Абаддон

      - Блять, какого чёрта ты такой потрясающий? - выдохнул Кёнсу в чужие губы, стаскивая с широких, невероятно сексуальных плеч узкий брендовый пиджак и без каких-либо церемоний бросая его на пол. Ответа на риторический вопрос не последовало, потому что вместо этого Тао просто впился в чужие блестящие от его собственной слюны губы новым жадным поцелуем, одновременно подталкивая партнёра в спальню. У него никогда такого не было. Чтобы страсть затуманивала разум и человеческая речь вообще не воспринималась. Ни сложные непонятные ругательства Кёнсу на корейском, ни свои собственные ответы на незнакомом партнёру китайском. Ушуист сжимал в руках обманчиво-хрупкое тело и без каких-либо сожалений наступив на дорогую шмотку на полу, парень обвил талию До руками, крепко прижимая его к себе. Живот к животу, грудь к груди. Глаза в глаза. До тех пор, пока китаец сам их не закрывает, отдаваясь ощущениям.       От Кёнсу после душа пахнет мятой и немного вишней. И этот запах приятно щекочет рецепторы Тао, освежая его, словно лёгкий бриз. Но нисколько не уменьшая его желания. Хуан обжигается, прикасаясь к Кёнсу, с каждым объятием ранит себя, получая удовольствие от боли. Как наркотик.       Большие смуглые ладони спускаются по послушно выгибающейся спине, ложатся на ягодицы, сжимая.       - Ты дышишь как питбуль. Так хочешь меня? - пытаясь отдышаться, ухмыльнулся Кёнсу, беря лицо Тао в свои ладони. Серьёзные, необыкновенного разреза глаза смотрели с непониманием. Всё, что смог разобрать китаец, это последний вопрос и что-то там незначительное для него про желание.       - Очень хочу, - честно признался парень, стаскивая с себя чёрную облегающую футболку и хватая Кёнсу за ремень на джинсах. Рывок, До снова оказывается тесно прижат к ушуисту. Парень замирает в чужих руках, в груди что-то обрывается. Секунда, когда чужие губы приближаются к нему кажутся вечностью. Он ждёт нового поцелуя с нетерпением. Он, на радость партнёру, отдаётся, становясь послушным и ласковым в чужих руках. Его колючий пронзительный взгляд подергивается дымкой желания, а грудь тяжело вздымается.       - Ты. Во мне. Прямо сейчас, - максимально просто объясняет своё желание Су. И Тао не надо долго просить. Кёнсу облокачивается на высокую тумбочку для обуви, пока Хуан с каким-то благоговейным трепетом спускает с узких бёдер брюки.       Китаец входит медленно, боясь навредить партнёру. Но слишком честное зеркало отражает его подрагивающие губы, вспотевший лоб с прилипшими к нему высветленными золотистыми прядями и его влажный, немного безумный взгляд. Воздержание было слишком долгим, а партнёр сексуальным. Поэтому надолго выдержки не хватает. Да и Кёнсу не особенно доволен медлительностью.       Парень полу ложится грудью на тумбочку, когда Тао до синяков стискивая пальцами ягодицы. разводит их в стороны и плавно толкается, входя в парня под собой во всю длину. Тишину обычно пустой и какой-то отталкивающей квартиры наполняют громкие влажные шлепки и редкие, но искренние и сладкие стоны Кёнсу. В голове только тупые инстинкты и желание трахаться без остановки всю ночь. Хуан дышит через рот, не в силах оторваться от прекрасного для него зрелища, как твёрдый член раз за разом исчезает между бледных половинок. Пальцы ползут вверх по спине, пересчитывая выступающие позвонки, и зарываются в тёмных волосах. Тао безжалостно стискивает в кулаке чёрные пряди, одним грубым резким толчком натягивая До на себя до основания. Но чем грубее и развязнее ушуист, тем парень под ним громче и благодарнее. Поэтому китаец больше не сдерживается, срываясь на быстрый беспорядочный темп.       - Хорошо, Кёнсу-хён? – спрашивает Тао, посылая по спине волну мурашек.       - Очень, Тао-я, - выдыхает Дио, запрокидывая голову.       Старший уже почти полностью лежит на ходящем ходуном комоде, когда Хуан падает на него сверху, крепко обнимая поперёк талии и продолжая яростно двигать бёдрами. Больно, неудобно, жарко. Острые необтёсанные загнутые пластиковые края врезаются в нежную кожу на пальцах. Но Дио чувствует себя действительно хорошо, несмотря на неудобства. Очень хорошо. У Кёнсу тяжёлый период в жизни, когда его ломает. Когда ему хочется… Хочется высвободить монстра внутри себя. Когда ни тренировки, ни сломанная мебель уже не помогают. И любой психоаналитик сошёл бы с ума, если бы в этот период До пришёл на приём.       Однако Тао прекрасно справляется с терапией, разводя ноги Дио и продолжая трахать его уже на кровати. До смотрит на ушуиста сверху вниз, стискивая пальцами ткань тёмно-синих пошлых шёлковых простыней, рвано сексуально дышит. Цзытао закидывает бёдра партнёра на свои, стоя на коленях, ведёт ладонями от колена вверх, останавливаясь на поясе. Су действительно худой, потому что держать его одними только пальцами оказывается удобно. Ушуист снова начинает двигаться частыми ритмичными фрикциями, облизываясь и заглядывая в чуть прикрытые от наслаждения глаза Дио.       Кёнсу податлив и ненасытен, с благодарностью принимая китайца в себя. Хуан царапает белоснежные обои своей спальни, пытаясь за что-то схватиться, чтобы не рухнуть на Су, втрахивая парня в матрац глубокими волнообразными толчками. Всю ночь напролёт. Так громко, что соседям приходится передёрнуть, чтобы хоть как-то уснуть, хотя бы под утро.       Когда Тао ласково обнимает Кёнсу со спины, натягивает на них обоих одеяло, первые лучи солнца уже поднимаются из-за горизонта.       - Не выходи, - тихо просит До, чуть поворачиваясь к парню и получая нежный поцелуй в губы.       - Не буду, - тихо обещает Хуан. Глаза слипаются. По телу разливается приятная нега, сладкое бессилие и что-то вроде влюблённости бабочками зарождается внизу живота. До тех пор, пока он окончательно не засыпает, китаец гладит, целует Кёнсу, трётся носом о чужую кожу, ласково покусывает аккуратное ухо и улыбается. Су для него пахнет мятой, вишней, немного самим Цзытао и немного любовью.       - Спасибо, - тихо бормочет парень, - Корея была холодной и одинокой. Но теперь у меня есть хён, - прижимая миниатюрного старшего к себе, всё невнятнее мяукает ушуист, пока не вырубается.       

***

      - Звучит разумно, - соглашается Исин, - но этого недостаточно. Но то, о чём мы с вами сейчас говорим, больше похоже на догадки, чем на реальные доказательства. С таким набором улик Дио не посадишь.       - В точку, Кёнсу так и скажет, - лыбится Сехун, - он умный.       - Такое чувство, словно ты восхищаешься убийцей, - раздражённо вздыхает Донхэ, зыркая на обнаглевшего патологоанатома.       - Я от него в восторге, - соглашается продолжающий трескать шоколад и защищающий его от посягательств Дживона Се (пяткой в лицо), - он ебёт вам мозги уже больше года. Ещё бы мне им не восхищаться!       - Возьмёшь у него автограф на допросе, - фыркает Донхэ.       - Стажёры милые, - вдруг выдаёт Исин, а потом хихикает, заметив недоумение и святой ужас в глазах своей команды, но оправдываться не спешит. Секунда - и его лицо становится совершенно серьёзным. Чжан поднимается со своего кресла, подходит к затёртой доске, снимает с него фотографию Кёнсу и разглядывает долгим пристальным взглядом. Тяжёлый вздох срывается с полных губ, оставляя невидимые капли тепла на глянцевом прямоугольнике.       - Кёнсу знает – малейшая осечка его выдаст. Он оставляет после себя ровно столько, чтобы показать: «Я здесь был». И уносит с собой ровно столько, чтобы сказать: «Но вы ничего мне не сделаете». Нам нужно его обойти. Найти брешь в его идеальной защите. Может, поговорить ещё раз с его адвокатом?       - Бесполезно, - качает головой Дживон, - Ким-пластиковая-морда-Чунмён, на все наши доводы только улыбается и говорит, что просто соблюдает букву закона и искренне нам желает найти более существенные улики.       - Сука этот Чунмён, - качает головой Кай, вздыхая, - мне нужен кофе.

***

      Кёнсу просыпается первым, благодаря собаке Тао, которая лижет пальцы молодого человека, заставляя его нервно хихикнуть. Сонно разлепив глаза, парень чуть подался бёдрами вперёд, позволяя чужому члену выскользнуть, а затем аккуратно, чтобы не разбудить спящего, убрал с себя тяжёлую конечность. Кэнди, счастливая, что хоть кто-то теперь на неё обратит внимание, тявкает, смешно подпрыгивает на месте и убегает, поскальзываясь задними лапами и едва успевая их подобрать. До идёт следом, и маленькое создание приводит его на небольшую, но довольно светлую кухню с барной стойкой вместо стола. Щенок кружит вокруг своей розовой именной миски и преданно смотрит на первого гостя в их квартире.       - Проголодалась? – хрипло спрашивает До, а затем подойдя к холодильнику, открывает дверь, заглядывая внутрь и пытаясь сообразить, что бы дать животному. С утра парень соображает очень туго, так как спал не больше двух-трёх часов, поэтому мозг очень медленно анализирует содержимое полок. И Кэнди надоедает ждать, поэтому собака принимается требовательно тявкать, подгоняя человека.       Кёнсу ненавидит шум по утрам. Парень чуть поворачивает голову в сторону, через плечо смотря осуждающим взглядом на надоедливого щенка, а затем открывает верхнюю дверцу морозильника, оценивая содержимое. В его глазах появляется и исчезает странная тень, заставляющая животное внезапно замолчать. Кэнди тихо поскуливает, опуская голову на лапки, и несколько раз беспокойно смотрит в коридор. Затем подскакивает и снова начинает тявкать. До с совершенно непроницаемым лицом берёт клетчатое кухонное полотенце, висящее на крючке, и неожиданно хватает щенка на полу. Кэнди пытается пронзительно завизжать, чтобы разбудить своего хозяина, но хрупкая собачья шея ломается с громким хрустом. А затем тело в полотенце отправляется в полупустую морозилку.       До захлопывает двери холодильника, а затем методично принимается мыть руки. Медленно, с каким-то задумчивым равнодушием. Наконец-то желанная тишина баюкает уши. Кёнсу ненадолго уходит в себя, но потом вздрагивает, когда тёплые губы прижимаются сзади к шее, целуя, а крепкие руки обвивают талию.       - Уже проснулся? Кэнди тебя разбудила? – хрипло спрашивает Тао, прижимаясь к парню сзади. - Кстати, где она?       - Позавтракала, и я выпустил её на балкон. К лотку, - без тени сомнения врёт Кёнсу, выключая воду.       - Ммм… понятно. Спасибо, - вздыхает сонно Хуан, кладёт голову на плечо До. - Давай проживём вместе всю жизнь?       - Твою или мою? – шутит Дио, как-то странно улыбаясь и стряхивая капли воды с рук в раковину.       - Ммм… как получится, - отвечает Тао, трётся носом о висок.       - Может, начнём с возвращения в постель? – предлагает Су, чуть наклоняясь назад, чтобы прижаться к Хуану плотнее.       - Иди первый, я пожелаю Кэнди доброго утра и приду.       - Как скажешь, - улыбается До, - погоди. Ты всё ещё голый? - ладонь ложится на смуглое бедро, чуть поглаживая его снизу вверх к выпирающим косточкам.       - Как и ты, - улыбается довольный Тао, - не заметил?       - Да, немного дует, - усмехается До, кладёт свои руки поверх рук Цзытао, прикрывает глаза.       - М… очень удачно, что мы оба голые.       Хуан шутливо подталкивает старшего к мойке, но тот совершенно неожиданно для него очень красиво прогибается, опираясь на столешницу. И, оказавшись в такой недвусмысленной позе, ушуист на секунду теряется. Только тело соображает раньше мозга, и низ живота приятно тяжелеет. Снова возбуждается Тао быстрее, чем успевает понять, что его самым наглым образом соблазняют. Тао, наклонившись, ведёт языком от плеча Кёнсу вниз, чуть прикусывает белоснежную кожу. Оставляет несколько коротких поцелуев. И, придерживая одной рукой, приставляет головку к сфинктеру. Член входит в растянутого с ночи Кёнсу достаточно легко. Хуан всё ещё усталый и сонный, поэтому секс получается медленный, размеренный и сладкий. «Рядом с трупом твоей драгоценной Кэнди» - с ухмылкой думает про себя До, позволяя нежно иметь себя.       На балконе раздаётся какой-то странный шум и копошение, заставляя Тао встрепенуться.       - Наверное, Кэнди хочет зайти, - с улыбкой говорит Дио, поворачиваясь к Хуану через плечо, - папочка не пойдёт её проверить?       - Мне кажется, сейчас папочка нужнее тут. Мамочке, - с улыбкой произносит Цзытао, несильно шлёпая партнера по ягодице.       - Какая хреновенькая и унизительная роль, - смеётся Кёнсу, медленно ведя рукой по холодной столешнице, вперёд, полуложась животом на гладкую поверхность.       - Хорошо, пойду запущу её, если ты настаиваешь. Но потом я сразу пойду в спальню, - глухо смеётся Тао, выходя из партнёра.       - Конечно, буду ждать тебя там, - кивает До.       Но выйти Хуан не успевает. В считанные доли секунды тонкие бледные пальцы крепко сжимают тонкую рукоять кухонного ножа, лежавшего на столешнице возле которой минуту назад они трахались. Кёнсу выпрямляется во весь рост и грубо хватает парня за волосы, оттягивая и заставляя жертву запрокинуть голову. Хуан успевает только вскрикнуть от боли, пронзившей затылок, как длинное лезвие, блеснув в свете проникающих в кухню солнечных лучей, очерчивает длинную глубокую впадину от левого уха к правому, между челюстью и кадыком. Красивые экзотические глаза широко распахиваются, на губах застывает так и не сорвавшийся крик. Алые ручьи наполняют рот, оставляя на языке железный привкус и переполняя полость. Тао захлёбывается, в панике дёргается, пытается зажать кровоточащую рану руками. Но алые потоки стекают вниз по подбородку, впадая в другие на шее, заливают смуглый спортивный торс и дождём обрушиваются на светло-голубой кафель кухни. Не устояв на ногах, китаец падает, неловко вывернув правую руку к ногам своего убийцы, кашляя кровью и закатывая глаза. Жизнь вытекает из него густыми алыми ручьями и образует вокруг красивого лица яркую лужу, слишком выделяющуюся на фоне светлого убранства комнаты. Она приливами омывает ступни Кёнсу, но даже мускул не дрогнул на спокойном, отрешённом лице. До смотрит на убитого как на что-то досадное, вроде камня на дороге, а затем, присев на корточки, втыкает нож в шею Цзытао, словно иглу в игольницу.

***

      - Может, скажешь уже хоть что-нибудь, или ты ещё не всё сожрал? – вежливо интересуется Чонин, брезгливо разглядывая свой запачканный стол и сложенные на него ноги в брендовых тимберлэндах. За что только Сехун так не любит своего коллегу? Чуть что – сразу пачкает стол Кая.       - Ну, что я могу сказать? - философски разводит руками Се, а затем возвращается кормить сидящего на офисном стуле Дживона шоколадкой. - Сразу видно руку профессионала. Смерть наступила почти мгновенно от остановки сердца и дыхания. Прикольный способ убийства, совершить под силу который далеко не каждому. Убийца знал, что делал, и не колебался ни секунды. Псина в морозильнике померла тоже быстро. Ей свернули шею. Из-за того, что тело Цзытао какое-то время пролежало в горячей воде, мы испытываем трудности с установлением точного времени смерти. Никаких следов ДНК убийцы у жертвы найдено не было. Сперма, слюна, частички кожи или волосы. Ничего. Ногти старательно обстрижены, и опять же благодаря воде совершенно чисты. Хотя, учитывая способ убийства, думаю, Хуан даже не успел до конца понять, что его грохнули. Не то, что начать сопротивляться. Так что там следов и быть не могло. Могу сказать, что перед смертью они весело трахнулись.       - Соседи подтвердили, - кивнул Дживон, - по показаниям в ночь смерти в квартире убитого всю ночь кто-то орал и стонал. Но чьи имена выкрикивались в процессе они не запомнили.       - Яички убитого почти пусты, но никаких следов спермы в нём или на нём не обнаружено. Скорее всего Тао был сверху. Ну или в него никто не кончал. Хотя судя по самцовой волосатости погибшего - присунули Дио. В принципе, можно поискать следы ДНК Хуана в Кёнсу, на стенках толстой кишки могут сохраниться остатки семени Цзытао, если Кёнсу не сделал себе клизму. Но для этого вам нужно разрешение на обследование.       Острое тако, купленное в кафе неподалеку от полицейского управления, которое Минхо ел на обед меньше чем полчаса назад, вдруг активно попросилось наружу.       - Но на теле жертвы были найдены многочисленные неглубокие порезы, - напомнил Чонин.       - Думаю, они были сделаны после смерти Тао, - пожал плечами Хун.       - Нахрена? – спросил зелёненький Хо.       - Вы лучше меня должны знать Кёнсу. Как обычно. Просто так. Может, он его вообще во время секса грохнул и потом продолжал скакать на нём и полосовать, - смеётся Се, наблюдая за жуткими метаморфозами лица коллеги, - гомофоб.       - Фу таким быть, - цокает Дживон, медленно захватывая губами последний шоколадный прямоугольничек в длинных пальцах патологоанатома, а затем вдруг крепко обнимает сидящего Се. - Правда, Сехунчик?       - Конечно, сладкий мой, - клацнув зубами, томно выдаёт О, зарываясь пальцами в чужие волосы, - ты испачкал уголочек губ.       Минхо рвёт в служебном туалете.

***

      Мурлыча под нос какую-то милую песенку, Кёнсу смотрит на распластавшееся, истекающее кровью тело, переступает через него, уходит в ванную. До чувствует себя спущенной с цепи собакой. Словно с шеи падают железные оковы и дышать становится легче. Ни одного трупа за два месяца. И что приятнее, полиция думает, что Кёнсу сидел дома без дела все три. Порывшись немного в лежащих в ярко-синем тазе принадлежностях для уборки, До извлекает пару тонких перчаток для покраски волос, надевает, затем, напевая под звуки льющейся воды, снова уходит на кухню:

- Я уверен в своих силах Я уверен в своём выборе Пришло время расстаться Знаю, что значит свобода Я должен идти один *

      Не церемонясь с мертвецом, Дио берёт его за волосы и тащит по коридору в ванную. Он не торопится, наслаждаясь каждым мгновением происходящего безумия. Кажется, парень даже чувствует стойкий запах крови, витающий в комнате и пропитавший его одежу. Приятно.       - Где эта единственная любовь? Искал её, но тщетно, – смуглое, перепачканное тело ложится в керамическую ёмкость, превращая воду в вино, - да ты просто Иисус, - хрипло смеётся Кёнсу. Берёт в руки губку для мытья, окунает её в воду, принимаясь вытирать подбородок, губы и шею своей жертвы. Всё так же тихо мурлыкая под нос понравившуюся ему недавно песенку, что он слышал когда-то. Дио к своей удаче находит на полочке в ванной кусачки для ногтей, чем он немедленно пользуется, ведь они царапали его кожу, хватали за волосы, стискивали лодыжки и могли хранить в себе частички убийцы. Приводя в порядок мёртвое тело, Су вспоминает, где же мог слышать эти слова и кто их поёт. Кажется, это было в кафе, он ел в тот день очень вкусный лимонный чизкейк, но кофе был просто отвратительным. В нём почти не чувствовалось кофейных зёрен и льда было слишком много. Нужно было заказать горячий американо с сахаром.       - Давайте забудем о прошлом. Сейчас я вот такой, – пел Дио, вымывая волосы мертвеца с ароматным шампунем, - ты такой поросёнок. Весь испачкался, - ласково говорит До, а затем выключает воду, встаёт, - может, тебе твою собачонку кинуть, чтобы было не одиноко? – с улыбкой спрашивает Кёнсу, а потом качает головой, - хотя она слишком холодная. Простудишься. Я помогу тебе согреться изнутри.       Ласково обещает убийца, вытащив из шеи нож, полощет его в кровавой воде. До нежно берёт ещё тёплую руку Хуана в свою, гладит большим пальцем сбитые костяшки, рассматривая лицо любовника. Дио аккуратно кладёт кисть на бортик ванной, затем вытягивает всю конечность, чуть поджав губы, рассматривает. Идеальная человеческая ткань поверх мышц. Ничего личного. Тао настоящий красавец. Самый кончик лезвия входит в запястье и медленно двигается вверх, распарывая кожу до самого локтя. Затем холодная сталь танцует на груди ушуиста. Вниз, от ключицы, разрывает темно-коричневый сосок пополам и рисует на ребрах тонкие вертикальные полосы. Одну. Две. Три. Четыре. Ни один мускул не дрогнет на ангельском лице До. Безмятежность и уверенность в том, что он делает. Как мясник, разделывающий тушу или художник, раскрашивающий полотно. Рукой До управляет чистое вдохновение.       - Стрелка часов дошла до середины, - голос у парня действительно красивый, хотя сейчас немного срывается. - И снова вернулась в исходную точку, – руки выжимают половую тряпку, прежде чем Кёнсу начинает отмывать коридор, и кухню. - Но я тот, кто я есть, - поёт До, пока рука сама непроизвольно опускается в ещё свежую лужу крови. - Вы ненавидите меня, ненавидьте, - парень улыбается, рисуя кровью жертвы смайлик на деревянной белой двери в ванную. - За всё, что я сделал, но вы любите меня, любите. За то, кто я есть, – уборка здесь оканчивается. Дио уходит в спальню, меняя постельное бельё.       - Не помешаю? – с улыбкой спрашивает До, заходя в ванную и кидая в стиральную машину всё, что посчитал необходимым, одной большой кучей. Сверху засыпается почти вся коробка порошка, заливается кондиционер. Включается.       - Ну вот, кажется, всё, - Кёнсу вздыхает. В душе, наконец, мир и покой. Уже больше двух месяцев его руки не держали ножа, пистолета или яда. Два месяца парень не спускал пар, подавляя в себе никогда не спящего монстра. Но ещё немного – сорвался бы и натворил глупостей. Тао очень вовремя появился в его жизни.

***

      - Что вы делали ночью 22 числа? – спрашивает Донхэ, открывая крышку ноутбука. В маленькой тесной комнате для допросов всё сделано для того, чтобы преступнику захотелось поскорее уйти отсюда. Гнетущая, давящая атмосфера. Но подозреваемый по делу об убийстве 21-летнего Хуана Цзытао здесь почти как дома. Знает каждый угол и трещину. Кажется, уже двенадцатый раз?       - Давно не виделись, - вместо ответа растягивает губы в сердечке-улыбке До, становясь похожим на мультяшного персонажа. Но Ли остаётся беспристрастен к проявлению эгъё со стороны предполагаемого серийного убийцы.       - Что вы делали ночью 22 числа? – с нажимом повторил полицейский.       - Был дома, - пожимает плечами Кёнсу, облизывая потрескавшиеся губы.       - Чем занимались?       - Дрочил, - изобразив мыслительную деятельность, после некоторого молчания, ответил Су, хотя на лице была явная издёвка, - могу дать ссылочку. Кончил – не успел начать. Называется «сучку в чулочках дерут всей общагой».       - Вам же нравятся кобельки, а не сучки? – вопросительно выгибает бровь полицейский, явно не записывая эту чушь в протокол допроса.       - А кобелёк тоже может быть сучкой, - поиграв бровями говорит До, но вдруг дверь в комнату для допроса со скрипом открывается, впуская ещё одного посетителя. Сначала Лэя, а за ним, закрывая за собой дверь, входит головная боль. Холёный молодой человек в идеально отглаженном костюме двойке с небольшим кожаным портфелем в руках подходит к столу.       - О, а вот и мой хранитель. Сухо. Присоединяйся. Мы тут сучек в чулочках обсуждаем, - мило улыбается До, смотря в лицо своего адвоката с застывшей на нём дежурной "ласковой, всепонимающей улыбкой", - смотри, какие браслетики, - хихикает Кёнсу, показывая закованные наручниками запястья. Язычок проходится по вишнёвым губам, растянутым в ухмылке. Но глаза Дио остаются холодными, глубокими, тёмными, словно окна в открытый космос. Донхэ не по себе рядом с этим типом. Чунмён молча, с интересом рассматривает относительно новый аксессуар, чуть склонив голову на бок, а затем обращает свой взор на полицейского.       К ногам зверя со звоном падают на пол железные цепи.