Honeymoon

Тропинка встретила вернувшихся путников с распростёртыми объятиями и снова повела их в одном, известном только ей, направлении. Ещё немного попетляв по лесу, она вдруг резко скатилась с холма к стоящему на берегу озера домику. Спуск к нему оказался немного крутоват, но торчащие из земли корни деревьев, раньше больше мешающие, теперь, наоборот, помогали, образуя нечто вроде ступеней. Вблизи дом оказался даже меньше, чем тот, в котором жили молодожёны: приземистый, грубо сколоченный, потемневший от времени и природных явлений в виде дождя и снега. Окна были открыты; ветер, дующий с озера, слегка трепал светлые ситцевые занавески. Вокруг было тихо, только поскрипывала ветками старая сосна, растущая за домом. Супруги растерянно огляделись, раздумывая, как бы позвать хозяев, но тут дверь отворилась, выпуская наружу высокую сухую старуху в чёрном до пят платье, подвязанном длинным, не первой свежести льняным передником. Из-под платка, повязанного на голове, падало на лоб несколько розовых прядей. При виде гостей узкое морщинистое лицо женщины исказила недовольная гримаса; зло зыркнув на супругов выцветшими от времени глазами, хозяйка дома поинтересовалась: – Кто такие? Чего надо? – голос у неё был грубый, низкий, и Люси невольно поёжилась. Нацу, почувствовав состояние жены, крепче сжал её руку и ответил сам: – Простите, что пришли без предупреждения. Мы ищем Камиллу. – Не знаю такой, – пробурчала старуха. – Уходите! – Как не знаете? – вступила в разговор Люси. – Вы ведь Полюшка, верно? – Ну, допустим… – неохотно подтвердила женщина. – Камилла сказала, что она ваша внучка. Мы познакомились вчера, Камилла к нам заходила, пригласила в гости. Она такая высокая, худенькая, волосы вишнёвого цвета… – описывая внешность недавней знакомой, девушка махнула рукой, в которой держала веточку плюща. Старуха, увидев растение, затряслась и, схватив метлу, стоящую у порога, замахнулась ею на гостей: – Нет у меня никакой внучки! Убирайтесь! Вон! Нацу, не говоря ни слова, отступил назад, а потом быстро пошёл по тропинке прочь от дома, едва ли не таща жену силой. Та не сопротивлялась, просто пребывала в некотором ступоре от произошедшего. Перед природной лесенкой из корней Люси обернулась: Полюшка всё ещё стояла на пороге дома, держа в руках метлу и беззвучно шевеля губами. Только дойдя до места, где они сворачивали на поляну, Драгнил сбавил шаг и посмотрел на жену: – Всё нормально? Люси кивнула: – Да… Только это так странно. Почему она сказала, что у неё нет внучки? – Ну… – задумчиво протянул Нацу. – Камилла ведь нас предупреждала, что её бабушка весьма… своеобразная личность. Может, они поругались, и старушка так выказала свою обиду на внучку? – При этом едва не огрев нас метлой, – улыбнулась Люси. – Наверное, они слишком сильно поругались, – засмеялся её супруг, с удовольствием отмечая, что любимая уже не хмурится и не хандрит. Неприятный инцидент был оставлен в прошлом, и молодожёны снова обратили своё внимание исключительно друг на друга. Вернувшись в домик, Люси взяла с полки первую попавшуюся книжку и аккуратно разложила между её страниц срезанную веточку. Нацу прав – это будет прекрасная память об этих счастливых днях, которые не испортят даже грозные старухи с мётлами. Остаток дня супруги провели на озере: Драгнил сумел заразить жену своим увлечением, и теперь они рыбачили в две удочки. В этот раз им повезло больше, если можно назвать везением три малюсеньких рыбёшки с палец величиной, которые были благородно отпущены обратно в воду. Молодожёны просидели на берегу почти до самой темноты и после ужина, уставшие, легли спать. Нацу проснулся среди ночи – внезапно, словно от толчка, с неровно бьющимся сердцем. В голове крутились обрывки сна: чего-то тёмного, удушающего, холодного, без чётких, конкретных образов, но оставляющего после себя весьма неприятное чувство беспомощности и липкого, необъяснимого страха. Такие сны снились ему только в детстве во время тяжёлой болезни, навеянные высокой температурой. Тогда к нему приходила мама, обнимала, гладила по голове, давала лекарство, и кошмар отступал вместе с жаром, от которого болела голова и ломило всё тело. И сейчас мужчине, наплевав на возраст, захотелось так же, как тогда, прижаться к дорогому человеку, чтобы окончательно избавиться от кошмара. Он протянул руку, намереваясь обнять жену и замер – кровать рядом с ним была пуста. Нацу еще раз похлопал по одеялу и негромко позвал: – Люси! Ответом была тишина. И это было более, чем странно – жена обязательно откликнулась бы на его голос, где бы она не была: на кухне или в ванной. Нацу включил ночник над кроватью. Тёплый неяркий свет залил комнату и подтвердил его опасения – Люси в комнате не было. Драгнил рывком поднялся, не одеваясь, осмотрел ванную и кухню, и, вернувшись в комнату, растерянно взъерошил пятернёй волосы. Бред какой-то. Куда могла деться его жена? Не на улицу же она ушла? Люси одна и днём-то не очень охотно покидала домик, а уж ночью и подавно не стала бы этого делать. Тогда где она? Быстро натянув джинсы и футболку, Нацу, прихватив фонарик, пошёл к двери, решив проверить двор и гараж, но у входной двери остановился: закрывающая её щеколда была отодвинута, значит, жена всё же выходила из дома. Теперь оставалось только узнать, куда и зачем, а главное – где она сейчас? Темнота на улице была – хоть глаз выколи. Луна, уже вошедшая в последнюю четверть, сегодня зябко куталась в тяжёлые плотные тучи и поэтому почти не давала света. Первым делом мужчина осмотрел гараж и двор, для верности обойдя обе постройки, а потом решил спуститься к озеру. Луч фонаря скользнул по тёмной воде, песчаному берегу и запутался в густых зарослях подлеска. Никого, даже маломальских следов. Выругавшись, Нацу вернулся в дом. Тревога накатывала волнами, мешая сосредоточиться. Нет, так нельзя, у него должна быть ясная голова. Итак, ни в доме, ни во дворе, ни на озере Люси нет. Значит, искать её придётся в лесу. Как иголку в стоге сена. Но кто сказал, что он даже не попытается? Однако прежде, чем идти на поиски, надо сделать пару вещей. Для начала – оставить записку. Вдруг Люси вернётся, когда его не будет? Она может испугаться, бросится искать его и снова потеряется. Поэтому надо предупредить её, чтобы сидела в домике и ждала. Быстро черкнув пару строк, Нацу, оставив лист бумаги на кровати, снова направился к выходу, но опять остановился, внимательно осматривая вещи. Куртка и обувь жены были на месте. Получается, она ушла босиком? Почему? Куда-то торопилась? Но ведь сунуть ноги в кроссовки – дело одной минуты, а для избалованного цивилизацией городского жителя, каким была его супруга, это просто необходимость: если через пару метров ходьбы голыми ступнями по земле и не напорет ногу о какой-нибудь сучок, то всё равно такая прогулка не доставит никакого удовольствия. Да и куртку забывать не стоило, потому что к ночи в лесу довольно существенно холодало, а учитывая, что Люси была довольно мерзлявая по натуре… Не теряя больше ни минуты, Нацу, прихватив свою ветровку, вышел на улицу. Теперь предстояло решить, в какую сторону идти. Вариантов было два: дорога, по которой они ехали на машине, и тропинка к дому Полюшки. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов, что его пропажа могла пойти в лес и не по тропинке, а куда глаза глядят (если глядят – темень была непроглядная). В первом случае идти пришлось бы довольно долго, а вот второй путь имел конечную цель в виде домика «приветливой» старушки. Решив сначала проведать новую знакомую, Драгнил повернул направо. Пятно света прыгало по дорожке, выхватывая то корень, то ямку, иногда перескакивало с тропинки на окружающий её лес и сразу терялось среди густых деревьев. Нацу старался идти не торопясь, чтобы внимательно осматривать хотя бы то жалкое пространство, которое отвоёвывал у темноты фонарь, но ноги сами несли его вперёд. Однако на очередном повороте тело будто налилось свинцом, и только сердце заскакало в груди бешеным зайцем: луч света упал на лежащую на земле обнажённую человеческую фигуру. До боли знакомую… – Люси… Через миг он уже был рядом с женой, пытаясь привести её в чувство. Та ни на что не реагировала. Торопливо стянув с себя куртку, Нацу заботливо укутал любимую в тёплую ткань, поднял на руки и понёс домой. Обратная дорога казалась бесконечной: беспокойство за супругу и желание как можно скорее оказаться в их жилище словно удлиняло путь, а темнота и плохая видимость (фонарь, который и без того стал светить хуже – очевидно, «садились» батарейки – приходилось держать под неудобным углом) осложняли передвижение. Нацу пару раз едва не упал, запнувшись за торчавшие из земли корни, и бессчетное количество раз получил по лицу ветками, когда тропинка делала поворот, а он не успевал на это среагировать. Наконец, между стволами забрезжил свет из окон их домика (уходя, Драгнил не стал его выключать), и идти стало легче. Не разуваясь, Нацу прошёл в комнату, осторожно опустил жену на кровать и старательно укутал одеялом – кожа у неё была практически ледяная. Только после этого он закрыл входную дверь, потушил лишние лампы и вернулся в комнату. Ему ещё с трудом верилось, что пропажа нашлась, поэтому Нацу лёг рядом с любимой, крепко обнял, уткнувшись носом в её макушку. От Люси пахло лесом: терпкой сосновой хвоей пополам с тонким грибным ароматом. И ещё чем-то – сладковато, едва ощутимо, но странно знакомо. И как бы он не пытался вспомнить, ничего не получалось. Жена спокойно дышала ему в шею, видимо, обморок (если это был именно он) перешёл в сон. Драгнил решил не будить её – все «разборы полётов» могли подождать до утра, а вот сам ещё долго не мог уснуть, без конца прогоняя в памяти события последних часов и перебирая в уме всевозможные причины столь странного поведения супруги. Рука его осторожно поглаживала Люси по голове: неизвестно, кого больше всегда успокаивал этот жест – его или жену, но он часто так делал, уже почти неосознанно, когда кто-то из них был расстроен. Пальцы перебирали мягкие пряди, и вдруг почувствовали в волосах что-то инородное. Аккуратно потянув к себе находку, Нацу, наконец, понял, почему этот сладковатый запах показался ему знакомым, а так же вспомнил, где и когда он с ним встречался – на его ладони лежал маленький тёмно-зелёный листик плюща.