Девять несчастий Саске Учиха

Суна всегда казалась Сараде оазисом посреди бескрайней пустыни, а после времени, проведенного в компании близнецов «Сабаку но» и вовсе посчитала Деревню Песка едва ли не центром вселенной, настолько величественно ее описывали. Однако реальность со свойственным ей коварством не совпадала с радужным ожиданием: Суногакуре оказалась не оазисом, а скорее лишь заселенной и хорошо охраняемой частью пустыни. Ночь выдалась душной, сухой, дарившей тяжкое ощущение того, что дышать нечем. Впрочем, время от времени ледяные ветра заставляли Сараду подпрыгивать от неожиданного холодного дуновения и вытряхивать песок, занесенный ветром в дом, из волос. Близнецы, привыкшие к такой погодке, любезно, даже слишком любезно, пригласили новоиспеченную родню в дом и, первым делом, потащили их на покатую крышу, покрытую сухими ветками, полюбоваться на видневшуюся вдали резиденцию Казекаге. Без всяких восхищенных оханий глядя на массивное цилиндрическое здание, казалось, вытесанное из скалы, ни Сарада, ни загадочный Фугаку не испытали особого восторга, но благоразумно предпочли промолчать и не портить близнецам момент благоговения пред величием родной деревни. Фугаку разложил на круглом столе карту, достал из поясной сумки записную книжку и, сверяясь со своим записями, что-то тихо бормотал себе под нос и черкал на карте крестики. Его чуть длинные волосы скрывали задумчивое лицо, впрочем, проницательной Сараде удалось рассмотреть, как губы старшего брата растянулись в недовольном оскале. — Ты же не из АНБУ? — поинтересовалась она, заглянув через его плечо в карту. Фугаку усмехнулся. — Я не похож на служащего военной полиции? — Человека с фамилией Учиха в этом столетии и близко не подпустят к АНБУ. — Ну да, есть такое, — замялся Фугаку. — Да я и не из Конохи. Сарада вскинула брови. — Амегакуре, — сообщил Фугаку и заправил за ухо неровную прядь темных волос. — Что папа делал в Амегакуре? — То же, что и в Суне, — туманно ответил подставной АНБУ-шник. – И, судя по моим данным, по всей карте мира шиноби. Сарада вытянула у него из рук записную книжку и с удивлением взглянула на девять имен, напротив каждого из которых был вчерчен символ деревни. — Как ты узнал про нас всех? — прищурилась она. — Искал, — коротко ответил Фугаку, ясно дав понять Сараде, что не намерен раскрывать все карты. Сарада, уловив этот момент, недовольно, но тактично, отложила вопрос до лучших времен. Близнецы же, появившись за спиной, как тени, протиснулись к карте и с интересом, словно никогда не видели, начали водить пальцами от отметки к отметке. — Не хочешь ли ты сказать, что каждый наш братик-сестричка в каждой отмеченной деревне? — удивился Хару. — Именно. — Херасе, папашку по миру помотало, — протянул Хаку. – Нет, ну я все понимаю…, но тут у тебя отмечен мужской монастырь в Югакуре. Мужской монастырь в Югакуре! Я не буду спрашивать, что он делал в мужском монастыре, мне интересно, как он умудрился даже в мужском монастыре кого-то вые… — И когда он успел? — перебил его Хару. — В перерывах между местью и уничтожением Конохи, Саске Учиха обычно занимался горизонтальными утехами, — хмыкнул Фугаку. — Вам самим-то не мерзко от того, что вы говорите? — не вытерпела Сарада. Близнецы переглянулись и захохотали. — Не особо, Сарада. И что, всю нашу родню Саске назвал в честь членов покойного клана? Фугаку кивнул. — Это, кстати, один из основных критериев, по которому я искал всех, — пояснил он. — Достаточно было узнать имена покойных соклановцев, а дальше — чистое наблюдение и логика. — И в честь кого назвали тебя? — спросил Хаку, стянув длинные волосы в хвост на затылке. — В честь отца Саске, капитана военной полиции. Близнецы уважительно хмыкнули. — А Сараду? — В честь двоюродной сестры Саске, лучшего ирьёнина своего времени, — словно вызубрено произнес Фугаку. — А нас? — полюбопытствовали близнецы. — Хаку — в честь троюродного деда двоюродной тетки крестного отца матери Саске, который в детстве упал с монумента Хокаге и до самой старости был слабоумным. А Хару — в честь по пьяни утонувшего в проруби двоюродного брата шурина невестки сестры отца Саске. Хаку и Хару поджали губы, а Сарада, стараясь не рассмеяться в голос, тихонечко фыркнула. — Что-то мне подсказывает, что мы с самого начала были у Саске не самыми любимыми детьми, — буркнул Хаку. Фугаку кашлянул в кулак, призвав братьев не возмущаться раньше времени. Снова указав на карту, он склонился над ней и произнес: — По моим самым скромным подсчетам, нас девять. Это только дети-шиноби. Гражданских могут быть десятки и сотни. Сарада аж побледнела. — Ближайшая точка от нас — Ивагакуре, — продолжил Фугаку, указав пальцем на отметку. — Там мы найдем брата. Потом отправимся в Деревню Травы, заберем оттуда еще одного. — Потом, чтоб не наворачивать лишние километры, логично идти сразу в Деревню Водопада, она будет совсем рядом, — сказала Сарада. — Кто у нас там? — Твоя старшая сестра. Потом, смотри, идем в Киригакуре за младшим братом. А оттуда доберемся до Кумогакуре, за младшей сестрой. — Насколько младшей? — встрял в диалог Хару. — Если не ошибаюсь, ей семь, — сообщил Фугаку. Близнецы захлопали глазами. — Такая маленькая… — И напоследок, мужской монастырь Югакуре, который так понравился Хаку, — подытожил Фугаку. — Там брат, кстати, ваш, «патриоты Суны», ровесник. К нему я думаю идти в последнюю очередь, потому что парень он, мягко говоря, странный. Выстроив в голове четкий алгоритм путешествия с практически незнакомыми людьми, называющими себя ее семьей, Сарада опустилась на высокий табурет. — Как я скажу маме, что отправляюсь в странствие за сводными братьями и сестрами? — сокрушено спросила она. — Я тебя отмажу, — пообещал Фугаку. — Она тебя и слушать не станет. И не поверит ни слову. — Ну ты же поверила, что я из АНБУ, — лукаво улыбнулся он. — Спокойно, Сарада, доверься мне. А вы, однояйцевые, отпроситесь у своего Казекаге? — Чего это мы однояйцевые? — оскорбился Хаку. — У нас с этим делом все хорошо! Фугаку закрыл лицо рукой. — Однояйцевые — значит, что абсолютно одинаковые близнецы, а не то, не при Сараде будет сказано, что ты подумал. — Ебать ты тупой, — захохотал Хару и прижал брата к груди. — Но я все равно люблю тебя, тупой лошара. — Брат… — Брат за брата… — И за Казекаге-саму! Сарада и Фугаку обменялись снисходительными взглядами. — Когда ты сказал, что брат из Югакуре странный, ты имел в виду, страннее этих? — шепнула Сарада, глядя, как близнецы, наобнимавшись, принялись биться лбами о пол в низких поклонах фотографии Казекаге. — Да каждый наш родственник — тот еще фрукт, — безрадостно ответил Фугаку. — Эти хоть не буйные, пока не говорить плохо о Суне и Казекаге. Остальные же…ну, сама увидишь. В Коноху вернулись всем составом дня через три, на протяжении которых Сарада успела подустать от компании Хаку и Хару (те очень громко и очень слезно скучали по «красотам Суны» и «светлом лике Казекаге-самы»), поэтому старалась держаться от группы на расстоянии, что, впрочем, и удавалось. Фугаку болтливым не был, напротив, как-то растеряно реагировал, если кто-нибудь к нему обращался, но сдружиться с ним куноичи не спешила: взялся из неоткуда, успешно притворился АНБУ-шником, заставил деревню поверить в это, выманил Сараду в Суну, заявил о желании создать из блуждающих по миру отпрысков Саске организацию, направленную на какую-нибудь истинно учиховскую месть за поруганное детство. Если придурки-близнецы не таили в себе загадки, то задумчивый Фугаку был просто кладезем тайн. Наконец, заранее повязав на лбу протектор Конохи, Фугаку кивнул патрульным, словно старым друзья и, толкнув в спину зазевавшегося на них Хаку, проскользнул за ворота в деревню. Оставив братьев и сестру у резиденции, он отправился что-то выяснять с военной полицией, не объяснив ни слова. — Ну и что это было? — буркнула Сарада. — Да, — протянул в свою очередь Хару, разглядывая купол резиденции. — Не Суна, конечно, но сойдет. — Но у Казекаге-самы резиденция побогаче будет, — гордо заметил Хаку. — А то, — улыбнулся Хару. – Эй, Сарада, чего кислая такая? — Увидела, насколько бедно смотрится Коноха после первозданных красот Суногакуре, — уверено протянул Хаку. — Суна… — Люблю Суну… — Благословенное место… — Не надо! — крикнула Сарада, поняв, что близнецы собрались распевать на главной улице Конохи гимн родной деревни. – Ксо, вы бы еще фотографию Казекаге с собой взяли. — Обижаешь, Сарада, — гоготнули близнецы, тут же всучив ей фотографию шиноби с короткими темно рыжими волосами и иероглифом на лбу. — Мы даже засыпаем с фотографией Казекаге-самы под сердцем! Безо всякого энтузиазма Сарада рассмотрела фотографию, а братья, встав по обе стороны от нее, благоговейно вздохнули. — Гаара-сан… — Великий шиноби… — Боже, храни Казекаге! — Придурки, — протянула Сарада и отдала Хару фотографию, которую тот тут же любовно обмотал куском пыльного шелка и сложил в карман широких штанов. — Вы лучше скажите, вы верите Фугаку? Близнецы одновременно пожали плечами. — Ну, цель у него благородная, — протянул Хаку. — Саске давно пора поставить на место. — Но? Должно же быть «но», — блеснула глазами Сарада. — Не, — отрезал Хару. — Даже если и есть это самое «но», нам с братом как-то до лампочки. Мы же не собираемся с ним дружить, брататься или что еще. Если с его помощью мы найдем Саске, то этого достаточно. Сарада облокотилась о каменную стену и тяжело вздохнула. Ее путь шиноби превратился в тернистый лабиринт, и, находясь в самом его начале, она уже заранее понимала, что конца и края ему нет.