Нити Судьбы. II. Совершенство

      Сказать, что Ово был зол на Хошо и Изила, значило не сказать ничего. Омега просто не понимал, как от него могли скрыть нечто настолько важное. Но ругал он и себя. Ведь стоило бы узнать не просто как можно больше о будущем супруге, а вообще все.       И все же.       Злость вскоре прошла, оставив только страх. Ово хотел защитить и спасти своих детей, чего бы ему это не стоило. Готов был даже сам умереть.       Хошо в тот же день попытался помириться и поговорить с супругом. Хотел было объяснить, как все началось, и почему он промолчал. Но омега не стал его слушать. Какая разница уже. Теперь не стоило заострять внимание на том, как появилось заклятие, необходимо было найти решение как его снять, до родов. А времени оставалось все меньше.       История появления бича всей семьи Хошо началось с его дальнего предка, альфы. Он сильно любил некого омегу, готов был на все ради него. Но по велению семьи должен был жениться на другом, том, кто ему даже не нравился. Вполне типичная ситуация. И альфа должен был подчиниться воли старших отцов.       Но он слишком сильно любил омегу и попросту сбежал со своим возлюбленным. Оскорбленный же омега и проклял весь его род.       Насколько Ово знал, проклятия, наложенные людьми, не имеют особой силы и распадались сами собой через поколение-другое. Но если в момент наложения человек был сильно возбужден, то оно могло не закончиться никогда. Ведь известно, что в древние времена люди сильнее верили во все великое, таким образом пытаясь объяснить те или иные случаи. И потому, что вера была сильна, заклятия имели больше мощи.       Так, из-за глупой любви, что всегда застилала глаза людям, другой человек смог наложить проклятие на того, кто отверг его. Ведь заклинания, подпитываемые сильными чувствами, как любовь и ненависть, всегда мощнее.       Знания того, что произошло, ничем не помогало Ово. Потому что род того самого оскорбленного омеги давно прервался, и если и есть в мире его потомки, вряд ли их удастся найти в срок. Потому оставалось решить все самостоятельно.       Хошо желал помириться так сильно, что вновь попытался подкупить мужа. Преподнес очередное дорогущее подношение в виде красивого браслета... Вот только тем же вечером мужчина нашел его на своей постели разломанным. Тогда Хошо понял, насколько все серьезно.       Это он любил Ово, а не наоборот. Для омеги он был просто супругом, от которого теперь никуда не деться, и он просто подстраивался под альфу. А на самом деле омеге подошел бы и кто-то другой.       Хотя вину свою мужчина признавал. Стоило все же сказать, что грозит молодому человеку в будущем, еще до того, как он пометил его.       Но Хошо не рассказывал Ово ничего лишь потому, что надеялся, что проклятие не коснется его. Ведь у мужчины уже был омега, что родил от него. Ово второй, а значит, и не первый беременный от него, наследники не первые... Но он ошибся. И подверг любимого страшному испытанию.       Помириться не получалось. Шли дни, складываясь с недели, а Ово не только не разговаривал с альфой, но и не желал видеть его. Что для мужчины было равносильно пытке. Он так хотел вновь увидеть прекрасное лицо супруга, но подойти, навязаться — страшился. Не желал альфа, чтобы омега ненавидел его еще больше. Пусть это казалось его слабостью, и она вовсе не украшала его. Однако заставлять молодого человека силой Хошо не намеревался, слишком дорожил им.       Ово не желал видеться не только с альфой, но и со стариком. Страх только подстегивал его стремление. Дни напролет омега рылся в старых записях, выискивая способ спасти детей. Разосланные поверенным письма не приносили результатов, сводя всю добытую информацию к тому, что обычно с таким проклятием кончал альфа или омега, кому передался бич — они просто не продолжали свой род. Но Ово-то собирался родить. Здоровых детей.       Только не знал, как.       Сейчас прогуливаясь по замку и снова обдумывая сложившуюся ситуацию, молодой человек неожиданно набрел на странную комнату в ремонтируемой части, куда рабочие еще не добрались. Комната была небольшой, и почти все стены были из стекла, ярко освещая уличным светом крохотный алтарь. Подойдя ближе, Ово присел перед странным сооружением. Протянув руку, стряхнул паутину. Видимо, совсем давно им не пользовались. Пооглядывавшись, омега понял, что он в неком подобии храма. Но какому богу он посвящен, не смог понять. Фигура из камня, что должна была олицетворять бога, покрылась плотным слоем пыли. Это был простой овальный гладкий камень размером не больше ладони Ово, который находился под треугольным навесом, тоже каменным. Разглядеть руки или лицо не получалось, даже силуэты. Тогда Ово попытался оттереть, не вышло. Фигурку словно сотню лет точила вода, и потому она стала настолько гладкой и неразличимой, хоть и покрылась пылью.       — Бог, значит, — прошептал Ово, устало с корточек садясь на колени. С каждым днем он все быстрее уставал, живот рос, и омега уже мог чувствовать, как дети пинаются в нем. Было невероятно приятно, сердце каждый раз трепетало, а душу наполняло тепло.       Но стоило лишь вспомнить...       Сгорбившись на полу, уткнувшись лбом в пыль у самого изножья статуэтки, Ово прикрыл глаза и тихо зашептал:       — Умоляю тебя, Бог, каким бы ты не был в этих местах, спаси моих детей! Все, что пожелаешь, исполню для тебя, только дай знак, что спасешь моих малышей! Если нужно, забери мою жизнь, я готов.       В ответ была лишь звенящая тишина комнаты и отдаленные слабые звуки проводимых работ.       Выпрямившись, Ово с печалью в карих глазах посмотрел на статуэтку. Он хотел верить во что угодно. Ему нужно было верить. Поэтому молодой человек упорно откидывал мысль, что бог уже давно покинул это место.       Медленно поднявшись, омега покинул святилище. От молитвы на душе легче не стало.       Неужели все бессмысленно и бесполезно?

***

      Изил по обычаю сидел в кабинете Хошо, вязал. Он готовился к рождению наследника. Вот только привычной улыбки на его лице не было. Он знал, что виноват, но не предполагал, что так тяжело будет переносить разлад с молодым человеком. Ово ему нравился, хоть старик и понимал, что он весьма опасный человек.       В комнату кто-то тихо вошел, Изил не обратил внимания, поглощенный своими мыслями. Потому вздрогнул, услышав голос того, о ком думал.       — Первенец Хошо ведь также был одним из близнецов. Что случилось со вторым? — некогда нежный и красивый голос омеги звучал со сталью и холодом.       Подняв голову и посмотрев на Ово, Изил ответил без улыбки. Взгляд молодого господина заставлял напрячься в ожидании наказания. Подобного выражения лица у Ово он еще не видел.       — Умер, как я уже и сказал. Один из детей погиб, еще в утробе. А второй выжил, но родители Хошо приказали его убить, — говорил старик не только без улыбки, но и со странной слабостью и грустью. — А чтобы уж наверняка исполнили их приказ, а не обманули, присутствовали на казни младенца. Именно поэтому отец несчастных детей ненавидит Хошо, считая, что именно он виновен в том, что случилось с их общими детьми. Но никто не понимает, насколько ему на самом деле тяжело. Хошо ведь знал, что произойдет с вами, господин Ово, — Изил не случайно обращался к омеге как подобало. Сейчас того требовала ситуация, иначе старика никогда не простят. — Знал и хотел уберечь. Хошо предполагал, что если его первые наследники умерли, то последующим ничего не грозит. А ваши совместные — второе потомство. Понимаете? Хошо просто понадеялся, что проклятие вас не заденет. Но ничего не вышло...       Вздохнув печально и виновато, старик посмотрел в окно, перед которым сидел. Он ждал, что господин хоть что-то скажет, тем самым сократив пропасть между ними. Однако Ово молча и бесшумно покинул комнату, заставив старое сердце болезненно сжаться.       Никто не предполагал, что Ово так ко всему отнесется. Ведь обычно омеги легкомысленны и в некоторой степени глупы. Почему же Ово разительно от них отличается? Почему именно он стал супругом Хошо?       Вот если бы был другой... Но что бы изменилось? Хотя определенно все сложилось бы иначе. Но тогда Хошо не был бы счастлив, так же как и не страдал столь сильно. Пусть супруги сейчас были далеки друг от друга, все же сердцами они были рядом и страдали одинаково сильно.

***

      Уже в своей комнате Ово, почувствовав, что сильно устал, лег на постель поверх покрывала, прикрывшись пледом. Черныш тут же пристроился рядом, громко замурлыкав. Кот не понимал, отчего хозяин в таком настроении, но знал, что нужно подбодрить его. И пытался поделиться своим телом. Но что мог сделать простой черный кот?!       — Почему все так, Черныш? — грустным взглядом глядя в никуда, спросил Ово, тонкими пальцами поглаживая мягкую шерстку кота. — Почему именно я должен через подобное пройти? Сначала отец с его приказами. Потом Саджо, ничем не лучше него. Когда Хошо пометил меня, я думал, буду счастлив. Полагал, что раз у нас все налаживается, все будет хорошо. Но... Что я такого сотворил, что должен подвергнуть своих детей такой пытке?! Неужели нет решения?       Ово не мог больше быть сильным. Не хотел.       Он устал, апатия накрыла внезапно, с головой. Появились грустные мысли. О смерти. Собственной. Просто взять и закончить все. Не сейчас, конечно же. Но если кто-то все равно должен умереть, пусть это будет он. Хошо, Ово верил, воспитает сыновей лучше всех. Без него. Оставался вопрос, как сделать так, чтобы умер при родах именно Ово, а не один из его сыновей.       Не было никакого спасения в данной ситуации. Ово знал, что Саджо помог бы ему, без лишних вопросов. Вот только способен ли он с его могущественной волей отменить смертельный приговор?!       — Что же делать? — устало прошептал омега, проваливаясь в сон.       Хошо все слышал. И в комнате супруга оказался не случайно. Он ждал его, чтобы поговорить. Когда молодой человек вошел, то просто не заметил его. Мужчина не торопился показываться ему на глаза. И от его слов сердце болезненно сжалось, страх охватил с такой силой, что альфа занервничал. Никогда прежде он не боялся кого-то потерять так сильно. Если Ово не станет, он погибнет. Но и не простит себе, если с детьми что-то случится.       Когда стихло даже мурлыканье кота, мужчина подошел к постели, с нежностью и болью глянув на супруга. Совсем юный и беззащитный. Хотел бы он уберечь его от всего зла в мире. Но как? Он не способен даже сделать его счастливым.       Присев на край постели, альфа коснулся пальцами мягких волос мужа. Тот устал настолько, что не почувствовал прикосновение. Однако беспокойство отпустило. Альфа был сильнее, мог дать чувство защищенности, потому грустные мысли покинули на время рыжеволосую голову, позволяя спокойно выспаться.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — прошептал Хошо, наклонившись, нежно поцеловал омегу в висок. — Если придется выбирать — уж лучше ты и наши дети останутся живы, даже если для этого мне придется стать тебе ненавистным.

***

Спасти детей тому лишь под силу, Кто на себя возьмет смерть чужую.

      Вздрогнув, Ово распахнул глаза и уставился в темный потолок. Сердце неистово колотилось, пот выступил на лбу и висках. А еще было тяжело. Тяжесть сконцентрировалась на груди. Подняв руку, молодой человек коснулся другой руки. Хошо. Рядом.       Как давно они не были так близко друг к другу. Даже страх отпустил. И строки последние он все же заполнил.

Зачато двое, рожден один. Первый погибнет, чтобы второй жил. Проклятие нерушимо, воля богов, Никому не разрушить силу сих оков. Но коли жаждешь детей своих сберечь, Придется тебе проклятия силу сжечь. Ведь спасти детей тому лишь под силу, Кто на себя возьмет смерть чужую.

      — Вот как, — прошептал Ово, сильнее впиваясь пальцами в предплечье альфы.       Черныш, спящий рядом с его плечом, поднял голову и вопросительно посмотрел желтыми глазами, интересуясь, что случилось. Заметив взволнованное состояние господина, поднялся, шагнув ближе. Ткнувшись носом в щеку омеги, мурлыкнул. Ово почти не обратил на него внимание, на глаза навернулись слезы. То ли от облегчения, что наконец-то сложил мозаику, то ли от страха. Перевернувшись на бок, омега уткнулся лицом в шею спящего мужчины, с силой сжав пальцами тунику на его спине.       — Ово? — позвал Хошо, проснувшись от его действий. — Как ты? Все нормально?       В ответ омега только головой мотнул, снова неопределенно.       — Я рядом, — обнимая супруга, целуя его в лоб, проговорил альфа. — Прости меня! Позволь все объяснить.       Но Ово молчал, закусив губу, чтобы не расплакаться, не закричать.       Не воспользоваться моментом Хошо не мог, потому заговорил тихо, но уверенно:       — Прости меня! За все. За то, что причинил боль, что обманул. Мне жаль. Но я полагал, что с тобой все будет иначе. Я думал, что ты сможешь родить без последствий. Ведь у меня уже родились мальчики, — при воспоминании, что его сыновья умерли, душа буквально слезами обливалась. Но изменить он уже ничего не мог. Он о детях-то узнал после того, как стал самостоятельным. Тогда он потребовал от родителей все рассказать. Они подчинились, с каким-то садистским наслаждением расписав все в ярких красках, как и когда его выжившего ребенка лишили жизни. — Я не думал, что все повторится с тобой. Потому хочу верить, что все это только наши страхи. Что малыши наши не погибнут... Я не хотел, чтобы ты зря волновался. Но не смог уберечь тебя. Согласен с тем, что если бы я не настоял на нашем браке, ты был бы намного счастливее... С кем-то другим.       — Я знаю, как спасти детей, — перебив мужчину, проговорил Ово. — И опасность не миновала. Мне снятся сны с предупреждением. Полагаю, у твоего прежнего возлюбленного было так же. Он первый, кто забеременел от тебя, но я твой первый супруг... И, видимо, не последний.       — Что? Почему? — встрепенулся Хошо. Сев, помог сесть и мужу. Зажег свечу на тумбе рядом и внимательно посмотрел на омегу. — Ты хочешь сказать, что бросишь меня?       Ово не смотрел на альфу, старательно отводя взгляд и ничего не видя перед собой. Во всем теле была странная слабость, будто бы найденное решение отобрало все силы.        В другое время он бы посмеялся над словами Хошо и уверил бы, что не покинет его, что хочет быть с ним до конца своих дней. Но не теперь. Сейчас все это были мелочи. Потому что им предстояло спасти своих детей, хоть как-то. Потом уже они будут разбираться, кто в чем виноват. Правда, Хошо придется расставлять все точки по местам одному.       — Наши близнецы выживут, — твердо проговорил Ово, впиваясь решительным взглядом в лицо Хошо. — Я умру вместо нашего ребенка.