно. Почти. По крайней мере, так казалось солдатам, которые сняли с предохранителей винтовки с громким треском. Словно сами подписали себе смертный приговор, не иначе. - Следуем плану! Вот только как плану следовать, если на лбу выступает испарина, руки дрожат так, что проще пристрелить кого-нибудь из друзей, чем попасть в глаза титану, а ноги грозятся сейчас отказать? Люси чувствовала, что палец дрожит на курке, но ничего не могла поделать. Даже глаз для лучшего прицела закрыть не могла. Страх пробирал даже не от встречи с титанами, от понимания, что сейчас они беззащитны, их судьбы в руках у притаившихся на балках солдат. Грело душу то, что среди них была Эрза. - Нужно подпустить их ближе! Но куда это – ближе? На расстояние одного укуса? Осталось всего полметра, в масштабах титана совсем несущественные, когда Марко крикнул: «Огонь». Люси уже не смотрела даже, куда именно стреляет, всё равно кто-нибудь попадёт в глаза, не она, так пристально прицеливающийся рядом Грей. Их задача – отвлечь, а не обезвредить. Сверкнула сталь, куда более смертоносная и опасная, чем бесполезные выстрелы-вспышки, и прямо перед ней упал титан. Следом приземлилась и Скарлет, тут же отталкиваясь от пола руками, оглядываясь на Конни. Гигант, которого Спрингер должен был убить, обернулся. Парень попятился назад, по-прежнему сжимая в руках бесполезные сейчас клинки, которые ему ничем помочь не могли. Эрза метнулась вперёд, сама не зная, зачем, оттащила соотрядника за руку, дёрнув на себя, и чуть не упала назад. Мимо вихрем пронеслась тень, и прямо за спиной пошатнувшегося гиганта встала Микаса, спокойная, хранящая все эмоции где-то в глубине души. Скарлет же лишь поражалась, как эта девушка смогла пережить потерю Эрена. Привыкла, наверное.

***

Хвостатые не поняли, в какой именно момент большая часть солдат сбежала, оставляя тех, кто хотел досмотреть конец боя титана против своих собратьев. Счастье выживших было безмерным: лёгкое, чувствующееся буквально в воздухе. Даже солнце перестало казаться таким жестоким как раньше. Но маги не могли так просто уйти. Нет уж, сперва они обязаны узнать, кто ещё обладает волшебством, почему может его использовать и зачем им помогает. Так или иначе, это они считали своим долгом, хотя и не могли объяснить причины. Хотя, быть может, причина была в другом – они просто заметили Микасу, поднявшуюся на крышу и спорящих Жана и Райнера. И уже потом рванули туда, вспоминая, кому именно они обязаны жизнью. Они не слышали конца монолога Жана, но зато слышали Армина: - Эта же тварь съела Томаса! Да, Грей тоже узнал титана. Правда, в отличие от многих, наверное, солдат, прошедших Розу, он не понимал, как можно мстить определённому гиганту. Все они не обладают разумом, так что их либо истреблять всех, под корень, либо оставлять в покое, но никак не мстить, поддавшись чувствам и эмоциям. А вот фразу: «Кому это мы помогать-то собрались?» - Фуллбастер посчитал самой умной. И в самом деле, как они могут помочь магу перевоплощений, который сильнее их в сотню раз да ещё и может становиться титаном? Гигант (или всё же просто маг) упал, и из него повалил пар – как из обычного титана. Все хвостатые подались вперёд, но с места не сдвинулись, словно считая движения чем-то чужим и лишним сейчас. Имеют ли они право сражаться вместе с местными магами или им лучше отойти в сторону и не мешаться? Грею казалось, что он будет за второй вариант.

***

Нацу, уже сидя в лазарете, никак не мог отойти от произошедшего. Внутри титана оказался его друг – Эрен. Зачем, зачем он скрывал магию (или же это было что-то другое?) столько лет? Трусость или незнание? Но ведь и они, по сути, тоже скрывают магию. И всё равно, что пользоваться ею не могут – они умалчивают. Значит, определённо виноваты. Логика неправильная, во многом странная, но принадлежащая этому миру. Так что, может, он, выходец Фиора, всё же будет мыслить, как делал это раньше? Эрен спас их – уже неплохо, а о том, что за природа у этой магии (быть может, и у чего-то другого, но Нацу из-за привычки не мог назвать превращение в гиганта иначе), можно подумать позже. Можно бы, но не хочется. Именно сейчас, когда время впереди ещё есть, пускай оно и на залечивание ран, которые самому Нацу казались пустяковыми, Драгнилу нужно докопаться до истины. Нужно понять, как это использовать и смогут ли подобное делать они сами. Вот только это не поможет. Скорее всего. А что делать в другом случае – выяснить не представлялось возможным. Так что? Пустить всё на самотёк? Не делать ничего, пусть люди этого мира сами разбираются со своими проблемами? На душе от подобных мыслей кошки скреблись. И дело тут было далеко не в желании сражаться и не в совести. Просто в каком-то постулате, давно отпечатавшемся в голове. От которого нет никакой возможности избавится, слова которого даже не знаешь, но всё равно следуешь. Слепо. Нацу принял то, что человек может превратиться в титана. Принял и в каком-то смысле понял. Его тоже некоторые называли чудовищем. Вот только смогут ли так просто понять подобное обычные люди? Не в этом мире. На улице раздались какие-то крики, и Нацу, сидящий в очереди (пострадал далеко не он один) рванул к окну, забыв о больных ногах. С площади, что была неподалёку от стены валил клубами белый титанский пар. На что он надеялся, когда думал о том, примут ли люди способность превращаться в титана? Нацу не такой дурак, чтобы подумать сейчас, будто солдаты решили просто проверить перевоплощение Йегера.

***

Все не раненые кадеты собрались вместе. Не было там и погибших, но о них старались не упоминать, словно их и не существовало никогда. Слишком больно бередить незаросшие раны. Как ни старался тренер отбить тягу к жизни и привить стойкость, ничего не помогло. Да и можно ли это было сделать. Могут ли слишком рано повзрослевшие дети, учившиеся только резать плоть, быть взрослыми духовно? Наверное, нет. Опыта не хватает. - Жан! Только не говори, что Микаса ранена! Кирштейн не ответил, то ли игнорируя, то ли не понимая, что тут можно сказать. Как, как человек может быть титаном? Почему остальные восприняли это так спокойно, будто знали уже давно или подозревали нечто подобное? Прямо перед ним сидел Фуллбастер, мрачный, полулежащий на столе, словно все силы из него вытекли. Но на лице его, в этом Жан был готов поклясться, не быть и доли того удивления и потерянности, что у самого Кирштейна. Как и у всех остальных. - Мы поклялись хранить эту тайну. Не говорить никому. Но скоро всё человечество об этом узнает. Если, конечно, доживёт Он видит столько же безысходности на лицах остальных, но глаза их, как ему кажется, горят неясной надеждой. Словно что-то может их спасти, помочь. То ли наивные, то ли слишком смелые – чёрт их поймёт. И только он. Люси кивнула, словно соглашаясь с Жаном. И в самом деле, как они сдержат подобное в тайне. Она не удивится, если через неделю об этой силе узнают все. В их мире выяснили и того быстрее бы. Их больше не спрашивали, и Люси была даже благодарна. Не хотелось ещё раз вспоминать о магии, которой она сама больше не владеет. И без этого вокруг царил хаос, вызванный паникой. И сама она готова была присоединится, если бы не беспокоилась сейчас за упрямого Драгнила, которого они еле смогли отправить в лазарет. На это ушло много такта, злости, а также злобные взгляды Эрзы, умоляющие - Люси и огорчённые - Венди. И как там сейчас этот упрямый идиот? Но об этом сейчас не узнать. Всем не до того. Крики, споры, желание покончить с собой, стоны раненых и плач по погибшим. Люси и сама бы присоединилась, да не до того. Чьи-то слёзы, кровь на бинтах. Хартилия хотела бы, чтобы ей было всё равно, но ей кажется, что это попросту невозможно. Ещё Люси хотела не выдержать, сорваться всё-таки на слёзы, крик, вызвериться хотя бы на того курсанта, что сейчас стоял на коленях, крича про то, что будет следующим, но не могла. Ей завладела какая-то апатия. А ещё, ещё ради друзей она могла быть спокойной. Потому что им тоже тяжело. Они тоже обычные люди., не маги даже. По крайней мере, сейчас. - Я этого не вынесу! – раздался то ли крик, то ли плач. Люси бы тоже не вынесла, но ей есть, ради кого. Марко пытался отобрать нож, а хвостатые сидели, пустыми глазами смотря куда-то вдаль. Эрза даже не поняла, в какой момент выбила клинок из руки самоубийцы, настолько отточенным было это движение. Это только начало, но уже очень больно. И зачем они вообще сюда попали? Выстрел ударил по ушам и поднял новую волну паники, которая теперь, разрастаясь, готовилась захлестнуть всех, даже самых спокойных. Даже бывших магов. Ведь дым и пушка вполне могли означать, что гиганты прорвали стену Роза.

***

Внутри Эрена ещё недавно всё кипело от боли и обиды, но сейчас яркие эмоции сменило ледяное, непробиваемое спокойствие. Он ещё не знал, что делал. Он боялся. Но он прекрасно помнил про подвал, в котором могла быть скрыта последняя надежда всего человечества. Разве то, что он превращается в титана, само по себе не могло означать победу людей? Он чуть не выпал из шеи титана, неудачно выбираясь изнутри: если бы не застрявшая рука, он бы очень глупо погибнуть. Но думать об этом было как-то некогда. Сейчас куда большую ценность имела совсем не его жизнь. Эрен уже бежал к друзьям, всё ещё пребывая в смятении. Даже друзья-кадеты не полностью доверяли превращающемуся в титана парню, что уж можно было говорить об обычных солдат, не знакомых ним даже. И даже несмотря на ледяное спокойствие, обида оставалась. Словно водопад внезапно заморозили со всеми брызгами, волнами, изгибами. Но разве его можно назвать мирным и безмятежным? Нельзя. Но можно попытаться не разморозить. Чем Эрен сейчас и занимался. Плана не было. Было какое-то безумие, которое спокойно подхватывала Микаса, но на которое ни за что не пошёл бы Армин. Эрен и не хотел его заставлять, вот только у Арлерта был свой план. Заставить поверить. Заставить людей успокоиться. Звучало ещё безумнее, чем побег в одиночку за Розу. И вряд ли могло получиться. Через пару недель этого Эрен не мог вспомнить: всё было, как в тумане. Но сейчас он видел даже сквозь дым, как кричит Армин. Особенно крупными казались напряжённо подрагивающие на клинках пальцы солдат гарнизона. Рука же командующего поднималась, казалось, не несколько секунд, а пару минут. И Йегер не знал, было ли это последствие того, что сам он являлся полутитаном. А если и было, то звучало просто сумасшедше. А потом всё слово плавало в тумане, хотя цель и виделась вполне отчётливо и ясно: закрыть пробоину в воротах стены Роза. А ещё ясным было понимание: люди, которые погибнут в дальнейшем, сделаю это ради него. По крайней мере, так будут считать. А его задача – не умереть героически за человечество, а просто поставить камень в титаньем обличье, вдруг показалась какой-то незначительной и слишком лёгкой. Ведь только он может это сделать.

***

Перебинтованный и отправленный на принудительный отдых Нацу сидел тут уже довольно давно. В этом месте ещё недавно отдыхали вернувшиеся из захваченного титанами города солдаты, сейчас же было пусто и тихо. Как в морге. Драгнил сидел, смотря прямо перед собой пустым взглядом и не видя получивших надежду людей. Его друзья, нет, те, кого он вполне мог считать семьёй, вновь ушли за стену. В прошлый раз они вернулись, но никакая удача не может сопутствовать вечно. Это Нацу понял только в этой битве. А ещё – понял с внезапной отчётливостью. Мёртвые не говорят. Если никто из них не вернётся, самому Драгнилу останется только повесится от тоски и безысходности. Сдаться. Это не в его стиле, но сломленный Саламандр это может сделать. Имеет право. Мёртвые не говорят, но Нацу отчаянно хочет верить, что с ними он сможет хоть как-то посоветоваться даже после смерти. Чьей-либо. Нацу хочет считать врагами Мелди, Джувию и Джерара, хочет не быть знакомым с Люси, только и делать, что соперничать с Греем, и не знать настоящей Эрзы. Тогда не будет настолько больно. Но он не мог. Не сможет и в том случае, если узнает об их смерти. Нацу хочет сражаться, но не хочет в гущу боя. Только вытащить своих, а потом хоть трава не расти. И хорошо, что пока до конца «своими» не стали остальные кадеты, потому что тогда было бы ещё хуже. Нацу сидел в тишине и страхе. Ему уже казалось, что вокруг мертвецы. Они не говорят, а Драгнилу отчаянно хочется услышать хоть чей-нибудь голос. Он боится этой тишины. Боится смерти друзей, которая ещё не произошла, но может и наступить. Хотя почему он столь уверен, что не произошла? Да, Нацу любил только «махачи» в гильдии и ненавидел настоящие войны. Но сейчас ему без раздумий хочется кинуться туда, к титанам, чтобы узнать, что его страхи напрасны, что все живы. И почти проклинает того врача (или медсестру, Нацу уже не помнит), который заставил его остаться за безопасным кольцом стены. Дали бы заряженный УПМ (даже без клинков), и Драгнил отправился бы на настоящую войну. Но не дали, хоть вой, хоть плачь. Нацу нельзя было считать дураком и сейчас он прекрасно понимал, что вряд ли много кто выживет при этой контратаке человечества. Сколько выживет? Едва ли больше половины. Просто людей мало, их не хватает адски И можно ли это считать победой? Ответа нет и не было, а Драгнилу оставалось только продолжать ждать, уже даже не надеясь. Потому что надежды не было тоже.

***

Грей чувствовал, как мелкие ниточки с повязки лезут в лицо, и не понимал, как в этом ходил Мистоган. Хотелось стянуть ткань и расчихаться. Хотелось бы, если б не общее подавленное состояние. С зачистки города от титанов они вернулись на закате, вымотанные и настолько уставшие, что хотелось просто упасть и не вставать ближайший день. Нацу, дожидавшийся их в безопасной части города, был и рад, и зол из-за того, что его не взяли. Вот только не одни титаны могли стать бичом для жителей нового города, так что зачистка продолжалась, разве что стала чуть менее опасной. Вот только куда более тяжёлой. Фуллбастер не мог сказать, что знал всех погибших, но в груди всё равно что-то неприятно кололо. Он прекрасно понимал, что мог оказаться на месте каждого из погибших, но не чувствовал вины из-за того, что не умер. Погибнет в свой час всё равно, судьбу гневить не станет. Рядом шла Джу, словно в воду опущенная и вялая. Ей не хотелось этим заниматься. Пожалуй, добровольно никто бы на это не пошёл, не знай они, что иначе начнётся инфекция. Но это было долгом. Жан всё же назвал имя друга, хотя это далось ему, пожалуй, тяжелее, чем им всем эта зачистка. Значит, они не имею права сейчас копаться в себе. Все они, фиорцы, живы. Значит, как-нибудь, но должны справиться. Они-то никого из лучших друзей не теряли. Вот только почему все они сейчас в ужасе. Да, они на похоронах, это последний шанс попрощаться с погибшими. За что извиняется Энни? За то что не они оказались на их месте? А разве должны были? Никто ещё не мог подумать, что извиняться и в самом деле есть за что.

***

Эрен не так давно уже ответил честно, чего он хочет, но сказал это разведке, а не суду. Он хотел истреблять титанов и от слов своих не отказывался, но сейчас, сидя со связанными за спиной руками, чувствовал себя уже осуждённым. Он верил в разведку, вот только та в него – нет. Его веру даже не особо загасило избиение. Эрен себя совсем отмороженным не считал и понимал, что иначе бы его просто вскрыли, чтобы узнать больше об устройстве и строении титанов. Один раз можно было и потерпеть. А дальше уже не важно, что будет. Он уже будет сражаться за человечество. И он жив. А это, пожалуй, самое главное

***

Казалось, в кострах догорали последние надежды. От решения зависела дальнейшая жизнь или же смерть. Сухо трещали поленья, огонь жадно облизывался, забирая своим языком последние крохи желания вступить в разведкорпус. В воздухе разлилось тягучее и противное сожаление, и было оно везде: в слезах Конни Спрингера, опущенных головах Имир, Кристы и Саши, полной потерянности Жана. Тот застыл на коленях около костра, с сожалением или болью глядя на тлеющие кости. Многие погибли. Слишком многие, чтобы их хоронить. Сражаться… все знали, что надо, но никто не мог отважиться это сделать, словно перекладывая взглядом бремя на других: а ты, пойдёшь ли ты? Могу ли я успокоить свою совесть тем, что кто-то другой умрёт вместо меня или буду вечно мучаться от этого же? Застыли солдаты; все с почти одинаковыми лицами. Фиорцы не переглядывались, смотря в бушующее пламя, пожирающее их товарищей. Смогут ли они так же, без эмоций, слёз и сожалений, расстаться с одним из них? Драгнилу хотелось бездумно сожрать пламя, сжигающее остатки его мужества. Быть может, они вернутся, ведь он всё же не может поступить по другому. Нацу повернулся: рядом окаменел Жан. Плечи Кирштейна дрожали, глаза были расширены, но уверены. «Он ведь потерял лучшего друга, да?» - вспомнил отчаянно Драгнил, пытаясь отвлечься от своих бед на чужие. Не удавалось: «Так же, как и я сейчас могу потерять своих». - Уже решили куда пойдёте? Я вот уже решил. Я пойду в разведкорпус. Пожалуй, сдавленные всхлипы Кирштейна удивили Нацу меньше, чем слова. Потому что Саламандр всегда думал, что этот парень – последний, кто пойдёт умирать добровольно. Но оказалось, что это он, Нацу, сейчас отчаянно трусит, хотя уже прекрасно знает, как следует поступить.

***

Следующим вечером солдаты выстроились перед сценой, напуганные и мятущиеся. Выбор всеми уже сделан, так почему, почему то так дрожат колени, то так малодушно хочется уйти, то, напротив, остаться? Казалось, никто не слышал речи в целом. Ведь в сознании осталось только одна цифра: «Тридцать». Тридцать процентов погибнут в первой же экспедиции. Только в одной. Только в первой. Молодые солдаты застыли. Застыло и время. Выбор бы очевиден, уже сделан давно, но зачем, зачем сердце так бьётся в груди? Зачем так хочется уйти назад, эгоистично отойти и просто влиться в общий поток тех, кто не присоединился к разведкорпуса, не проникся началом речи его командора, Эрвина Смита? Тук-тук. Разговоры, тихие, но вполне различимые, доносились со всех сторон. Тридцать процентов умрёт на первой же вылазке, а то и больше. Но они-то хотят жить, дышать! Все они. Не только фиорцы. Недавно они хотели пойти в разведотряд. Все те, кто сейчас уходил в безликом потоке, словно посерели. С ними остававшиеся солдаты вряд ли встретятся. Вот только кто из них проиграет в своём выборе? Казалось, что оставшиеся, бросившиеся за стену Роза отчаянно, но едва ли бездушно и безэмоционально. Руки дрожали, ноги словно сами хотели уйти, и на контроль собственного тела уходило слишком много сил. «Если моя смерть спасёт моих друзей или всё человечество – я умру. Тут же я могу погибнуть просто так. Так почему же я это делаю?» - ноги дрогнули, а Нацу хотел чуть отступить назад, но остался. Ведь даже Жан, тот Жан, что недавно хотел сытой и мирной жизни за стенами, был на месте. Рядом остались и фиорцы. Сердце Люси глухо стучало где-то в районе горла. Кулаки бесшумно сжимались, пальцы несколько секунд теребили ремни. Она слабая. Она не может помочь. «Сейчас самое время уйти. Я же не хочу сражаться!» Джувия обернулась (волосы из-за лопнувшей резинки волной упали на плечи) и глянула на Грея. Тот твёрдо стоял на месте, поджав тонкие губы и бездумно глядя вперёд. Напряжённое тело, не отражающее совершенно ничего лицо. «Я бы хотела подумать, что делаю это только из любви к Грею-сама, но это не так. Я делаю это для себя и для людей. Просто из-за того, что Хвост Феи когда-то принял меня, я должна передать кому-то это добро!» Венди стояла рядом с Джувией и Мелди. Для себя трое девушек уже всё решили, но сомнение ещё было живо. Волшебница чувств уже давно знала, что будет делать. И знала, что не будет сейчас следовать за кем-то. Выбрала дорогу она сама: «Я бы хотела уйти, но остальные дают мне надежду, что не всё ещё кончено. Что мы сможем и победить титанов, и вернуться домой!» Хотя если бы можно было вернуться домой прямо сейчас – они бы сделали это не задумываясь. А уже потом мучались бы, упрямо желая вернуться назад и коря себя за эгоистичность и слабохарактерность. Они не были должны этому миру, но и не могли уйти просто так. А объяснить это перед самими собой и другими не могли. «Искупление моих грехов… Странно, это не вспоминалось слишком давно. И это даже не шанс сделать это. Это просто долг». Долг, которого не было. Эрза была рядом с твёрдо стоящим, но потерянным Джераром. Тот – словно тяжёлый камень среди бушующего, уносящегося куда-то людского потока. Держись, а не то унесёт вместе с теми, кто не хочет умирать. Унесло бы, но только не Эрзу: «Я никогда не хотела, чтобы кто-то погиб. И я буду защищать моих оставшихся друзей. И другого пути у меня нет». Эрза была всегда тверда в своих желаниях, вот только в душе непобедимой Титании маленькая девочка поселилась ещё три года назад. Её бы кто защитил. А людской поток всё ещё утекал, начиная постепенно редеть. Все они казались серыми, потерявшими свои краски вместе с гордостью, продавшими их за желание жить. Грей поднял голову: на миг ему показалось, что на фоне исчезнувшей яркости уходящих солдат волосы Джувии опять стали ярко-голубого цвета. А потом водная синева вновь пропала, потому что Грей увидел, что остались не только хвостатые. У стоящей впереди Кристы было обречённое лицо. Райнер и Бертольд казались высеченными из мрамора. Микаса и Армин следовали за Эреном. На что же надеялись другие? На самих себя, свой страх или сильное желание жить? На краткий миг Мелди показалось, что самые большие эгоисты тут они. Ведь они пощадили свою совесть, не желающую стоять в стороне, когда человечество чахнет за стенами. Жан не очень понимал тех, кто остался на площади. Не понимал самого себя, Микасу, готовую отдать жизнь за Эрена, тактика Армина, хрупкую на первый взгляд Кристу, Райнера и Бертольда, тоже считавшихся одними из лучших. Не понимал ту убеждённую и обособленную группу, которая полным составом отправлялась на передовую. Кажется, он уже пожалел о своём решении. Кажется, пожалели уже все. Они предложили свои сердца королю по-настоящему впервые.

***

Шпион, засланный к солдатам свободы, вытянулся в струнку. Король крутил в пальцах кинжал, словно собираясь метнуть, но подчинённый знал: если доклад монарху не понравится, метанием дело не закончится. - У разведкорпуса в этом году есть пополнение? - Есть. Все потенциальные. - Это не страшно. Тут правда не всплывёт. Плохо то, что к призраку надежды пришёл полутитан. Это уже опасно. - То есть он должен умереть? - Если только погибнуть на вылазке. Убивать его сейчас нельзя. Эта экспедиция должна пройти мирно. Вот только... ты не позволил потенциальному занять место командора, но стало только хуже, так что.., - король провёл по руке кинжалом. Через пять минут шпион вышел из приёмной. В мыслях звучало только одно: «Нужен несчастный случай».

***

Форма не была потрёпанной, не была «с историей», но что-то всё равно заставляло относиться к ней с трепетом. Что – Эрза не знала. За свою жизнь она переносила несчётное количество доспехов, примерила ещё больше, но никогда ещё одежда для боя не была столь незащищающей. Даже в доспехе чаровницы. А ещё Эрза поймала себя на мысли, что плащ поверх куртки на Джераре напоминают ей времена ещё Фиора, когда тот состоял в Грехе Ведьмы. Вот только сейчас уходить некуда, да и бежать никто не собирается. Уж перед выходом за стену Эрза поняла, что, возможно, сбежать было и лучшим вариантом. Для всех. Поздно.

***

Где-то в небе летели свободные птицы. Пожалуй, до зависти свободные. Как бы не называли их крылья, им похожими не стать. Хотя нет, похожими-то они были, но когда-то давно. Но разве сейчас не хорошо? Эрза сама не поняла, когда поймала себя на столь странной мысли. Просто задумалась как-то, стоя в конюшне и опираясь на лопату – редкие моменты отдыха, пока из ниоткуда не появились старшие солдаты или, того хуже, капрал. Раньше Эрза просто бы осадила его взглядом и нарвалась бы на дуэль. Сейчас нельзя. Кстати, отвлекаться за уборкой и в самом деле не стоило и даже не из-за вредных старших по званию. Просто лошади, как их и предупреждали, любили пожевать чьи-нибудь волосы. Доставалось, как ни странно, фиорцам и очень часто. Так часто, что именно сейчас Джерар выдёргивал бандану из пасти коня. Нацу свою даже тянуть перестал - смирился. Ситуация в результате была такая, что Эрза не знала, смеяться или плакать. За что кони полюбили магов – не известно, но факт оставался фактом – заходить в конюшню без риска для волос они не могли. Так и жили, грешным делом думая, как упросить Жана договориться с родственниками. Шутка эта являлась уже истёртой до дыр всеми разведчиками и являлась постоянным советам всем, кто не мог поладить со своенравными животными. Выйдя из пропахших (и это несмотря на все старания разведчиков!) навозом помещений и потеряв по дороге платок, скрывающий волосы, Эрза уже понадеялась услышать подобие тишины. Не повезло. В замке Ривай, кажется, затеял очередную уборку. По крайней мере объяснить иначе то, что не отправившиеся чистить лошадей разведчики стояли со швабрами чуть ли не наперевес, было невозможно. Чистоту как-то особо не любили, предпочитая считать, что место упавшего – на полу. Люси вышла сразу за Эрзой, потянулась, разминая суставы, но, едва заметив батарею из моющих средств, ушла назад. Присоединяться к товарищам не хотелось. Это не драка и не пьянка – потерпят. Из конюшни доносились приглушённые ругательства, из замка – вопли навернувшегося при попытке вымыть шкаф бывшего кадета, а Хартфилия всё отчётливее понимала – это, конечно, не Хвост Феи. Но и полностью нормальными разведчиков тоже нельзя назвать. Ей лично хватило одного общения с помешанной на титанах Ханджи, чтобы понять – адекватные тут долго не задерживаются. В каком смысле – Люси старалась не думать. Гильдия или не гильдия, но они тут пока пропадать не собираются. И особо задерживаться тоже, как бы не нравились им чудаковатые (по мнению Люси, слово было явно не то) разведчики и кадеты.