Девять несчастий Саске Учиха

— Да, это не Суна, — в очередной раз протянули близнецы, оглядывая окрестности Киригакуре. — Шелупонь какая-то. — Скажите, у вас все шелупонь, что не Суна? — устало спросила Сарада. — Ну сама глянь. Все как-то мутно, как в тумане, ей-богу. — Может, потому что мы в Деревне Тумана? — Шисуи, тварь, не быкуй. Они шагали по действительно «мутной» Киригакуре, в которой воздух казался настолько тяжелым, что Сараде пару раз хотелось сделать очень глубокие вдохи, чтоб не задохнуться. Капал дождик, ненавязчивый, вполне терпимый, желания спрятаться под каким-нибудь навесом не было, но, что не говори, было прохладно, причем настолько, что Хаку и Хару размотали свои легкие шарфы, оказавшиеся очень широкими, и накинули их на плечи, но вряд ли легкая, почти невесомая ткань спасала от такой погодки. Дорога выдалась тяжелой, тут уж не до гордости шиноби, ни к чему убеждать себя и остальных в обратном. Очень болели ноги, от бесконечной ходьбы и бега, безумно хотелось спать и пить, но Фугаку, не щадя свою команду, пообещал отдых только после того, как они найдут очередного Учиху, на сей раз — младшего брата. Сарада заметила, что в процессе путешествия их группа разделилась на три крохотных лагеря: один представляли собой Шисуи и Чио (Фугаку назвал их «Лигой недовольных Учих»), они шли молча, лишь изредка переговариваясь друг с другом и насмехаясь над командованием старшего брата, другой — Сарада и Фугаку («Лига наиболее серьезно настроенных»), эти двое довольно тепло воспринимали компанию друг друга, а третий и последний лагерь — близнецы, сохраняющие эдакий раздражающий нейтралитет (жались друг к другу, вслух скучали по родной деревне и Казекаге). Последние два дня передвигались практически безмолвно, настолько устав от странствия до Киригакуре. Наконец, шагая по отделанной булыжником главной дороге Деревни Тумана, до каждого Учихи постепенно доходило, что полпути уже пройдено. Оставалось лишь найти брата. Но и с этим проблем не возникло. — Вон там, — шепнул Шисуи указав пальцем на радостно хохочущего генина, сидевшего на высокой елке и швыряющего шишки в своих сокомандников. — Как ты понял? — спросила Чио. — Он какой-то… не учиховский. Сильно веселый. — Чакра как у нас. Они замерли в кустах около тренировочного полигона, внимательно наблюдая за самой обычной командой из трех человек, которой руководил сурового вида шиноби. Фугаку, прищурившись, внимательно присмотрелся к мальчику с взъерошенными волосами, стоявшему на ветке дерева. — Нихрена не вижу. — С твоим-то зрением, ты брата от летящего по ветру пакетика не отличишь, — тихо фыркнул Хаку. — Сейчас зоркий глаз Суны все скажет. И, выпучив глаза, задрал голову. И пару минут так простоял, всматриваясь в мальчика, лихо метнувшего шишку в своего орущего благим матом сенсея. — А если это не он? — спросила Сарада. — Откуда нам знать? Много ли в Киригакуре двенадцатилетних? — Не боись, Сарада, мы — оружие Казекаге! Щас все будет. — Когда мать нас рожала, вся Суна дрожала! — Мы все порешаем! — Да заткнитесь, — буркнула Чио. — Как вы порешаете? — Как зовут мелкого? — поинтересовался Хару. — Инаби, — шепнул Фугаку. — ИНАБИ! — ко всеобщему ужасу заорали из кустов близнецы. — ИНАБИ! — ЧТО?! — заорал с дерева мальчик. — Это он! — обрадовался Хаку, и, вылетев из кустов, запрыгнул на елку и схватил паренька за шкирку. Фугаку взвыл и закрыл лицо рукой. Сокомандники Инаби тут же приготовились обороняться, а сенсей, сложив печати, применил технику Суитона, которая едва не снесла Хаку с дерева ударом волны. Притянув к себе отчаянно брыкающегося младшего брата, Хаку спрыгнул с дерева и, быстро связав того своим шарфом, бесцеремонно кинул своему близнецу. — Кто вы? — сверкнул глазами сенсей. — Мы — оружие Казекаге! — гордо крикнули близнецы. — Вы не оружие Казекаге! — орал Фугаку. — Вы долбоебы! — Одно и то же, — фыркнула Чио, не спеша бросаться в бой. И наверняка за мелкого Учиху из Киригакуре развязалась бы очередная битва века, если бы в какой-то момент Хару не подхватил Инаби и не умчался бы прочь, а Шисуи, выскочив вперед, не метнул бы в генинов и их сенсея по нескольку ядовитых сенбонов.

***

— Да ладно, Фугаку, все же хорошо вышло, — заверяли близнецы. — Погони нет, быстро справились, мелкий счастлив. Как для похищенного неизвестными шиноби двенадцатилетний Инаби и правда был счастлив. Мало того, что не махал кунаем и не доказывал всем свою мощь, так еще и не собирался убегать: его развязали только когда они подпольными ходами покинули Киригакуре, а паренек, услыхав, что его похитили братья и сестры во имя благой цели, несказанно обрадовался, видимо обостренное чувство любви к родственникам было у него не слабее, чем у близнецов. Но Учиха всегда останется Учихой, в какой бы деревне не вырос. Фамильная бдительность не угасла ни у кого из путников поэтому, присматриваясь к уж слишком спокойному Инаби, ждали подвоха. Который настиг их в гостевом доме. — Где этот мелкий урод?! — рычал Шисуи, бегая по комнате. — Где он?! — Я тоже хочу знать, — прошипела Сарада, все еще рыская по комнате в поисках поясной сумки. — Нет, ну я все понимаю, — произнес Фугаку, у которого пропал его изогнутый, похожий на серп, меч. — Спереть поясную сумку с кунаями и сюрикенами — ладно. Спереть ядовитые сенбоны — хорошо. Спереть мой меч — допустим. Но спереть фотографию Казекаге! — Кощунство, — слабым голосом умирающего старика простонал мертвенно-бледный Хару, лежавший на полу посреди комнаты. Хаку, махая над его лицом своим шарфом, закивал. — Это наказание Мудрецов Песка, брат. — Это злой рок, брат. — Да перестаньте ныть, — вскинулась Сарада, рывком подняв Хару на ноги. — Это всего лишь фотография. Ноги Хару снова подкосились и тот, убедившись, что брат его поймает, рухнул в театральный обморок. Все случилось так быстро, что даже наблюдательный Фугаку не понял сразу что к чему. По дороге в гостевой дом Инаби терся у каждого из них, как потом оказалось, высматривая, что можно спереть, а потом, стоили всем расслабиться и отдохнуть в стенах комнаты на минутку, Инаби вдруг куда-то пропал, а спустя некоторое время Сарада обнаружила, что нигде не может найти свою сумку. Как оказалось, не она одна. Позже оказалось, что оружием Инаби не ограничился. Из комнаты пропала картина, с изображенным на ней натюрмортом, складной стул, занавески, кафельная плитка, два стакана, комнатный фикус и, венец всего этого, фотография Годайме Казекаге. Пока Сарада приводила синхронно рухнувших в обморок близнецов в чувство, Шисуи, обшарив всю комнату и коридор в поисках своих сенбонов, разозлился не на шутку, даже извечно спокойный Фугаку, казалось, еле сдерживал злость, которая пробуждала в нем силу Проклятой Печати. Когда Шисуи и Фугаку, заключив временное перемирие, собирались разбирать пол и стены в поисках украденного, а Хаку и Хару, снова улегшись на пол, принялись «тихонечко умирать от позора», в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь резко распахнулась и в комнату шагнула Чио, которая, судя по всему, только что выбежала из душевой: обмотанная махровым полотенцем, босая, с длинных волос стекали струйки воды, а покрытые цветными татуировками плечи подрагивали то ли от холода, то ли от раздражения. — Святые пески Суны, — ахнул Хаку, закрыв глаза. — Голая баба! Голая баба! Я не смотрю, не смотрю. — Не смотри, брат, — прижав близнеца к груди, воскликнул Хару. — Срамота! — За мной в душ просочилось мерзкое насекомое, — снисходительно произнесла Чио, и за ухо втащила в комнату дергающегося, но определенно довольного Инаби. — И нагло за мной подглядывало. — Расслабься, детка, — расплылся в улыбке Инаби. — Я — мужчина, ты — женщина, все естественно. Залепив мелкому звонкий подзатыльник, Чио, поправив полотенце, толкнула Инаби вперед. — Брат, я ему сейчас втащу, — прошептал Хаку. — Спокойно, — произнес Фугаку. — Инаби, где наши вещи? — Не знаю, — захлопал глазами самый юный Учиха. — Я был занят этой малышкой. Чио вспыхнула и, придержав полотенце на груди, наклонилась к Инаби, схватила его за шкирку, прорычав: — Я твоя сестра, маленький говнюк. — Сводная, — широко улыбнулся Инаби. — Я старше тебя на пять лет, ушлепок. — Я люблю женщин постарше. — Я почти замужем! — не выдержала Чио, приводя самый абсурдный аргумент в этом не менее абсурдном споре. — Формальность, крошка, — хмыкнул Инаби, вскинув брови. — А ты милая, когда злишься. Чио, еле сдержавшись, чтоб не выдавить братцу глаза, поджала губы, пробормотала успокаивающую ее мантру и прикрыла глаза. — Фугаку, — прошептала она. — Или ты что-то делаешь, или я, клянусь, отрежу ему голову. Фугаку вздохнул и подтянул к себе Инаби за высокий ворот его рубашки. Чио, скрутив мокрые волосы в узел на затылке, накинула на плечи кимоно и вышла из комнаты, шепча под нос ругательства. — А она вполне ебабельная, — хмыкнул Инаби. — Я ей понравился. — Где наши вещи, клептоман хренов? — проорал Шисуи, в глазах которого блеснул Шаринган. — Тебе не говорили, что у чужих нельзя воровать? — строго спросил Фугаку. — Очевидно, говорили, потому что он ворует у своих, — вскинулся Хаку. — Где фотография нашего Казекаге, мелкая ты сука?! Глаза Инаби азартно заблестели. - Может вернуть его в Киригакуре? – протянула Сарада. – Пользы от него никакой. И попала в цель. — Никакой пользы?! — возмутился Инаби, дернувшись в сильных руках Фугаку. — Никакой пользы? Я — сильнейший шиноби Киригакуре! — Но пользы от тебя никакой, — отрезала Сарада. — Верни вещи. — Или мы обыщем, — гаркнули близнецы. Инаби отвернулся. — Ну, мы сделали все, что могли, — вздохнул Шисуи. — Давайте вырежем ему почку… Дверь снова распахнулась, и снова Чио гневно влетела в комнату, на сей раз, в кимоно, распахнутом на груди, и лишь когда Фугаку многозначительно кашлянул, она запахнула шелковую ткань. — Где моя цепочка?! — прорычала Чио. Близнецы захохотали. — Чио-сан! — окликнул Фугаку, когда сестра бесцеремонно вырвала маленького воришку из его рук и прижала за горло к стене. — Убей его, Чио! — в один голос воскликнули близнецы и Шисуи. — Нет, пусть сначала вещи вернет, — сказала Сарада. Прищурившись и практически испепеляющим взглядом сверля Инаби, Чио сжала тонкие, но удивительно сильные пальцы на его шее. — Где моя цепочка? — Детка, я наворую тебе тысячи цепочек, — противным голосом промурлыкал Инаби. Вскинув свободную руку и активировав потрескивающее Чидори, Чио ясно дала понять, что торговаться не собирается. — Круто, — выдохнула Сарада. – Чио, научи меня такому! — Э! Детка, не горячись! — пискнул Инаби. — Понял, я все понял. Пусти. И, выскользнув из цепкого захвата, нехотя достал из кармана свиток призыва. Быстро сложив печати, он опустил ладонь в центр свитка и призвал, без малого, целую груду барахла. Шиноби-клептоман. Самый настоящий. В одно мгновение комната оказалась просто в завалах груды самых разных вещей: оружие, обветренная еда, мебель, книги, подушки, одежда, люстра и даже, немыслимым чудом, статуя, явно украденная из какого-нибудь монастыря. — Инаби, если еще раз что-нибудь пропадет, ты покойник, — пригрозил Фугаку, отыскав свой меч и сунув его в ножны. Шисуи, отрыв в груде кошельков и сумок, нужное и, бросив Сараде ее поясную сумку, облегченно вздохнул, выудив связку сенбонов. Близнецы, с грохотом отшвыривая остальные трофеи юного клептомана, наконец, подняли вверх фотографию Казекаге, как немыслимую реликвию, и тут же покорно рухнули на колени, начав молиться за здоровье Главы Суны. Чио, отыскав поблескивающую серебряную цепочку с одной-единственной жемчужиной, на мгновение прижала ее к груди, и, метнув в Инаби ненавидящий взгляд, застегнула цепочку на шее и спрятала под кимоно. — Я не воровал, я позаимствовал, — буркнул недовольный Инаби, запечатав обратно в свиток остальные вещи. — Мы тебя предупредили, — произнес Фугаку. — И это… не лезь к Чио, вот только инцеста нам здесь не хватало. Шисуи аж водой подавился. — А почему им можно, а мне нет? — вскинулся Инаби, указав на близнецов. — А что ты стрелки переводишь, гнида?! — рявкнул Хаку. — Мы же не пристаем к сестрам. — Но вы пристаете друг к другу… — Зато мы не воруем! Фугаку, одарив Хаку и Хару строгим взглядом, легонько ударил Инаби по лбу. — Ты еще маленький, — произнес он. — Правильно, вот подрастешь, тогда можно и воровать, и сестер совращать, — усмехнулся Шисуи. — Фугаку, ты слишком либеральная нянька. — Да втащить ему пару раз надо, — крикнул Хару. — Вообще, я так понял, только в Суне система воспитания детей эффективна. Это вам не Коноха и Киригакуре, где каждый мелкий садист может швырнуть топор в родную бабушку, а его потом мало того, что оправдают, так еще и за моральный ущерб заплатят. — У нас с этим строго, — добавил Хаку. — Если в Суне ты зарубил бабушку топором, то ты гнида. Если ты не признался, то ты гнида вдвойне. Поэтому у нас с правопорядком все хорошо, у нас детей принято пиздить. — Только пиздюли способны предотвратить превращение детей в ошалелых маньяков, - изрек Хару. — Причем здесь топор и бабушка к тому, что Инаби ворует и пристает к Чио? — вскинул брови Фугаку. Близнецы переглянулись. — Мы о том, что никто этого дятла не воспитывал. — А кто его будет воспитывать, когда его папаша хрен знает где? — фыркнула Чио. — И вообще, вы оба — не лучший пример правильного воспитания. Хаку и Хару только хотели что-то сказать в ответ, как Фугаку поднял руку, призывая всех успокоиться. — Мы все устали, — произнес он. — Вещи нашлись, все. Давайте отоспимся. Учихи пристально взглянули на лыбящегося Инаби и инстинктивно придержали свое имущество. Клептомана в коллективе побаивались больше, чем Фугаку, с его Проклятой Печатью.

***

К наступлению ночи все уже спали. Одиноко горела свеча на столе, отбрасывая причудливые тени на стену, но лень было встать и задуть ее. Сарада спала, укрывшись до самых глаз колючим одеялом, подложив под голову поясную сумку. Недалеко от нее, сжимая связку сенбонов, чутким сном дремал Шисуи, то и дело открывая глаза и осматриваясь, не крадется ли к его татами чья-то загребущая рука. Инаби, на всякий случай связанный, сопел в углу. Близнецы, крепко обнявшись, спали на одном татами у самого окна, не боясь ни сквозняка, ни шума деревьев снаружи. Фугаку не спал. Сидел, облокотившись на стену, внимательно изучая младших родственничков, думал о чем-то своем, изредка его рука тянулась к мечу, стоило услышать чьи-то шаги в коридоре. Как и в этот раз. Едва слышные шажки заставили Фугаку резко повернуть голову к двери, но это была всего лишь Чио, а не вражеский шиноби. Чио, присев рядом, тоже облокотилась на стену и, встретив взгляд брата, протянула ему флягу с чем-то алкогольным, пока младшие не унюхали запах. — Детский сад, — прошептала Чио, теребя в руках жемчужину на цепочке. — Ты собрал детский сад. — Знаю, — кивнул Фугаку, сделав глоток из протянутой ему фляги. — Кому скажи, что в нас гены Саске — не поверят.