Honeymoon

Кап… кап… кап… Он должен набрать эти чёртовы десять капель, которые нужно давать эти каждые чёртовы шестьдесят минут. Они так тягуче-медленно стекают в ложку, словно эта жидкость в бутыльке из тёмного стекла не просто перемещается из одной ёмкости в другую, а отсчитывает уходящее в никуда время. кап… …кап… …кап… Сначала он пытался привести жену в чувство сам: растирал руки, умывал холодной водой, нашёл в аптечке нашатырь… Всё было бесполезно. Она не реагировала, не открывала глаз, и только глубокое ровное дыхание немного успокаивало мечущийся в поисках ответа на вопрос: «Что делать?» рассудок. Надо обратиться за помощью, но к кому? И словно выдохнули на ухо: Полюшка. Действительно, она ведь не один год здесь живёт, а лес – не город, если что где прихватит, аптеки под соседним кустом нет, да и запас из лекарств на все случаи жизни не сделаешь. Должна эта женщина в травах разбираться, может, и им поможет… Как ни странно, старуха не прогнала. Спросила грубо, как и в прошлый раз: «Чего надо?». Он смог только выдохнуть: «Помогите…». Полюшка окинула его хмурым взглядом, поджала губы, кивнула на дверь: «Заноси в дом» и, стоило ему опустить безвольное тело на покрытый разноцветным стеганым одеялом топчанчик, выставила на улицу. А потом потянулись долгие, слишком долгие минуты (или часы?) ожидания. Скрип двери заставил его вздрогнуть. – Вот, – старуха протянула ему тёмный флакончик. – Нужно давать по десять капель каждый час. Больше я ничем не могу помочь. Оставалось лишь кивнуть – то ли благодаря, то ли давая понять, что услышал и понял адресованные ему слова, взять на руки жену и вернуться в опротивевший бревенчатый дом между двух лесных дорог… …кап… …кап… …кап… Почему он не пошёл к пропускному пункту? У охранника ведь наверняка есть телефон, а на шоссе, пусть и с трудом, но можно попробовать поймать машину. Почему решил остаться в этом проклятом лесу? Может, из опасения, что переход на такое большое расстояние ещё больше повредит Люси. А, может, из-за иррациональной надежды, что лекарство Полюшки поможет, жена придёт в себя и тогда они вдвоём уйдут отсюда. Он уже не помнил, почему. А в какой-то момент это и вообще перестало иметь значение. Остались только тягучие, тёмно-вишнёвые капли, медленно стекающие из маленького пузырька… … …кап… … Нацу поставил флакончик на комод, присел рядом с женой и аккуратно влил жидкость в чуть приоткрытые губы. Ему пришлось проделывать эту операцию уже в третий раз. Результата пока не было – Люси всё так же лежала с закрытыми глазами, мерно и глубоко дыша. Будто спала. Как в тот раз, когда он нашёл её после первого исчезновения. И прошлой ночью. Его, кстати, и самого клонило в сон, что было совсем не удивительно: бессонная ночь, физические нагрузки, сильные переживания и нервное напряжение последних часов кого угодно измотают. Пришлось выпить пару чашек крепчайшего кофе и периодически устраивать себе холодный душ, подставляя голову под кран. Когда это не помогало, Нацу выходил на улицу, бесцельно бродил туда-сюда по двору, не выпуская из виду крыльцо, снова возвращался в дом, мечась между комнатой и кухней, с нетерпением ожидая, когда минутная стрелка закончит ещё один круг. После очередного приёма микстуры Драгнил в изнеможении опустился на пол около комода, устало потёр лицо ладонями, упёрся затылком в стену, откинув голову назад, и прикрыл веки. Всего на минутку, чтобы сморгнуть расплывающуюся перед глазами картинку. И похолодел, когда обнаружил, что в комнате резко стемнело. Нацу вскочил на ноги и тут же вынужден был опереться на стоящий рядом комод – от резкой смены положения тела у него закружилась голова, перед глазами запрыгали разноцветные точки. Под рукой что-то звякнуло, задребезжало; потом послышался звон, будто на пол упало что-то стеклянное, и всё стихло. Драгнил постоял немного с закрытыми глазами, глубоко дыша; потом чуть сдвинул правую руку, намереваясь использовать комод в качестве опоры для первого шага (головокружение никак не проходило, к нему прибавилась накатывающая волнами тошнота), но тут же брезгливо отдёрнул конечность, почувствовав под пальцами что-то холодное и липкое. Рассмотреть, что это, в темноте было невозможно, но Нацу всё же поднёс руку ближе к лицу и нахмурился: в нос ударил аромат карамели и мяты. А ещё ванили. Так пах чай Камиллы. Но ведь они не заваривали его, Люси даже убрала мешочек подальше. Тогда что может так пахнуть? Единственное, что стояло на комоде – пузырёк, который дала ему Полюшка. Но жидкость в нём почти не имела запаха. Впрочем, он особо и не принюхивался, не до этого было… Нацу быстро и равнодушно вытер руку об одежду, как это делают дети, и, пошатываясь, пошёл в сторону изголовья кровати, чтобы включить ночник. Отсутствие жены не удивило – он уже внутренне был к этому готов. Навалившаяся усталость словно выключила все остальные чувства. Драгнил снова вернулся к комоду и, подняв с полу пузырёк, поднёс его к носу, глубоко вдохнув. Да, тот же самый запах: карамель, мята, ваниль. Странное совпадение, учитывая, что старуха в их первый визит отреклась от внучки Камиллы. Что же здесь происходит, чёрт побери?! Впрочем, у него ещё будет время над этим подумать, чуть позже. А сейчас надо вернуть Люси. Всё было, как в прошлый раз: освещённая странным холодным светом поляна, привязанная лианами к камню обнажённая жена, противная слабость, затрудняющая движения, стоящий у ложа монстр… За одним исключением – Люси не спала. Она пыталась освободиться, но все её движения были заторможенные, словно после ещё не отошедшего общего наркоза. Нацу рванулся к ней, отчаянно напрягая ещё оставшиеся силы, однако смог только качнуться вперёд. Потом его повело в сторону, и единственное, что ему удалось сделать – выставить руку, вцепиться дрожащими пальцами в шершавый ствол стоящего рядом дерева, а после ткнуться в подвернувшуюся опору лбом, судорожно переводя дыхание и чувствуя исходящий от бинта на кисти знакомый запах. От которого необъяснимым образом прояснилось в голове, а тело, пусть и не вернуло прежние силы, но хотя бы могло двигаться. Уже что-то. Прикрыв нос рукой и стараясь не вдыхать сладковатый аромат плюща, Нацу шагнул на поляну. Между тем лигнум, рыкнув, уже двигался к своей жертве. Очевидно, сегодня ему не нужна была «помощь» лиан, чтобы возбудиться – необходимый орган уже имелся. Люси, заметив приближающуюся тварь, замерла, смотря на монстра расширенными от ужаса глазами. Драгнил как-то запоздало подумав о том, что надо было прихватить с собой из домика что-нибудь тяжёлое, осмотрел поляну, надеясь найти хотя бы толстую ветку – сейчас всё могло сойти за оружие. И едва сам не зарычал от удовольствия, наткнувшись взглядом на забытый здесь утром топор. Нацу крепко сжал обеими руками деревянную ручку, замахнулся и резко ударил лигнума, неожиданно легко снеся ему сразу полголовы. Монстр, покачнувшись, рассыпался, превратившись в кучу мелких тёмно-зелёных листьев, но Нацу, не обращая на эти метаморфозы внимания, уже раздирал тонкие ветки, удерживающие жену на камне. Люси пыталась ему что-то сказать, беззвучно шевеля губами. Драгнил накрыл ей нос и рот своей ладонью, от которой исходил мятно-карамельный запах, и скомандовал: – Вдохни поглубже! – супруга повиновалась, и почти сразу её взгляд прояснился. – Лучше? – она закивала и, наконец, смогла говорить. – Нацу… – голос был тихий, хриплый. Люси, дрожа, обняла мужа за шею, торопливо рассказывая о произошедшем с ней: – Прости… я не хотела… но не могла остановиться… не могла… – Всё хорошо, милая, – Нацу, подхватив её под колени, поднялся. – Сейчас… я заберу тебя отсюда. Держись крепче. Они миновали уже почти всю поляну, когда из-под земли выскочила лиана и обвилась вокруг правой ноги Драгнила. Запнувшись, он упал, выпуская из рук свою драгоценную ношу. Люси откатилась в сторону, приподнялась на локтях и вдруг закричала. Нацу обернулся: за его спиной стоял лигнум. – Беги! – гибкие ветки плюща, метнувшиеся к Драгнила, оплели тело: руки, ноги, талию, шею – и дёрнулись назад, поднимая его на ноги. – Люси, беги отсюда!.. Но она лишь мотала головой, отползая спиной вперёд, пока не наткнулась на дерево, где и сжалась в комочек, с ужасом наблюдая за происходящим. Нацу уже не мог говорить – стянувший шею плющ почти задушил его. Древесный монстр поднял «лицо» к небу, утробно, хрипло зарычал – и лианы, дрогнув, как сильно натянутые струны, рванулись в разные стороны, разрывая хрупкое человеческое тело на части. Они и после продолжали удерживать свою «добычу». Только голова выскользнула из захвата, прыгнула вперёд, как живая, покатилась по траве и остановилась в паре метров от Люси, смотря на неё мёртвыми, быстро мутнеющими глазами.