Психоанализ

Глаза задумчиво пробежали по анкете. На первый взгляд ничего не обычного, если не считать возраст клиента. Сейчас в армию и детей берут? Я удивленно вскинула брови. За мою пока ещё маленькую практику это первый подросток. Я подняла глаза на молодого алхимика, сидящего напротив и нервно сопящего. Эдвард Элрик всем своим видом показывал неприязнь, закрытость и желание уйти – раздраженный взгляд, чуть закушенная губа, сложенные на груди руки и нервное постукивание пальцев об корпус автоброни. - Эдвард, - называю клиента по имени, пытаясь войти в доверие и разрядить обстановку. – В анкете вы пишите, что рано потеряли свою мать… - Там все четко написано, - обрывают меня на полуслове и гневно хмурят брови. «Беспочвенная агрессия» - автоматически записываю на листок бумаги. На нем уже много пометок и большинство не в пользу Элрика. - Какие у вас отношения с братом? Чувствую себя допрашивающим тираном. Обычно мы – психологи – задаем только наводящие вопросы, помогая клиенту вести свой рассказ в нужном направлении, а здесь приходиться клещами вытягивать, что просто непрофессионально. - Нормальные у нас отношения, - ответил Эдвард, правда, слишком быстро. - Часто у вас бывают ссоры? – очередные несколько пометок на бумаге. Брови у мальчика дрогнули. Он сейчас или соврет или же… - Да, часто, - честно ответил Стальной и резко погрустнел. – Буквально вчера. Я сочувственно посмотрела на парня. Наверно, даже не потому, что это мой профессиональный долг, а потому что я его понимаю. Сама через это часто прохожу. Элрик кивнул, принимая мой взгляд, и посмотрел в пол. - Хорошо, а какие у вас отношения с полковником? Ого, вот такой реакции даже я не ожидала, хотя всегда думала, что готова к любой реакции клиента. Эдвард вдруг покраснел, как вареный рак, и возмущенно крикнул: - Причем здесь этот придурок?! - Успокойтесь, пожалуйста, Эдвард, - сказала я, сделав простой психологический жест – приподнятые раскрытые ладони. – Я имела в виду ваши рабочие отношения. Но если тут замечены и личные… - Ничего тут не замешано! – гневно произнес Стальной и с опаской посмотрел на дверь за спиной, за которой стоял Мустанг. - Если у вас с этим проблемы, можете потом обратиться ко мне и по этому поводу, - спокойно сказала я, еле-еле сдерживая двусмысленную улыбку. – В целом, я поняла ситуацию. – Взглянув ещё раз в анкету и тест, пройденный мальчиком, я вспомнила ещё кое-что. – А о Ваших комплексах... - Я не коротышка! – окончательно выйдя из себя, в сердцах крикнул Эдвард, но, спохватившись, умолк. Обреченный вздох. Неблагодарная эта работа – психолог, разбираться в чужих проблемах. Это ровно, что ковыряться не в твоем грязном белье – и некрасиво, и испачкаться возможно. А сколько нужно терпения и хладнокровности с некоторыми клиентами, которые не только себя, но и тебя довести могут. Мне вспомнился только один человек, который просто довел до такого состояния, что я сама была готова добровольно сдаться в психбольницу. Поручили мне один раз поговорить с одним заключенным, по поводу проверки его психического состояния. Когда меня предупредили, что он ненормальный, я отнеслась к предупреждению скептически. У всех людей разные понятия «нормальности», а задание психолога определить по явным признакам – так ли это. Обычно имен заключенных мне не говорят, только их номера, но этого человека я точно надолго запомню. После пятнадцати минут его красноречивого и чистосердечного рассказа я медленно опустила голову на руки и зарылась пальцами в свои волосы. Тогда мне стало понятно выражение «кипящая голова». Она у меня не то что кипела, а готова была взорваться. Язык просто не поворачивался, сказать клиенту было нечего. Меня убили морально. Я-то думала, что способна себя контролировать – нас шесть лет этому учили. А он снисходительно улыбнулся и ласково так сказал: «Видимо, это совсем не ваша работа, психолог-сан». Депрессия мне была обеспечена надолго. И, кстати, мне к этому чокнутому сейчас снова идти! А что же насчет Эдварда. Рано умершая мать, уход отца из дома, отсутствие заботы и ласки, психологическая травма, вина перед младшим братом, трудная работа, куча мелких комплексов, выражающиеся в чувствительности к оценке посторонних своей внешности. И плюс ко всему этому Элрик у нас настоящий неуравновешенный холерик. Полное расстройство личности. Но этому есть простое объяснение. В последний раз взглянув на бумаги, я произнесла: - Вы можете быть…, - неожиданно хлопнула дверь, оповещая, что Стальной уже ушел. - …Свободны. Не успела я отложить бумаги, как дверь открылась, и ко мне в кабинет зашел Рой Мустанг, ошарашенно оглядывающийся за спину. Видимо, он провожал взглядом вылетевшего пулей из кабинета Элрика. - И что мы имеем, Сара? – спросил Огненный алхимик, поворачиваясь ко мне. - Думаю, тут все видно невооруженным глазом, - пожала я плечами, ища взглядом свою сумку. – Пубертатный возраст. - Что? – военный вскинул брови в не понимании. - …Подростковый возраст, - вздохнула я, забыв, на мгновение с кем говорю. - Переходный возраст. В этот период идет перестройка организма, и психики тоже. Сейчас психология Эдварда меняется очень стремительно, и одному ему очень тяжело ориентироваться в меняющейся для него действительности. – Найдя сумку, я стала собирать нужные в неё документы. – Так что, пожалуйста, будьте с ним помягче. - Вы на что намекаете? – изумленно спросил Рой, вызывая у меня улыбку. Нет, я с ними ещё определенно поработаю. - Вы же его начальник, взрослый человек. Не стоит его нагружать работой, по возможности. Больше свободы, меньше контроля. Хотя…с вашей-то работой…, - задумчиво произнесла я и отправилась к выходу. – До свидания, полковник Мустанг. Оставив изумленного полковника в своем кабинете, я вышла в коридор и, пользуясь случаем, что меня никто не видит, глубоко вздохнула. Теперь меня ждал другой клиент, и неизвестно кто кому диагноз будет устанавливать: Кимбли мне или я ему. Может, это правда не моя работа, а?