Абаддон

Flashback       Вытянув ноги в своем любимом кресле Кёнсу без особого интереса в третий раз за день смотрел выпуск новостей, возвращаясь ко дню последнего допроса по поводу смерти Ким Суми, где он выступил подозреваемым, шокировав «своих хвостов» совершенно неожиданным выбором жертвы. Хотя, кто им сказал, что он убивает только мужчин и что это вообще был он? Как всегда полиция села в лужу, повесив себе на шею мертвый во всех смыслах груз нераскрытого дела.       Кёнсу не давал интервью и лицо отказывался снимать. Однако Джунмён, со своей пластилиновой фальшивой-смиренной и ласковой улыбкой, с удовольствием засветился перед журналистами, охотно давал интервью и незатейливо смешал с грязью отделение полиции, обвинив их в некомпетентности и попытке повесить на До убийства из корыстных побуждений и личной неприязни. Логично, красиво, лживо до кончиков его зализанных волос. Но народ жрал. С удовольствием. Улюлюкая и проклиная местную власть. Зевакам, прилипшим к экранам лишь бы кого-нибудь осудить, обвинить, грозно покачать головами, поненавидеть. Не важно, что говорят, не важно какова правда и какого хуя они вообще лезут? Это ебучее скучное традиционное общество. А Кёнсу крысолов. Но у него не просто флейта. У него целый оркестр, где его адвокат мнит себя органом.       Брюнет ухмыляется, откидываясь удобнее на спинку, подкладывает руки под голову и прикрывает глаза, лениво зевая. Дрема заливает глаза свинцом и несмотря на неудобную позу, его тянет в сон. Дио почти засыпает, когда тишину квартиры, где как обычно не включен свет, разрывает трель дверного звонка. Кёнсу передергивает от неожиданности, вжимается спиной в свой бархатный трон и замирает, как хищник на охоте. Трель повторяется. Кто-то очень настойчиво прорывается в его квартиру, заставляя Су нервничать.       Парень бросает взгляд на подоконник, но потом передумав, открывает ноутбук, бросает на диван рядом со столиком плед, берет со стола очки и водружает на нос. Затем растрепывает волосы, поправляет одежду и подходит к кухонному столу, вытаскивая из специального ящика небольшой складной нож. Только потом крадется к входной двери, заглядывая в дверной звонок.       На площадке совершенно незнакомый молодой человек невысокого роста с приятным аккуратным лицом. Типичный азиат. Хрупкий и тощий на вид, несмотря на широкую кенгурушку со смешным капюшоном с глазами. Брюнет облизывает пухлые губы, а затем открывает дверь (все время забывает сделать чертову цепочку вырванную ИМ в припадке злости).       - Чем могу быть полезен? – хриплым от долгого молчания голосом спрашивает младший, разглядывая неожиданного гостя.       - А я думал ты повыше, - неожиданно выдает тощий кореец, засунув руки в карманы и критично осматривает хозяина квартиры, - ты точно До Кёнсу?       - Я, - поморщившись как от зубной боли кивает младший. Этот тип уже начинает ужасно раздражать его. Дио хочется воткнуть ему лежащий в кармане нож в шею или хотя бы спустить с лестницы вниз, чтобы не мозолил глаза. Слишком наглый тип. Он таких за версту чует.       - Я Бён Бекхён. Журналист…- начинает парень и Кёнсу уже собирается захлопнуть дверь, как парень резко подается вперед, мешая. Цепляется отчаянно, как за последнюю нить к спасению и младшего это ужасно веселит. Он решает дать наглецу возможность договорить.       - Я здесь не для того, чтобы брать интервью или что-то типо того. Впусти меня.       - А вежливее ты разговаривать не можешь? – заметно ощетинивается До.       - Могу, но я старше тебя. Так что зачем? Так впустишь? – улыбается Бек, отчего у его собеседника сводит зубы. Вопиющая, раздражающая наглость. Ни толики обаяния. Пробивная стервозность и уверенность, что всего можно добиться одной только настойчивостью. Но Дио отступает на несколько шагов в коридор, критично скрещивая руки на груди. Бекхён заходит следом и закрывает дверь. На замок. До напрягается, пряча руки в карманы, холодная сталь рукоятки со спрятанным в нем лезвием успокаивает. Младший судорожно вспоминает, дома ли его соседи и думает о том, где как и когда он спрячет труп. Но следующей репликой Бён сбивает его с ног.       - Убей меня, - выдает журналист, упираясь спиной в закрытую дверь и смотря на Су чуть приподняв голову, чтобы светлая челка не мешала разглядывать его лицо.       - Что? – опешивает Дио, тряхнув головой для верности. На что Бекхён только звонко смеется.       - Я хочу, чтобы ты меня жестко трахнул и убил, - с нажимом повторяет Бён. Пока Кёнсу судорожно соображает, что это за шутки не подослан ли странный парень полицией, Бек переходит к более решительным действиям. Разувшись, старший подходит к охуевающему от происходящего серийному убийце и впивается в губы страстным поцелуем. Младший на автомате отвечает, на секунду задумавшись, что его внезапный гость похож на самку богомола и собирается его сожрать во время секса. Хён целовался жадно, быстро, захлебываясь ощущениями, словно был ужасно голоден. Но До был слишком напряжен, чтобы расслабиться. Он ласково, едва ощутимо бродил по чужому телу руками, прощупывая насколько незнакомец в его вкусе и есть ли при нем что-то подозрительное.       - Кёнсу-я, я не шучу. Я видел тебя в тот день… в участке. Я видел твое дело. Ты не представляешь сколько раз я дрочил на него. Дрочил и мечтал о том, что ты можешь со мной сделать. Соглашайся, - выдыхает в чужие губы Бён, затем запуская язык в рот.       - Блять, да в чем подвох-то, пидор психованный? – рычит младший, а затем толкает гостя, отчего тот едва не валится с ног.       Кёнсу бы перерезал ему глотку для своего спокойствия. Если бы не странный блеск в глазах в тот момент, когда он собирался поднять на старшего руку. Облизнув вишневые губы младший склонил голову на бок, отчего его глаза жутко заблестели в полумраке квартиры. Бекхён мелко задрожал. Но, кажется, совсем не от страха.       - Иди со мной в ванну, - приказав Бёну жестом следовать за собой, Кёнсу провел старшего за собой. А затем аккуратно уселся на край дорогой ванны-джакузи, вызвавший восхищенный и немного завистливый присвист со стороны Бекхёна. Младший чуть склонился над кафелем с темно-синими вкраплениями, закрывая водопровод и включил воду. Какое-то время оба молчали. Когда журналист пытался открыть рот, по взгляду хозяина квартиры понимал – лучше не надо. Но картины в его голове были одна интереснее другой. Особенно когда Кёнсу натянул на узкие ладони тонкие перчатки предназначенные для того, чтобы красить волосы. Страшно. Страшно и классно.       - Раздевайся и бросай свою одежду в воду, - наконец, приказал Дио, с усмешкой смотря в округляющиеся глаза Бека.       - Что?       - Что слышал. Выключай телефон. Клади его на тумбочку. Затем раздевайся. Полностью. Снимай даже трусы и бросай все в воду. Если хочешь, чтобы я тебе поверил, - не стесняясь, Кёнсу достает нож из кармана и щелкнув кнопкой, заставляет лезвие выскочить из укрытия. Бён трясущимися руками стягивает с себя шмотки, одну за одной кладя в ванную, пока не остается перед убийцей совсем обнаженным.       - Скажи, о чем ты думал? О том, что я попробую тебя утопить? Или брошу твое тело в воду, чтобы было тяжелее узнать время смерти? – с самым беспристрастным выражением лица спрашивает Дио, смотря глаза в глаза собеседника. Тяжело сглотнув, Бек только кивает, как вдруг вздрагивает, чувствуя на своем бедре что-то холодное. Су с неподдельным интересом в глазах ведет черным лезвием по светлой коже вверх, слегка царапая, то и дело бросает на жертву любопытствующие взгляды. Бекхён сжимается, пытаясь стиснуть бедра. Ему страшно. А еще у него позорно встает. От одной только близости Кёнсу. И это трудно контролировать.       - Ладно, можешь иди домой, - вдруг холодно выдает Дио, ухмыляясь. И Бён замирает, пораженный.       - Что? – не веря своим ушам переспрашивает старший, но До уже складывает лезвие и убирает его обратно в карман. Выключает воду. Ведет себя, словно ничего такого старанного не произошло.       - Я понял, что ты не подсадная утка, - улыбается Су, отчего его губы складываются в забавное сердечко. Сердце Хёна ёкает. Истерика, вызванная нереальностью, нелепостью происходящего и только что пережитым стрессом накатывает волной.       - Что за хуйня? – истерично взвизгивает парень, - у меня одежда промокла! Ты, блядь, что творишь? Ты…       - Рот закрыл! – вдруг рявкает До, подскакивая с ванны и смотря прямо в глаза журналисту, - ненавижу лишний шум. Веди себя тихо. Бери свои вещи и пиздуй домой. Мне не уперлось тебя убивать, - небрежно бросает младший, выходя из ванной. Совершенно голый Бекхён снова взвизгивает, падая на колени и цепляясь за убийцу.       - Я все сделаю, что скажешь!       - Убьешь?       - Если прикажешь, - вздыхает Бекхён, - кого захочешь. Если ты трахнешь меня в награду, - чертов извращенец. У него уже стоит так, что даже больно. Член дергается в предвкушении, а все тело сладко ноет, стоит только представить, что До коснется его.       - Хороший песик, - смеется Кёнсу, гладя прижавшего к ноге Бёна по голове, - только сегодня за то, что Бек-и хороший мальчик я разрешу тебе отсосать мне. Хочешь взять его в рот?       - Спасибо, - произносит счастливый Бён, встав на колени перед парнем. Затем хватается двумя пальцами за собачку на ширинке и тянет вниз, расстегивая. Облизывается в предвкушении, приспускает штаны До вместе с трусами и берет еще вялый член полностью в рот, услужливо смотря на гладящего его по голове Су снизу вверх. Младший хмыкает, стискивая высветленные пряди на голове в кулак. Бекхён благодатно стонет. The end of Flasback       - Погибший Пак Чанёль. 28 лет. Скончался от потери крови в результате удара тяжелым, тупым предметом по голове. Судя по оставшимся в ране частицам лака и дерева, удар был нанесен бейсбольной битой. Если смотреть по наклону и расположению гематом на голове – удары были нанесены неоднократно, со спины. Нападавший должен был быть ниже жертвы сантиметров на 10-15. Правша. Преступник несколько раз ударил жертву по голове, а затем несколько метров волок тело по земле. И еще живым закинул в мусорный бак, оставив там умирать. В пять часов утра, уборщики обнаружили Пак Чанёля уже мертвым, - закончил Сехун, вылизывая липкие после сырных шариков пальцы.       - Спасибо, Се. Мог бы еще не жевать во время доклада – было бы идеально, - морщится сидящий за своим рабочим столом Чонин, просматривая на компьютере фотографии с места преступления. Патологоанатом только хмыкает, пожимая плечами и скомкав шуршащую упаковку бросает в урну Кима. Промахивается, но под недовольным взглядом полицейского тут же убирает.       - Переулок глухой. Так что непосредственных свидетелей убийства не было, - говорит Минхо, который еще утром был на выезде на место преступления вместе с Чонином, Сехуном, Донхэ и Дживоном, - опрос жителей домов, окружавших переулок никаких результатов не дал.       - Дома стоят совсем близко к хангану. Значит где-то рядом должны быть мосты, места отдыха и тому подобное, - вдруг задумчиво произносит Лэй, - мы должны поискать бездомных…       - А раньше Вы чего молчали? – сокрушается Дживон, чуя, кому придется снова ехать на выезд.       - Только сейчас об этом подумал, - пожимает плечами Исин, - Чонин и Дживон…

***

      Когда черный гроб погружается в специально вырытую под него прямоугольную яму и первая лопата земли с глухим звуком падает на гроб, начинаешь понимать, что мертвый человек действительно мертв. Ничего не вернуть. Он не услышит, если его позовешь, не проснется, не придет в гости, не позвонит, не поцелует и не обнимет. Кёнсу прикрывает глаза, чувствуя, как по коже горячим дыханием покойного Лухана гуляет ветер. Он вспоминает ночи в его захламленной квартире на матраце, с дурацким постельным бельем, которое каждое утро оказывалось в ногах или на полу. Вспоминает жаркие признания в любви и дурацкие смс-ки. Яркие розовые волосы и многочисленные подвески на длинной шее в день их знакомства. Вспоминает, как отъезжая на автобусе, смотрел на него в окно. Вспоминает чертов лучший секс за историю их отношений. Та, безумная страсть на красном троне. Вспоминает худую спину, сгорбившуюся за мольбертом и маленькую кухню, где он готовил ему, чтобы художник не загнулся.       Но Лухан мертв. От руки Кёнсу. И не он один будет ждать его на том свете. Чтобы убить или чтобы снова пасть и быть убитым.       - Ты Кёнсу? – раздается робкий голос где-то за плечом До, заставляющий его вернуться из сладких воспоминаний, в которых они, завернутые в один плед пили горячий шоколад с зефирками из одной кружки и смотрели какое-то идиотское шоу.       - Я, - кивает парень, - мы знакомы? – ушастое высоченное недоразумение в черном прямо перед ним выглядит растерянным и ужасно расстроенным. Кажется, он тоже думает о неизбежности смерти на земле. Его лицо такое бледное и потерянное, что Су невольно хочется его пожалеть.       - Я Пак Чанёль, - представляется незнакомец, протягивая гигантскую лапищу, - знакомы, но косвенно. Я лучший друг Лухана. Был, - помрачнев добавляет парень, - знаешь. Я так много о тебе знаю, словно сам с тобой встречался. Лу только о тебе и говорил. Кёнсу то, Кёнсу сё, - старший неловко смеется, а затем кладет свою руку на плечо младшего.       - Пойдем отсюда? Ты выглядишь замученным.       - Думаешь нам стоит уходить сейчас? – задумчиво спрашивает До, смотря на рабочих, активно засыпающих Ханя землей. Чертовы пропоицы. Им бы быстрее отделаться от лишней работы и скрыться в своей вонючей хижине в обнимку с бутылкой водки с поминального стола. Су бы гораздо лучше справился сам. Хоронят так, словно пираты клад закапывают.       - Пойдем. С его родственниками лучше не связываться, - Чанёль мягко берет своего собеседника за плечо, разворачивая спиной к будущей могиле и медленно бредет вместе с ним к выходу, - я приехал из Пусана.       Кёнсу ничего не отвечает. Лишь странно косится на навязчивого парня, тихо вздыхает и подходит к краю обочины, чтобы поймать такси. Но Ёль неожиданно хватает его за руку своей лапищей и ведет к одной из припаркованных машин. До покорно плетется следом, то и дело отвлекаясь на далекое созерцание погребения Лу и тихо вздыхает. Чанни трактует этот странный взгляд по-своему, решается взять на себя ответственность или даже обязанность поддержать красивого, хрупкого, похожего на китайскую фарфоровую куклу Су. Он же лучший друг ЛУХАНА! Хань бы точно не простил своему другу, если бы он оставил его любимого в такой ситуации одного.       - Я позабочусь о тебе! – вдруг решительно выдает Пак, заставляя младшего подавиться воздухом, - я не оставлю тебя, - обещает ушастый, хватая лежащую на колене ладонь попутчика.       - Мне не нужна твоя забота, - Кёнсу отдергивается от назойливого ПакЧана, намереваясь выйти из машины и все-таки поймать такси. Но Ёль снова его останавливает.       - Это моя благодарность. За то, что был с ним в последние дни. За то, что заботился и за то, что любил…       - Я не любил его, - холодно отрезает До, открывая окно и высовываясь немного наружу. Ему не хочется разговаривать сейчас. Ему хочется запереться в своей голове, остаться наедине с мыслями, подумать о вечном, посмотреть на худой конец на закат из окна своей квартиры. Но этот настойчивый хрен так активно навязывает свое общество.       - Но ты был с ним, заботился и… - начинает Пак, замолкая, - я хочу позаботиться о тебе. Потому, что ты был последним, что он любил в этой жизни.       - А как же свои картины? – раздраженно вздыхает младший.       - Тебя он любил больше. Просто ты и творчество для него были неотделимы. Я-то знаю, - улыбается Чан, - он мне с вашей встречи в автобусе все уши прожужжал. Даже завидовал ему. Принять… человека с проблемами. Разве это не любовь?       - Заткнись нахер. Еще раз скажешь слово любовь и я…       - Ладно. Прости. В любом случае, я знаю, что ты был для него особенным… Позволь мне побыть с тобой столько, сколько это возможно.

***

      Лэй устало вздохнул, потирая сонные уставшие глаза, а затем потянул на себя железную обшарпанную ручку комнаты допросов. Как всегда внутри прохладно, даже зябко, уныло, гнетуще. Исин просто ненавидит проводить допросы. Кажется, что сырость разъедает его, начиная с подошвы ботинок и после каждого сеанса он выходит наружу слегка подгнившим. И даже, если он потом подолгу смывает это с себя в ванной, в горячей воде, отвратительное ощущение разложения и холод не покидает часами. Сворачивает кровь, сжимает легкие и вены. Чжан очень долго не может потом согреться. Но сегодня ему есть о чем спросить человека в комнате. Они с Донхэ будут играть стандартную схему – хороший и плохой полицейский, чтобы вытянуть из убийцы правду. Всю. До основания.       Полицейский заходит в эту ужасную комнату и сразу же подходит к столу, где за ноутбуком сидит Донхэ, а напротив него подозреваемый в оранжевой робе и наручниках на тонких запястьях.       - Добрый день, - улыбается Чжан. Но парень под следствием только ухмыляется, поднимая вверх руки и гремя сдерживающим его железом.       - Вы серьезно, офицер? – язвительно спрашивает убийца, выгибая вопросительно бровь. Исин на секунду теряется, а потом кивает.       - Ну вы хотя бы живы. В отличие от Пак Чанёля. Уже повод порадоваться.       - Зато я голоден, как дети в Африке, - растягивает губы в усмешке молодой человек в робе. А затем одним движением смахивает со лба мешающую челку. В сырой вязкой тишине комнаты звуки тонут и искажаются. Донхэ мучительно хочется закурить, Чжану открыть окна, подсудимому – сдохнуть.       - Начнем с формальностей, - вновь мягко произносит Исин, - где вы были 12 числа в одиннадцать часов две минуты?       - Неподалеку от седьмого выхода станции Кангнам, спешил на метро, - пожимает плечами Бён, облизывая пересохшие губы.       - Хорошо, тогда такой вопрос. Скажите, правда, что вы находились в натянутых отношениях с покойным Пак Чанёлем? – казалось, Чжан сама доброта. Что только сильнее выводило из себя подозреваемого. Хотелось расцарапать это лицо, содрать с него это правильное и спокойное выражение лица. Коп должен пугать, а не вызывать радугу из носа у будущих заключенных. Лэй выглядел до тошнотворного добрый человеком. Таким мягким, ласковым, наивным, что просто уму было непостежимо, как такой как он, смог добиться такого положения в отделе полиции. Суровый Донхэ, сверлящий Бёна убийственным взглядом подходил на роль начальника больше. А Исину бы кофе носить. Или зверюшек лечить.       - Я ненавидел этого засранца, - пожимает плечами Бекхён.       - Почему же? – но на молчание Бека Исин продолжал мягко и тактично нажимать на раны, с умильным лицом отрывая коросты, - о нем столько положительных отзывов. Все коллеги описывали его как приятного, ласкового, милого и светлого человечка.       Лицо Бекхёна исказилось, но парень продолжал молчать, поэтому все тем же елейным голосом Син продолжил допрос. Ведь именно за такие выходки его и повысили.       - Один из свидетелей. До Кёнсу, описал его как «красивый парень, талантливый, но шумный»…. Вы ведь знаете Кёнсу? Кажется, они с Чанёлем были друзьями или даже…       - НЕ БЫЛИ ОНИ НИ КЕМ! – истерично взвизгнул Бён, - эта шпала тянула к нему свои лапы! Приехал из своей тмутаракани! Деревенщина тупая! На жалость давил своими щенячьими глазками! Он нахуй был не нужен Кёнсу! Сам навязывался! ДРУЗЬЯ ОНИ! КАК ЖЕ!       - Ну вы совершенно правы, - улыбнулся Исин, заглядывая в личное дело, а затем бросил на убийцу короткий взгляд поверх папки, - Их сложно было назвать друзьями. Кажется, он нравился, Кёнсу.       - НЕ МОГ ОН ЕМУ НРАВИТЬСЯ! ЭТО ПАК ВТЮРИЛСЯ!       - Их видели целующимися, - подперев лицо руками продолжал выводить Бекхёна Исин.       - И ЧТО ВЫ ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ? ОБСУДИТЬ С ВАМИ ЧАНЁЛЯ И КЁНСУ? ДУМАЕТЕ Я УБИЛ ИЗ РЕВНОСТИ!? СЕЙЧАС! КЁНСУ НУЖЕН ТОЛЬКО Я! СЕКС МЕЖДУ НИМИ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛ! ЭТО Я ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ОНИ ПЕРЕСПАЛИ! Я НЕДОСТАТОЧНО УБЛАЖАЛ ЕГО! ПАК НЕ БЫЛ ЕМУ ДРУГОМ ИЛИ ЛЮБОВНИКОМ! ОН БЫЛ ПРИСТАВУЧЕЙ СУКОЙ!       - Пиздец! У него сейчас пена пойдет! – заорал Донхэ, соскакивая со своего места, - СЕХУН! НЕСИ УСПОКОИТЕЛЬНОЕ!