Honeymoon

Нацу быстро шёл по тропинке, крепко сжимая в ладони отшлифованное от долгого использования топорище. Он нашёл инструмент в гараже, среди других, знакомых и не очень, предметов, просто выхватил взглядом, ещё не осознавая, что именно ему нужно. И без раздумий обхватил пальцами тёплое дерево, чувствуя, как оттягивает приятной тяжестью руку. Он ведь совсем не злился, нет. И ненависти тоже не чувствовал. И не было никакой красной пелены перед глазами – наоборот, всё виделось вполне отчетливо. Он просто хотел убить – впервые в жизни, до дрожи в коленях и яростно трепещущих крыльев носа, уже предвкушающих сладковатый запах свежей крови. Или что там у него, у этого монстра, не важно. Главным был конечный результат – уничтожить, стереть с лица земли, разрубить на мелкие куски эту мразь, что посмела вытворить такое… Ему всё же пришлось всё рассказать – короткими, рублеными фразами, а ещё молчанием и всем своим виновато-затравленным видом. Хотя по большей части Люси обо всём догадалась сама. И на её последней фразе его, что называется, накрыло. Внутри зародилось что-то горячее, пьянящее, тяжёлое; оно не требовало выхода, и Нацу даже казалось, что если это «что-то» уйдёт, у него не останется сил ни на то, чтобы двигаться, ни на то, чтобы даже просто дышать. В голове жадно запульсировала, подстроившись под бешеный ритм сердца, мысль: найти, убить, найти, убить… Тело стало действовать на автомате, чётко, отточено, словно проделывало это не один раз, подчиняясь лишь одному ему слышимым и понятным командам. Всё остальное отошло на второй план, оттеснённое почти животным желанием размозжить чью-то деревянную черепушку… Драгнил ворвался на поляну, как дикий зверь на скотный двор, полный вожделенной добычи, дрожа от возбуждения перед предстоящей расправой, медленно обвёл взглядом притихшую природную комнату и негромко, но отчётливо процедил сквозь зубы: – Ну, где ты, тварь? Куда же ты спрятался? Выйди, покажись, герой-любовник. Или мужик с топором тебя не так возбуждает, как беспомощная женщина? Ответом было полное безмолвие. Ни один листик не шевельнулся, даже птичьи голоса, что раньше долетали до полянки, и те теперь были не слышны. И эта тишина взбесила Драгнила ещё больше. Уже не сдерживаясь, он замахнулся топором на ближайшее дерево. В разные стороны полетели мелкие щепки и ошмётки листьев… Нацу остановился лишь через полчаса, тяжело дыша и с трудом пытаясь устоять на подкашивающихся ногах – от сладковатого запаха порубленного в фарш плюща кружилась голова. Снова, как и ночью, к горлу волнами подкатывала тошнота. Испачканный в вязком соке инструмент выскользнул из ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на землю. Нацу развернулся и, пошатываясь, пошёл прочь с поляны. Только вернувшись на тропу, он почувствовал, что стало не только легче дышать, но и мысли словно пришли в относительный порядок. Надо было что-то решать. Оставаться здесь после того, что перенесла Люси, не просто глупо и жестоко по отношению к ней, а даже опасно – кто может дать гарантию, что произошедшее прошлой ночью не повторится? Они должны немедленно уехать. Нужно вернуться в дом и помочь жене собрать вещи, чтобы… Драгнил вдруг застыл, ощущая холодную, звенящую пустоту внутри. Люси… Как он мог?.. После всего, что ей пришлось пережить и узнать, он снова бросил её! Оставил наедине со страшной правдой, без поддержки, без защиты… Он обязан сейчас быть с ней, а не на этой проклятой поляне, орудуя топором и разнося всё на мелкие кусочки в надежде избавиться от острого чувства вины перед той, которую не смог защитить и которую теперь может потерять окончательно! Ведь люди в горе часто творят непоправимые вещи… Откуда у него взялись силы? Нацу бежал по тропе, мысленно моля всех, кого знал, только об одном: лишь бы ничего не случилось! Дом встретил его, как и поляна, настороженной тишиной и разбросанными по полу кухни ножами – он заметил их случайно, краем глаза, уже ступив на порог комнаты. Дверь в ванную, из-за которой раздался тихий всплеск и всхлип (или ему послышалось?), оказалась достаточно крепкой. Сама дверь, но не щеколда, выдранная буквально с «мясом» после нескольких ударов. А дальше уже надо было действовать и совсем без промедления, чтобы не дать добавиться новым порезам к двум уже имеющимся на тонком запястье. Нацу упал на колени рядом с ванной, крепко схватил жену за руки и развёл их в стороны, не позволяя соединить и даже случайно коснуться холодной сталью кожи. – Люси, родная… Что же ты делаешь? Зачем? – Драгнил старался говорить спокойно, чтобы не только действиями, но и голосом привести любимую в чувство, но получалось и то, и другое с большим трудом – его самого колотило не меньше, чем супругу. – Я не могу… не хочу… после такого… – Люси вырывалась; отчаяние придало ей силы, и Нацу уже всерьёз опасался, что вскоре уже не сможет её удерживать, тем более что одна рука жены была скользкой от крови и норовила выскользнуть из захвата. Поэтому, когда кончик ножа в очередной раз прошёл в опасной близости от его лица, Нацу отпустил раненую руку и схватился за лезвие, невольно зашипев, почувствовав, как металл входит в ладонь. Но пальцы не разжал, наоборот, стиснул ещё сильнее. Люси же замерла, смотря на него широко открытыми глазами: – Зачем?.. Отпусти… – Нет, – боль словно приводила его в себя и укрепляла в правильности принятого решения. – Нет, милая. Я не дам тебе этого сделать. Прости, что бросил, прости, что ушёл. Больше никогда, слышишь? Обещаю тебе. Отпусти нож, пожалуйста… – Не могу… – голос жены упал до шёпота. Нацу бросил быстрый взгляд на её руку. – Тогда я сам, хорошо? – увидев лёгкий кивок, он, по-прежнему не отпуская лезвие, начал аккуратно по одному разжимать сведённые судорогой женские пальчики, а потом, полностью завладев ножом, отбросил его назад, не глядя. На мгновение крепко прижал Люси к себе и, подхватив под колени, вытащил из воды, усадив на бортик ванны. Осторожно промокнул дрожащее тело полотенцем, не замечая, что пачкает его собственной кровью, им же обмотал левую руку супруги, на которой были порезы, и отнёс её в комнату. Теперь надо заняться её ранами. Но сначала – закутать в одеяло и, смотря в глаза, предупредить: – Я за аптечкой. На обе перевязки (после того, как Драгнил оказал первую помощь жене, та, уже немного пришедшая в себя, занялась его рукой) ушло не больше получаса, и ещё какое-то время супруги просто сидели рядом, обнявшись, отходя от пережитого потрясения. Наконец, Нацу, до этого медленно поглаживающий жену по волосам, чуть отодвинулся и сказал: – Нам нужно уехать. Посиди пока, а я соберу вещи. – Нет, – мотнула головой Люси. – Не нужно. Давай просто уедем. Прямо сейчас. – Хорошо, – Нацу легонько прикоснулся губами к её лбу, поднялся и, вытащив из комода первые попавшиеся вещи, сложил их горкой рядом с супругой. – Тогда ты одевайся, а я пойду заведу машину. Или тебе помочь? – Я сама… Нацу кивнул и поспешил во двор, где стояла машина – накануне он не стал загонять джип в гараж. Сунув ключ в замок зажигания, мужчина повернул его и нахмурился. Проделал эту операцию ещё и ещё раз, но результат был тот же – автомобиль не заводился. Драгнил торопливо заглянул под капот и зло выругался: весь мотор был оплетён плющом, да так плотно, словно рос там уже не один год. Для того, чтобы очистить всё, понадобится несколько часов, и ещё не факт, что джип после этого будет работать. Захлопнув крышку, Нацу вернулся в дом. Люси, уже полностью одетая, сидела на кровати. Услышав шаги мужа, она подняла голову, с надеждой посмотрела на него, но тот лишь покачал головой: – Машина сломалась, – Драгнил решил не говорить жене о причине поломки, чтобы лишний раз не пугать её. – Нам придётся идти пешком. Сможешь? – Я попробую… – неуверенно кивнула Люси. – Ничего, – Нацу подошёл к комоду, чтобы забрать деньги и документы. – Если устанешь, я тебя понесу. Люси поднялась, собираясь выйти в прихожую, чтобы обуться, но, сделав пару шагов, побледнела и упала, потеряв сознание. Шедший за ней супруг едва успел подхватить её на руки.