Абаддон

      - А где доктор Ким? - спросил Донхэ, стоя рядом со столом для вскрытия, где лежал «только что обработанный» погибший. Стоящий напротив Сехун улыбнулся глазами-полумесяцами, склонил голову на бок:       - Ушел по делам, меня оставили за старшего.       - Ты же только стажер, - фыркает Чонин, недобро глядя на Дживона, напялившего на себя докторский халат и стоящего с умным видом за плечом своего приятеля-придурка и по совместительству соседа по квартире.       - Но ита был мой труп. Я уже неделю как самостоятельная единица, - скалится Хун, - если что-то не нравится, можете дождаться доктора Кима.       - Надолго он ушел?       - На неделю, - довольный собой, лыбится О (хотя на самом деле главный патологоанатом сейчас хлебает супчик в столовке).       - Хватит спорить, - качает головой стоящий впереди всех Лэй, - не вижу причин спорить по поводу того, от кого мы получим информацию. Доктор Ким очень хорошо отзывается о Сехуне.       - Благодарю, - шутливо кланяется младший, а затем отодвигает край белой простыни, привлекая внимание слушателей. - На руке множественные следы от уколов, - парень слегка оттягивает кожу, присматриваясь, - кое-где следы уже почти сошли, где-то почти свеженькие. Так что первой моей догадкой было то, что погибший употребляет наркотики не меньше двух с половиной месяцев. Поэтому первое, что я сделал - это провел квартальный анализ, затем анализ на наркотики по крови химико-токсикологическими методами. Но для обнаружения более точных показателей мне было позволено провести тест на волосах. В результате были найдены несколько видов антител, которые позволили мне установить, что в течение последних трех-четырех месяцев убитый принимал целый букет наркоты. Экспериментировал, так сказать. Но предпочтение отдавал Амфитаминам, а точнее Эфедрону и марихуане. А также гораздо более яркие следы метадона и героина. То есть, судя по всему, Лухан относительно недавно перешел на более тяжелые наркотики, но явно в них себе не отказывал.       - Может ли быть, что в этот раз Кенсу скорее жертва, потерявшая близкого человека? – задумчиво произнес Дживон, болтающийся на плечах патологоанатома       - Очень возможно, - кивает Сехун, - но я еще не закончил…

***

      Кенсу приходит в себя на спине, совершенно голым, с задранными ногами. Щиколотки сжимают длинные, сбитые, ломкие на вид пальцы, и младшему становится не по себе. А член Лухана ритмично долбится, растягивая ноющие от напряжения стенки сфинкстера. Сосредоточить свой взгляд на чем-то совершенно нереально. Расширенные зрачки, учащенное дыхание, миллиарды фейерверков, взрывающиеся в голове. До с трудом понимает, что он повелся на уговоры Ханя и решил трахнуться с ним под кайфом. Но ему очень хорошо. Хотя дышится с трудом. Как при насморке. Словно на грудь что-то давит. Что-то очень тяжелое. Грозит вот-вот раздавить грудную клетку. Су очень хочется это убрать. Он ведет ладонями по своему животу вверх, до груди, отбрасывая в сторону белую простыню, но легче не становится. Только немного прохладно.       Лухань останавливается, совершенно пьяным взглядом смотрит на своего партнера, наклоняется, нависая над парнем, убирает черные взмокшие волосы со лба любовника.       - Тебе, хорошо, Кенсу-я? Хорошо же?       - Ммм… - согласно мычит До, - пожалуйста, не останавливайся.       Младший берет руку Лу в свою и обхватывает губами два пальца. Не соблазняет. Просто ему очень нравится быть заполненным кем-то. Даже здесь. Даже так. Су с удовольствием сосет солоноватые пальцы и капризно хнычет, когда старший убирает руку, чтобы задрать одну ногу парня повыше, а другую пропустить между своих для более глубокого проникновения. И снова трахает до изнеможения, пока эффект «таблетки для феерического секса» не ослабел.       Кенсу теряет ощущение реальности. Только стоны Лу, только его пальцы, сжимающие щиколотки, и твердый член, разрывающий изнутри, не дают ему упасть в бездну, что внезапно открыла свои двери прямо в полу, под постелью Лухана, и затягивала туда До. Младшему страшно и хорошо. Адреналин в его крови стучит по вискам, гонит кровь во венам и рвет его на части.       Лу очень хорошо. Мир в его голове превращается в цветную кашу. И ему хочется стать одним целым с До и утянуть его за собой в этот потрясающий нереальный мир. Запечатлеть на картинах, запереть дома и любить до скончания веков.       Хань устраивается между разведенных ног, чтобы быть поближе к совсем плохо соображающему любовнику, с нежностью гладя еще более бледное лицо. С непривычки бедного Дио просто плющит, хотя Лу уже понемногу отходит. А вот Кенсу нереально колбасит уже несколько часов к ряду.       Су ласкает партнера руками, зарывается в волосы, тянет, соскальзывает на шею. Космос в зрачках затягивает в черную дыру. Хань даже не может представить, каких демонов пробуждает наркотическое безумие. Потому что До хочется порвать любовника голыми руками. Прямо сейчас Су хочется его задушить. Прямо во время секса. Поэтому младший проявляет инициативу, седлая старшего, и неожиданно для него смыкает руки на шее. Но не давит слишком сильно. Или не рассчитывает силы, или не хочет убивать прямо сейчас. Хан цепляется на всякий случай за бледные узкие ладони, наблюдая за младшим, вздрагивает, когда тот чуть усиливает хватку, и, неожиданно осознав по глазам любовника, что у того уже буквально рвет крышу, сбрасывает Кенсу на пол, прижимая своим телом к полу. До шипит как облитый водой кот, дергается, выгибаясь, пытаясь сбросить с себя неожиданно тяжелое тело художника, но минут через пятнадцать затихает.

***

      - На шее погибшего найдены синяки… Как вы это объясните? – задает вопрос Донхэ, глядя в черные глаза Кенсу. - Не смотрите на меня так. Пока вы лишь свидетель.       - Незадолго до смерти Хань предложил мне попробовать… Марку? Кажется, он так это звал. Я отказывался, но… поддался на уговоры. А потом не помню… - соврал До. - Знаю, что мы почти двенадцать часов трахались у него на квартире как кролики. Я был совершенно обдолбанным. А когда пришел в себя… в ванной. Обнаружил, что мы оба были в синяках, - ухмыляется До и неожиданно для полицейского стаскивает майку. Все его тело покрыто кучей странных длинных заживающих ран. - Перед смертью он стал ширяться еще чаще. Ширялся и сразу лез в штаны. Когда только рисовать успевал? – смеется Кенсу. - Я часто заходил. Убирался, готовил, кормил, чтобы не загнулся талант. Но в последние дни не успевал я переступить порог, как оказывался нагнут. Ханю нравилось. Закинется, потрахается и рисует.       - Вас это бесило? – щурится Донхэ. - Он применял к вам насилие? Вы хотели… вырваться? Прекратить эти отношения?       - Я волновался за него. Знал, что добром это не кончится. Но вырваться? Уйти? Куда и зачем? Он бы без меня от голода подох. А насчет насилия… Он не делал ничего, чего бы я не хотел, - улыбается Кенсу, смотря на вытянувшиеся лица Дживона и Донхэ. - Я был не против того, чтобы он шлепал меня в поисках вдохновения. Хань говорил, что я его муза. Но, знаете… почему-то мне казалось, что Лу проживет еще лет пять-десять, ширяясь, рисуя, и бросит. Не знаю, почему. Наверное, наивно. Идеалистично. Но… в те дни казалось, у нас нет никаких проблем, кроме насущных. Мы… не такие, как все. Странные, знаете ли. Но… счастливые? Влюбленные? Впрочем… может, и я его убил… - вдруг произносит До и как-то странно улыбается.       - Почему вы так считаете?       - Просто… последняя его работа… он говорил, что я его вдохновил. У него был душевный подъем и он стимулировал себя наркотиками, сексом, компенсировал недостаток сна, заряжался эмоциями. Это… я не знаю. Словно я его проклял? Если я правда был его вдохновением, именно оно его убило…

***

      - Хань, может, оторвешься уже от своей картины? – спрашивает До, откладывая в сторону книгу, которую читал до этого, разместившись в своем любимом алом троне.       - Еще немного. Я почти закончил! – клянется из-за мольберта художник и снова погружается в мир красок, не реагируя ни на ворчание До, ни на его попытки привлечь внимание.       Кенсу фыркает, поднимаясь, подходит к кухонному столу, рассматривая лежащий на небольшом подносе шприц с заранее уже набранным в него раствором и небрежно брошенный рядом жгут.       - Хань! – громко зовет он своего любовника, но тот просто не слышит, полностью поглощённый процессом. Су немного выжидает и, взяв стоящую рядом с подносом пустую кружку, из которой он совсем недавно пил апельсиновый сок, внезапно роняет ее на пол. Но реакции со стороны хозяина не последовало. Су хмыкает, качает головой, а затем берет с раковины перчатки для мытья посуды, которые сам же купил, и достает из кармана небольшой бутылек. Ломает стеклянное горлышко. Затем снимает со шприца защитный колпачок и немного жидкости выпрыскивает в раковину. Потом погружает тонкую иглу в мутную розоватую водичку, принесенную с собой, опустошая маленький сосуд. Закрывает крышку, кладет шприц обратно. Снимает перчатки.       Немного побродив по квартире, Су берет двумя пальцами телефон старшего и прячет его под матрас. На всякий случай.       - Хань, я домой, - еще немного поерзав в любимом кресле, говорит парень       - М…. не надо домой. Я почти закончил, - клянется Лу.       - Мне завтра на работу, - упрямствует младший, - если бы ты жил не в Масоке, а в Сеуле, не пришлось бы уходить.       - Мне не нравится Сеул.       - А мне не нравится кататься в метро по полтора часа, - пожимает плечами До, обуваясь. Лу тяжело вздыхает, встает из-за мольберта, подходит к двери.       - Без поцелуя не выпущу.       - Сам выйду, - хмыкает Кенсу, но позволяет старшему взять его лицо в ладони и нежно поцеловать на прощание. - Я приду завтра. Надеюсь, ты закончишь свою картину к этому времени. Мне хочется увидеть, ради чего ты меня так долго игнорируешь.       Несмотря на то, что голос Дио серьезен, Лу знает, что на него не злятся. Его любовник такой замечательный, такой терпеливый, такой заботливый и нежный. Хан готов ради него горы свернуть – убить, украсть, построить, но Су ничего не просит. К сожалению. Он как кот, заходит в гости, греется в чужих руках, позволяет себя ласкать и уходит. Ничего не просит. Поэтому единственное, что сейчас может сделать для него китаец – не поспать одну ночь и, наконец, закончить картину. Которую он просто мечтает показать младшему.       Следующим вечером, возвращаясь в квартиру к своему любовнику, До застает там ужасный бардак. Кое-какие картины раскиданы по полу, мольберт валяется, заваленный на бок, постель перевернута. Кенсу, не разуваясь, подходит к кровати, внимательным цепким взором осматривая место, где он не так давно трахался с Лу. И, удостоверившись, что шприц лежит в месте, где его несложно обнаружить, удовлетворенно хмыкает. Хозяин квартиры обнаруживается в самом темном углу квартиры, лежащий в позе эмбриона. Синий, с кровавыми подтеками на лице. Мерзкий запах рвоты, перепачканные губы старшего заставляют До сморщить нос, прижав рукав к лицу. Младший вытаскивает из-под матраса телефон Ханя, который он, видимо, все-таки пытался найти, и выходит на лестницу, чтобы вызывать скорую и полицию. Кенсу подносит телефон к уху и, как только в трубке слышится приветливый голос оператора, вдруг начинает кричать:       - ПОМОГИТЕ! ПРИЕЗЖАЙТЕ СКОРЕЕ! БОЖЕ МОЙ! СКОРЕЕ!       - Пожалуйста, успокойтесь…

***

      Измотанный бесконечными допросами Кенсу, наконец, возвращается домой даже без помощи Чунмена. Так приятно снова быть тут. Парень разувается. Аккуратно ставит свои ботинки на полку с обувью и проходит в зал. Его внимание сразу привлекает большой холст в недавно купленной в антикварной лавке рамке. Отличное оформление для потрясающей картины. Автор: Лухань. Последняя картина, которую он едва успел закончить перед смертью. Этюд в багровых тонах. «Дьявол на троне».       На внушительного размера холсте, на фоне серых стен. Обнаженный Кенсу с влажными волосами, сидящий лениво и расслабленно на алом бархатном троне. И лишь багровая простыня, лежащая на его коленях и свисающая вниз с одного из подлокотников, чуть прикрывает самое сокровенное место. И еще четыре различных портрета, составляющих серию последних картин Лухана «Образ демона в моей постели».       До чуть улыбается, берет со стола недочитанную книгу и садится в кресло, оббитое красным бархатом, с обтянутыми кожей подлокотниками, удобно вытягивает ноги, затем накрывая их пледом… Несколько задумчивых тихих минут прерывается громкой трелью мобильника, заставляя Су вздрогнуть. Парень не сразу понимает, что так беспардонно потревожило поток его мыслей, хлопает глазами, пока, наконец, не вытаскивает телефон из кармана, поднося к уху.       - Да, привет, Чунмен. Нет, сегодня и без тебя все прошло нормально, - брюнет молчит, слушая речь своего адвоката, а потом меланхолично пожимает плечами. - Может, я, может, не я. Спокойной ночи, Сухо. Спи крепко. Ха-ха. Нет, это не должно звучать угрожающе. Разве не ты говорил, что мы в одной лодке? Ты да я. Качаемся на волнах. Да. Спокойной ночи.       Парень устало вздыхает, прикрывает глаза, но чертова трубка просто не хочет затыкаться, взрываясь особенной для До мелодией. Кенсу нажимает ответить, подносит мобильник к уху и молчит, просто слушая голос на том конце, который что-то сбивчиво объясняет. Но Дио почти не слушает его, стеклянным взглядом сверля пустоту. Затем встает, подходит к любимому подоконнику и начинает шарить где-то под ним, пока пальцы не попадают в нишу. Нажимает подушечками на ручку внутри, тянет на себя, открывая замаскированный в подоконнике сейф. Брюнет прижимает телефон плечом к уху, вытаскивая из тайника черный, новенький пистолет, кладет его сверху. Затем пустой магазин, куда он аккуратно вставляет патроны. Один за одним. Щелчок. Оружие готово к использованию.       Кенсу берет пистолет освободившейся рукой и снова падает в любимое кресло, поднося дуло к виску, но при этом не сбрасывая вызов. Большой палец ложится на курок, но он совершенно спокоен, словно ему ничего не стоит умереть прямо сейчас самому.       - Я не хочу возвращаться, - отбривает темноволосый, наконец, образуя диалог со звонящим. - Я не хочу. Давай прекратим. И это... - не в силах договорить парень сбрасывает вызов и запрокидывает голову, роняя ладони на колени. Затем одна из них ложится на глаза, а губы как-то странно дергаются. Кенсу уже не сдерживает слез, надрывно рыдая.       - И убивать я его не хотел, - тихо скулит До, шумно шмыгая носом.       Одно новое смс:       "Кенсу-я, надеюсь, ты там не плачешь. Я люблю тебя. А ты меня? ))"       Пистолет с глухим стуком падает на мягкий ковер.       Одно сообщение в исходящих:       "Слишком".       Город за окном погружается во тьму.