Девять несчастий Саске Учиха

— Да, это не такая шелупонь, как те шелупони, в которых мы побывали, — констатировал Хару, оглядываясь по сторонам. Югакуре была… великолепной. Мощенная кирпичом дорога чисто выметена, клумбы через каждые десять метров, огромная сакура, огражденная заборчиком, скамейки, и огромное количество небольших ларечков с незамысловатыми сувенирчиками в виде красивых ракушек, ониксовых статуэток и различных приятных, но ненужных мелочей. Сарада насчитала уже четыре купальни за десять минут ходьбы, что, впрочем, было совершенно логично: только горячие источники, вычищенная набережная и, если верить листовке, которую им вручили на входе в деревню, «уникальный воздух». Купален было не просто много. Они были везде. Заманивали туристов кто чем мог. Возле одних были расставлены ломящиеся от еды столы для посетителей (и не пришлось даже гадать, где Инаби умудрился спереть запеченный окорок и огромный вишневый торт). Возле других стояли зазывалы и горланили что-то про «целебные воды». Возле третьих, заманивая в основном туристов мужского пола, крутились подмерзшие девушки в купальниках (лето летом, а под вечер прохладно). — Подождите, вот сойдем с главной улицы и окажется, что это та еще…шелупонь, — безрадостно сказал Фугаку, то и дело оглядываясь назад. — Успокойся, — хлопнула его по плечу Чио. — Ну все же спокойно. — Чио-сан, я был в Югакуре. Спокойно здесь только до захода солнца. Наконец они свернули с главной улицы, в подворотню, на которой располагался рынок. Продавцы вели себя ничуть не тише зазывал: орали наперебой, пихая каждому, кто сюда зашел, пусть и случайно, свои товары. Инаби был вне себя от счастья. В такой суматохе никто не следил за кошельками. — А после захода что? — спросил Хаку, который нес уснувшую Микото на руках. — После захода мы отсиживаемся, кто где может, а до восхода и наплыва туристов отмываем брусчатку от крови, — прошептал тихо-тихо незнакомый женский голос. Фугаку резко обернулся. Смуглая девушка с собранными в низкий растрепанный пучок, торговавшая фруктами и овощами, поймала его взгляд и смущено отвернулась к своим товарам. — Что вы сказали? — переспросил Фугаку. Девушка осмотрелась по сторонам и, убедившись, что второй продавец, постарше ее, видимо отец, занят взвешиванием дыни, снова шепнула: — Просто уходите отсюда. И, отвернувшись, больше не сказала ничего. Фугаку совершенно не удивился. — Так, рассказывай, — произнес Изуна, когда базарная тропа была позади. — Что здесь происходит? Фугаку бегло осмотрел своих родственников, словно гадая, не струсит ли кто, после его рассказа, и, не зная с чего начать, просто повел всех за собой. Как Сарада и думала, Фугаку не просто бывал здесь, он явно думал найти первым Итачи, а не ее: настолько лихо он ориентировался в подворотнях и окольных путях, которыми они вышли в ненаселенную часть деревни. А потом случилось что-то, почему Фугаку резко пришлось менять план и бежать из Югакуре. Живописная же деревня. Шли по, казалось, бесконечному вишневому саду, давно заброшенному, но не утерявшему былой красоты. Где-то шумела вода, что успокаивало. Если Итачи выбрал это место для укрытия, то он большой эстет. Эстет, не то слово. Час ходьбы и умиротворенного спокойствия привел их к удивительнейшего и омерзительнейшего вида…это даже скульптурой назвать нельзя. Даже близнецы попятились назад. Чио зажала рот рукой и бросила взгляд на спящую Микото, которая, благо, этого не видела. Сарада, ахнув, уткнулась Фугаку в руку. — Что это? — прошептал Шисуи. — Статуя? — Тотем, — горько сказал Фугаку. Перед ними была поляна, небольшая, радиусом в метров десять, посреди которой на зеленой траве, был выжжен незнакомый Сараде символ: идеально ровный круг с заключенным в нем треугольником. А в центре символа корнями в землю цеплялось сухое вишневое дерево, ветви которого были унизаны человеческими головами, словно плодами. — Так, я сейчас предлагаю бросить все к ебеням и свалить отсюда, — произнес Хаку. — Поддерживаю, — кивнул Хару. — По глазам Сарады вижу, что она тоже. — Тот редкий случай, когда я с вами согласен, — произнес Шисуи. — Фугаку, куда ты нас завел? — прошептала Чио. Фугаку осмотрелся по сторонам, и, убедившись, что никто чужой не затаился в кустах, спросил: — Кто что знает о Джашине? — Что? — вскинула брови Сарада. — Кто? — спросил Изуна. - Да ладно? - изумилась Чио. Все взгляды устремились на нее. — Брат, ну почему она всегда знает больше чем мы? — сокрушался Хаку. — Она же шпион, брат! — Да заткнитесь, — крикнула Сарада, зарядив обоим подзатыльники. — Что вообще происходит? — Я слышала об этой религии, но думала, что она давно уже забыта, — сказала Чио. — Говорят, последний последователь Джашина погребен где-то недалеко от Конохи. Фугаку лишь кивнул. — Год назад я услышал от местных об этом, — произнес он, снова взглянув на тотем. — Югакуре, еще до того, как стала курортом, имела в распоряжении не только записи об этой религии, но и парочку последователей. Когда последний жрец Джашина оказался погребенным заживо, о религии забыли, как о страшном сне, но всегда найдутся идиоты, которые вспомнят. Пытливо взглянув на него, Сарада все еще не могла оторвать взгляд от тотема, даже при огромном желании. — Короче, нашлась кучка идиотов, которые подняли старые записи и решили «вызвать Джашина», — продолжил Фугаку. – Так, чисто поржать. Но ритуал требовал человеческой жертвы, и они, поколебавшись, принесли в жертву одного беспризорника, еще Академию не закончившего, мол, его все равно никто не хватится. — И? — И довызывались. Неизвестно что произошло, местные не знают, но идиотов по частям собирали по всему саду, и с тех пор в Югакуре и творится не пойми что. — Так, а теперь давайте это все связывать, — сказал Изуна. — Почему мы должны в это лезть и причем здесь Итачи? — Так Итачи и был тем принесенным в жертву беспризорником. Кажется, поплохело всем. — Ты хочешь сказать, что эта вот…аппликация, — ужаснулся Шисуи, указав на тотем. — Работа нашего сводного братца? Фугаку кивнул. — Мы стоим рядом с тотемом Джашина, по идее, сам Итачи должен быть где-то рядом, — напомнила Сарада. – Меня одну это настораживает? — Он опасен только ночью, — заверил Фугаку. Облегчение, конечно, сомнительное, но все-таки хоть какое-то. — А до ночи он что делает? Спит? — спросил Инаби. — Молится. Если верить местным. Близнецы переглянулись и явно очень резко захотели обратно в Суну, под крыло Казекаге. — Почему он убивает? — Это как раз поддается логике, — сказала Чио. — Суть этой религии — убийство и смерть. — Прикольно, — хмыкнул Инаби. — Еще один, — гаркнул Изуна, треснув его по лбу. — Главный вопрос: зачем нам это «счастье»? — спросила Сарада. Теперь все взгляды устремились на Фугаку. — Во-первых, заберем его и спасем Югакуре, — протянул Фугаку. — Мы не альтруисты-освободители, — заверили близнецы. — Во-вторых, он не виноват, что ему отшибло башку, его принесли в жертву и с тех пор он немного… — Это не тот случай, когда надо давить на жалость, — покачал головой Шисуи. — В-третьих, он наш брат… — Нам вполне хватает неадекватности однояйцевых, — напомнила Чио. — В-четвертых, Саске будет…не в восторге, от религиозного потрошителя. — Вы знаете, а я уже проникся к Итачи братскими чувствами, — сказал Изуна. Когда же Фугаку поторопил всех покинуть поляну, все запрыгнули на высокие деревья, окружающие место тотема, в ожидании появления брата. Нервы на пределе, дрожащая рука то и дело тянется к оружию — Сарада заметила, что не одна она волнуется. Фугаку, сидевший рядом, уже активировал Проклятую Печать и, сжимал рукоять меча. Близнецы, на соседнем дереве, уже тянулись к катанам. Об опасности оповестил черный кот Шу, который прижал уши и зашипел из рюкзака уже проснувшейся и не на шутку напуганной Микото. — Рано, — одними губами шепнул Фугаку, завидев, что Шисуи уже бесшумно достал сенбоны и посмотрел вниз. Наконец внизу послышались тихие шаги, но звук их практически утонул в шелесте травы на ветру, а возле тотема возникла высокая фигура длинноволосого шиноби, который, привязав к ветке сухого дерева, унизанного головами, какой-то кусок ткани, застыл на месте. — Давай, — кивнул Фугаку и Шисуи, замахнувшись, метнул вниз сразу около десяти ядовитых сенбонов. По крайней мере семь из них попали в цель, Итачи пошатнулся, но не рухнул. — Какого черта? — возмутился Шисуи. — Мы с одного Чио срубили, а тут… И не успел договорить, потому как шиноби на поляне резко пропал из виду, а в мгновение ока оказался веткой выше Шисуи. — Вниз! — рявкнул Фугаку и, схватив Сараду за руку, спрыгнул с дерева, а ветка, на которой они секунду назад сидели, с треском обломилась. Самый религиозный сводный брат из их дружного коллектива крутанул в руке свое длинное копье и, то ли не разглядев в темноте Микото и Изуну, сидящих на дереве рядом, тоже спрыгнул вниз. — За Казекаге! — послышался крик позади. И очень вовремя — Хару выбил копье, занесенное над Шисуи, а Сарада, не растерявшись, сконцентрировала чакру в руке и нанесла удар. Итачи отлетел на добрые двадцать метров, врезавшись в свой же тотем. — Неплохо, — хмыкнул Фугаку. — Мама научила? Но Сарада не ответила, все ее внимание было зациклено на Итачи, который, поднявшись, размял шею и активировал Шаринган. — Эй, а что-то от Учих в нем все же есть, — заметил Шисуи. И религиозный фанатик снова ринулся в бой, подхватив свое копье, которое позвякивало чем-то, что было к нему прицеплено в виде то ли украшений, то ли ритуальных фенечек. — Чио-сан! — крикнул Фугаку. Чио кивнула. Не двинувшись с места, она задвинула Инаби за свою спину и, вскинув руку, активировала Чидори. Бледное лицо Итачи почему-то исказила усмешка, хотя ситуация отнюдь не радостная, и он, вдруг захохотав так громко, что смех явно услышали в Югакуре, замахнулся копьем. И, вероятно, воткнул бы его куда-нибудь в левый глаз Чио, если бы Изуна не метнул в руку противника пару кухонных ножей. — Молодец, повар! — крикнули близнецы. Воспользовавшись тем, что Итачи вскрикнул от боли и одернул руку на секунду, Чио мешкать не стала и нанесла удар. Фанатик заорал еще громче, чем смеялся, и эта дикая палитра била по слуху, как заведенная кем-то пластинка. Потрескивающее Чидори сделало свое дело, место, куда угодил сгусток чакры, дымилось. Чио, отступив, одернула руку, как-никак, брата надо было задержать, а не убивать, а Итачи, тяжело дыша, ошалело опустил взгляд на рану в животе. Неспешно распахнув на груди длинную рубаху, чуть зацепившуюся за длинную цепочку с заключенным в круг треугольникам на шее, Итачи взглянул на свой живот. — А это уже не смешно, — проговорила Чио, попятившись назад. Рана, еще дымящаяся, затягивалась на глазах, спустя минуту оставив после себя лишь красноватый след. — Да кто это такой? — опешил Шисуи, уже в наглую тыкая в Итачи сенбоны. Итачи склонил голову набок и, одарив не пойми кого отрешенным взглядом, слабо улыбнулся. — Я есть Джашин, — хрипло сказал он.

***

— Да он ебанутый! — орали близнецы, пытаясь атаковать. Итачи терял терпение. Если сначала он лишь отмахивался от атак, стремясь бежать в Югакуре и убивать там (будто была какая-то разница), то сейчас его атаки стали куда яростней. Действия разворачивались настолько быстро, что позже, пересказывая кому-то битву в Югакуре, Сарада усиленно вспоминала, что же случилось. Вот Итачи отразил удар катаной кого-то из близнецов, и оттолкнул обоих. Увернулся от Техники Огненного Шара, которой его «обстреливал» с дерева Изуна. Сбил Изуну с дерева. Едва не пришиб Сараду копьем. Совершенно не отреагировал на то, что Хаку три раза пырнул его катаной. Сцепился в короткой схватке с Фугаку, который, под действием Проклятой Печати, стал мало похож на человека и пугал ничуть не меньше Итачи. Получил камнем по голове от Микото, что отвлекло его и дало Фугаку возможность отскочить и атаковать с расстояния. Потом случилось что-то из области «судьба помогла». Исколотый, изрезанный, истыканный сенбонами, обожжённый и обматеренный Итачи окончательно разозлился и, проткнув себе руку своим же копьем принялся чертить на земле этот странный символ в виде треугольника, заключенного в круг, не отвлекаясь на такие мелочи, как метание в него отравленных сенбонов и кунаев. Затем, снова захохотав истерическим смехом, что-то проорал о своей мощи и смерти неверных, и воткнул копье прямо в плечо атаковавшего его Фугаку. Рана не страшная, но Фугаку ошатнулся. Слизав кровь с острия («Антисанитария» — прокомментировал Шисуи), снова начал что-то говорить про неверных, и даже предпринял попытку завербовать Чио в свою веру, потому как она, растрепанная и забрызганная кровью «очень напоминала ему саму смерть», а потом, поняв, что отвлекся, занес руку с копьем и устремил его в свою грудную клетку. Фугаку не разбирался в тонкостях темной религии, и даже понятия не имел, что там происходит в голове у брата, возомнившего себя самим Джашином, но нутром почуял, что сейчас ему придется умирать. Где-то прямо позади Итачи мелькнул Инаби, что-то звякнуло, а Итачи вдруг замерев с копьем у груди, моргнул. — Здравствуйте, — рассеяно сказал он, оглядев побитых родственников, кровавый символ, тотем и копье у себя в руке. Фугаку, зажав рану на плече и тяжело дыша, кивнул. Близнецы так и застыли с катанами, занесенными над головой. Шисуи вскинул брови и, попятился от греха подальше, назад. Изуна, подавившись своим же Катоном, закашлялся. Чио обессилено опустилась на траву. Сарада, выглянув из-за спины Фугаку, поймала взгляд Итачи и, перепугавшись, снова спряталась. Снова выглянула. И поймала пытливый взгляд ясных черных глаз с удивительно длинными ресницами. На удивление сознательный взгляд. — Ой, это я, наверное, виноват, — пискнул где-то Инаби. За шкирку подтащив к себе братца, Фугаку вскинул бровь. — Что ты уже сделал? — Ну не знаю, руки сами потянулись, — взвыл Инаби. — Оно так блестело! — Мелкий, я не буду ругать. Инаби насупился и вытащил из кармана длинную цепочку с болтавшимся на ней треугольником, заключенным в круг. — О, это мое! — обрадовался Итачи и потянулся к цепочке, как Сарада, ударив его по руке, быстро схватила у Инаби цепочку и сунула себе в поясную сумку. — То есть, даже в такой момент ты думал о том, как бы чего своровать? — устало вздохнул Фугаку и прижал лоб ко лбу Инаби. — Мелкий, ты понимаешь, что спас нас? — А что случилось-то? — А у Итачи, видимо, вместе с цепочкой пропали и все воспоминания, к которых он называл себя Джашином. — Ой все, — отмахнулась Чио, и, схватившись за руку Изуны, поднялась на ноги. Шисуи, выудив последний сенбон, воткнул его в ногу «самому высокодуховному родственнику» и Итачи тут же рухнул вниз лицом на траву. — Я-таки вырубил эту суку, — ликовал Шисуи. Фугаку, прижимая ладонь к ране на плече, выпрямился и критически оглядел усыпленного «Джашина». — Брат, только скажи, что это последний, — простонал Хару, ощупывая фингал под глазом. — Последний, — выдохнул Фугаку. — Свяжите его на всякий случай. — А давайте вернем ему цепочку и подкинем под двери Саске! — Нет, Изуна. Но идея неплохая. Минут десять стояли на месте, пытаясь отдышаться, за это время Хаку набил сам себе фингал, из солидарности к близнецу с подбитым глазом, а Микото, вытащив кота из рюкзака, пыталась его успокоить. Последним штрихом было сожжение тотема, и Учихи покинули Югакуре, надеясь, что навсегда.