Honeymoon

Горячая вода широкой струёй текла вниз, медленно наполняя чугунную ванну. Там, где искусственный водопад впадал в созданный им же прозрачный водоём, возникали и лопались пузыри, но сидевшая на краю ванны Люси не замечала ни их, ни холода железной конструкции, позволяющей наслаждаться таким благом цивилизации как мытьё в комфортных условиях в любое время суток, ни своих слёз, периодически скатывающихся по бледным щекам. Девушка так задумалась, что предмет, который она всё это время держала в руке, выскользнул из её пальцев и со звоном упал на пол. Вздрогнув, Люси на несколько минут вернулась в реальный мир. Этого времени вполне хватило, чтобы поднять уроненную вещь, перешагнуть бортик и опуститься в воду. Потом она снова погрузилась в свои мысли, обхватив колени руками и смотря прямо перед собой потухшим, ничего не выражающим взглядом. Утро было весьма обычным, если не считать отсутствия в постели мужа. А ещё того, что этот самый муж сидел на полу, одетый и явно чем-то расстроенный. Хотя расстроенный – это слабо сказано: осунувшееся, бледное лицо, воспалённые глаза, растрёпанные волосы. Люси никогда раньше не видела супруга таким. Что же с ним случилось? Миссис Драгнил приподнялась, опираясь на руку, и почувствовала, как скользит по обнажённому телу ткань пододеяльника. Это могло означать только одно… – Я что, снова ходила во сне? И ты меня искал? – короткое, слишком короткое «Да», сказанное хриплым, каким-то надломленным голосом было ей ответом. Бедный! Ему снова пришлось пережить это кошмар с её исчезновением. Люси захотелось немедленно обнять мужа, сказать, что она сожалеет, что благодарна ему за заботу, что любит. – Нацу, милый, прости! Ты, наверное, так волновался. Я и правда не знаю, почему это со мной происходит… – девушка дёрнулась вперёд, намереваясь переползти кровать, чтобы, спустившись с неё, оказаться рядом с супругом, однако пронзившая низ живота сильная боль остановила её и заставила упасть на постель, громко вскрикнув. Драгнил, резко вскочив, бросился к кровати, но так и остановился рядом, не пытаясь обнять и утешить, как делал это всегда. Люси лежала, поджав ноги к животу и жадно ловя ртом воздух, ожидая, когда боль хоть немного утихнет. На глаза навернулись слёзы; девушка зажмурилась, уткнулась лицом в укрывающее её одеяло, давая солёной влаге впитаться в ткань, и прошептала: – Как… больно… Почему?.. Ответа не последовало. Люси слышала лишь шумное дыхание мужа, словно он только что пробежал стометровку, и своё сердцебиение, отдающееся приливным шумом в ушах. Она снова приподнялась на локте, на этот раз осторожно; боль стала меньше, тупой, тянущей, при каждом движении разливаясь неприятной тяжестью внизу живота. Теперь надо было попытаться сесть, и ей это хоть и не сразу, но удалось. Однако все эти перемещения заставили её почувствовать кое-что ещё – что-то холодное и мокрое под собой и между ног. Люси провела рукой по внутренней стороне бедра и с недоумением уставилась на свои покрытые какой-то густой, липкой буро-зелёной массой пальцы. Она торопливо откинула одеяло: пятна этой же субстанции были и на простыне, кое-где уже подсохшие; рядом с одним из них лежал маленький листочек. Люси взяла его, поднесла поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть, хотя уже и так догадывалась, какому растению он принадлежит. – Плющ? Значит, я была на той поляне? – она ещё раз окинула странные пятна на постели. – Видимо, врач всё же был прав – у меня на плющ аллергия. Но чтобы так… – Это не аллергия… – Что? – её удивили не слова и даже не голос мужа, хриплый и безжизненный, а то, что Нацу вообще заговорил – за всё утро, кроме того короткого «Да» он не произнёс больше ни слова. – А что это? Нацу тяжело сглотнул и отвёл глаза. И это совершенно ей не понравилось. Они никогда ничего не скрывали друг от друга. Доверие было основой, на которой строились их взаимоотношения, но сейчас Люси видела, что супруг явно что-то скрывает от неё, не хочет ей чего-то рассказывать. Не хочет или… не может? Что же такого могло случиться, что Нацу так усиленно пытается это скрыть? Дело, видимо, не только в том, что она снова ходила во сне и при этом ушла так далеко от дома. Случилось что-то ещё, более неприятное и ужасное, чем обычная прогулка по лесу, пусть даже и в состоянии сомнамбулизма. И произошло это на той самой поляне, где пару дней назад они с мужем занимались любовью. Тогда это аукнулось ей раздражением и болью во время следующего полового акта. Сейчас боль тоже присутствует, причём гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и возникла она сама по себе, от обычного движения. Значит, она не просто посетила поляну, но и… с кем-то там спала? С кем? С Нацу? Вряд ли, ведь он прекрасно знал, что заниматься этим ей ещё нельзя. Не могли же они оба одновременно страдать от лунатизма? Такого попросту не бывает. А если оставить половой акт и убрать мужа как партнёра по нему, получается… – Ты видел меня на той поляне… с кем-то… так? Я… изменила тебе? – Нет… – Нет? Только не говори мне, что это был ты! Ты ведь знал… ты не мог… – у неё не хватало слов, чтобы высказать всё то, что крутилось в голове. Как она могла? Ведь с их свадьбы не прошло ещё и месяца! – Это был не ты, я знаю. Там был другой, и я… с ним… сама… Прости, прости меня… – Это было недобровольно… Стало трудно дышать, словно что-то сдавило грудь. «Недобровольно»… Её изнасиловали. Теперь Люси было понятно состояние мужа: получается, он всё видел. Видел, как чужие руки касаются любимой женщины, как кто-то другой овладевает её телом и получает от этого удовольствие. Запретное удовольствие, неправильное, противное Богу и людям. Видел и… не остановил. Почему? – Сколько их было? – Один… – Почему… почему ты не остановил его? – Я не мог… – Почему?! – она кричала, комкая в кулаке простынь, срывая голос, давясь слезами. – Я… не мог… – Кто это был? Егерь, охотник? Кто?! – Лигнум… Этот легендарный монстр? Древесный человек из детской сказки? Бред… Его ведь не существует. Люси подняла на мужа глаза. Он никогда ей не лгал. Просто не мог. Ведь ложь – это как предательство, а Нацу не хотел причинять ей такой боли. Но сейчас… Сейчас Люси всё отдала бы за то, чтобы он хоть раз сказал ей неправду. – Значит, это – его сперма? – она с отвращением посмотрела на свои пальцы, всё ещё испачканные в странной бурой массе, уже начинающей подсыхать, застывая на коже сладковато пахнущей корочкой. Муж не ответил, только сжал кулаки – так, что побелели костяшки, и быстрым шагом покинул комнату. Люси осталась одна. Одна – наедине с правдой о случившемся прошедшей ночью, со своими мыслями и душевной болью, которая не шла ни в какое сравнение с физической и буквально раздирала её на части. Наверное, ей хотелось задать себе (и мужу, а, может, и ещё кому-нибудь, просто она не знала, кому именно) много вопросов: почему это случилось с ней, и чем она заслужила этот кошмар, и что ей теперь делать, и как жить дальше, и ещё десятки подобных – без ответов, наполненные ужасом и безнадёжностью. Но все эти вопросы так и остались незаданными, стоило ей только вспомнить иллюстрацию в книжке, которая так и лежала на подоконнике. Лигнум… Древесное чудовище. Это даже не человек. Но он обладал ею, прикасался, проник внутрь… Отвращение горячей волной обожгло тело, скрутило спазмом желудок. Хорошо, что ванная комната была так близко… Умывшись холодной водой, Люси бросила взгляд в висевшее над раковиной зеркало и поспешно отвернулась – ей было противно видеть саму себя. И страшно думать о том, что теперь придётся с этим жить. Нет, это было слишком. Поэтому решение, мелькнувшее в голове, казалось единственно правильным и даже необходимым. Так надо, так лучше, чтобы не мучить ни себя, ни Нацу. Нет, она не винила мужа – ему было не легче. Да, она знала, что своим решением причинит ему боль – ведь он всё равно любит её. Но другого выхода не видела. Как бы это не было глупо, как бы не противоречило её собственным убеждениям… И поэтому – наполненная горячей водой ванна, острое лезвие, легко рассекающее тонкую кожу на запястье, и тёмно-красные струйки, юркими змейками сбегающие по предплечью…