Абаддон

      — Ты спишь с Сехуном? — спрашивает Бэкхён, сидя в глубоком кресле в кабинете До.       — С чего ты взял? — врач ненадолго поднимает взгляд от бумаг, которые он заполнял сегодня за себя и за того дядю, чтобы просверлить в своем фаворите глубокую дыру. Но тот слишком расстроен и даже не обращает на это внимание. А в обычные дни уже бы кинулся извиняться.       — Ты меня не хочешь..       — Кажется, ты кончил только сегодня утром, — напоминает ласково Дио, проклиная себя за то, что разрешил старшему здесь сегодня сидеть.       — Но кончил только я. У тебя даже не встал, — обиженно бубнит Бэк, подтягивая колени к груди, обнимает ноги руками, — ты дразнишь меня. Но секса у нас нет… Он лучше?       — Бэкхён-а, — ласково зовет младший, — посмотри на меня. Малыш. Хороший мой. Послушный мой котёнок. Подними на меня глаза. Ну давай, не заставляй меня уговаривать. Иначе я не скажу тебе что-то приятное.       — Что, наконец, убьёшь этого надоеду?       — Не только, — голос Кёнсу словно мёд, словно прикосновение к мягкой вельветовой ткани, он гладит слух Бэкхёна и тот не может сопротивляться, — вот так вот. Мой ласковый малыш. Иди ко мне.       — Сначала новость, — бубнит Бён, пряча лицо в коленях. Кёнсу вздыхает. Психика пациента разрушается с каждой новой таблеткой. Теперь он иногда ведёт себя как ребёнок, цепляющийся за своего господина, словно тот ему мать. Привязанность Бэка каждый раз новая и каждый раз ужасно надоедливая. Кёнсу сам удивлён, почему он просто не оставит этого припадочного щеночка?       — Мне разрешили забрать тебя домой на следующих выходных. Отдохнуть от больничных стен. Я заберу тебя из клиники и отвезу к себе. Единственное условие — ты должен исправно пить таблетки.       — ПРАВДА? — взвизгивает счастливый Бён, принимаясь смеяться словно ребёнок, и даже хлопает в ладоши. Его непосредственное весёлое лицо вызывает у До что-то вроде минутного приступа жалости, который он тут же давит, думая о том, какие таблетки ему нужно или можно купить в аптеке или вынести из больницы, чтобы остаться незамеченным и как следует травануть Бэкхёна, приблизив день, когда можно будет скинуть его со своих плеч.

***

      Наверное, Бэкхён никогда не был так счастлив, как в пятницу, когда Су привозит его к себе домой. Парень моется в душе, где мылся Кёнсу, он ест ужин, который приготовил До, надевает его футболку, нижнее бельё и забирается на постель своего возлюбленного. Кёнсу на той же кровати читает Чарльза Диккенса, в очках, при свете неяркого ночника и, по мнению Бёна, портит и без того неидеальное зрение. Убийца только смеётся. Ласково, грудно. Вытягивает руку в сторону, позволяя старшему прижаться к себе и положить голову на свое плечо. Бэк вырывает у жизни неясные, глубокие, болезненные вздохи, крепко обнимает младшего и засыпает в чужих теплых объятиях.       Кёнсу загибает уголочек страницы на которой остановился, вместо закладки, хоть это и кощунство, откладывает книгу в сторону и крепко обнимает спящего, скулящего во сне Бэкхёна. Старший пахнет парфюмерным гелем для душа, кожей, лекарствами, больницей и смертью. Этот запах пробуждает в До животные инстинкты. Ему хочется залезть под тонкую футболку Бёна, но тот тихо вздыхает во сне и плотнее жмётся к теплу, словно упрекая врача за невнимательность к пациенту. Из-за принятых после ужина медикаментов ему должны снится странные сны, возможно, даже кошмары. Но Кёнсу не жаль. Он лишь тихо баюкает хрупкое, худеющее каждый день из-за стресса тело в свои руках, гладит чуть шелушащиеся щеки тыльной стороной ладони.       Бекхён бредит и плачет в плену своих ужасных фантазий, когда Кёнсу, не способный уснуть из-за этих душераздирающих звуков, шарится в телефоне, просматривая новости в твиттере, думая о том, что нужно накормить завтра ещё старшего успокоительным. Иначе выспаться в эти выходные точно не удастся. Кажется, у старшего жар, и Су не выдерживает, поднимаясь.       Бён открывает глаза почти в пять утра, не выдержав наплыва кошмаров и, к своему удивлению, чувствует на лбу холодный компресс. Постель справа от него пуста, однако слева, возле кровати сидит Кёнсу. Нога на ногу, кулак подпирает лицо, а глаза закрыты. Рядом стоит небольшая красная ёмкость с водой. Младший явно провёл не один час, делая своему пациенту компрессы, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Бэкхён, пошатываясь, встаёт с постели и бредёт в сторону туалета. Его тошнит. Парень открывает дверь, склонившись над унитазом. Но рвотные позывы прекращаются спустя какое-то время. И Бён, к своему удивлению, замечает плавающие в воде таблетки. На глаза наворачиваются слёзы.       Шаркая тапками, Бэк бредёт обратно в спальню и тихо тормошит старшего.       — Ложись, спи. Я тебя больше не побеспокою. Буду спать тихо, — обещает он, помогая сонному, плохо соображающему До добраться до кровати. Но проявления доброты со стороны хладнокровного и умнейшего убийцы. Что же это? Бэкхён точно не знает. Знает только, что очень-очень сильно любит этого монстра.       Утром Кёнсу не в духе, и Бэкхён чувствует вину. Врач не выспался. Хотя последний говорит, что это не так. И дело вовсе не в Бэке. Однако, вопреки всему, двое всё-таки идут гулять. И Дио снова кажется таким, каким был всегда. Спокойным, сдержанным, внимательным и необычным. Бэкхён захлебывается счастьем и готов сделать для хозяина всё Он даже думает про себя, а не убить ли ему Сехуна, чтобы До не мучился. Хотя, когда он говорит об этом на ушко в Океанариуме, Су злится. Запрещая.

***

      — Ну хватит дуться на меня, — смеётся Сехун, вися на плечах лучшего друга. Бобби молчит обиженный, но вместо того, чтобы скинуть наглеца на землю, продолжает тащить блондина на своих плечах через парк. Путь до метро не такой уж и близкий, чтобы пронести эту тушу до самого поезда. Но пока Дживон справляется. Се умно молчит, вися коалой на дереве, и дышит старшему в затылок, отчего по спине бегают целые поезда мурашек. Просто снаружи довольно прохладно, а дыхание О тёплое.       — Всё, слезай.       — Я слезу, только если скажешь, что простил, — мотает головой блондин, прижимается щекой к чужому виску, тянет соседа за уши. — Ну давай. Прости меня. Я должен был провести с тобой выходной. Ты простишь меня, если я за всё сегодня буду один платить?       — Ладно. Только слезь, — сдаётся Бобби, который на самом деле простил парня ещё полчаса назад, но ничего не мог с собой поделать. Его забавляли способы, которые использовал Се, чтобы извиниться. Да и халява всегда хорошо. Хоть Дживон и не страдал отсутствием денег, заставить раскошелиться О всегда приятно.       — Люблю тебя, — смеётся Хун, звонко чмокая старшего в щеку и, наконец, спрыгивает на землю, но неожиданно поскальзывается, падая пятой точкой в белых дизайнерских джинсах на траву. Бобби ржёт как конь, пугая проходящую мимо парочку, смотря на сконфуженного друга. Но не успевает он отсмеяться, как по ногам прилетает что-то тяжелое, и Дживон падает следом.       — Если джинсы грязные, мы пойдём переодеваться, — предупреждает блондин, садясь. Джи согласно хмыкает, садится рядом. Плечом к плечу с О, и сосредоточивает своё внимание на фонаре. Умеренное дыхание и приятное тепло в прохладный вечер убаюкивают. Парень кладёт голову на чужое плечо и закрывает глаза. Сехун складывает руки на коленях. Молчит. Они ловят момент, запечатывая его в памяти на долгие годы.       Дживон чуть задирает голову, натыкаясь взглядом на аккуратные губы Се, и замирает. В груди ворочается тяжелая, жирная, длинная змея. На бледной шее всё ещё алеют недавние засосы. Сехун похудел, но казался ужасно умиротворенным и довольным. Он словно исчезал. Это беспокоило. Бобби прикрыл глаза, боясь вдохнуть. Земля твердая. Как плечо О. Но сам парень эфемерный. Киму же хотелось почувствовать себя живым. Он провёл рукой сзади по шее, прикоснувшись подушечками к жестким, обесцвеченным волосам, и мягко потянул младшего на себя.       Как вдруг тишину и одиночество парка нарушил чей-то пронзительный крик. Парни сорвались с места, бросаясь на помощь.       На соседней аллее явно происходит ограбление. Здоровенный бугай с надвинутой на глаза шапкой вырывает из рук ошарашенной девушки сумку и бросается прочь, увидев подскочивших вовремя двух молодых людей. Дживон на секунду теряется, когда незнакомка рушится на асфальт, трясясь от страха, и обхватывает хрупкие плечи девушки, в растерянности глядя вслед. Сехун соображает быстрее. Кивнув Бобби, он, совершая своими длинными ногами невероятные прыжки, бросается следом за похитителем.       Дживон успокаивает напуганную пострадавшую. Не вовремя отмечая про себя, что она уж больно хорошенькая. Может, она так боится из-за того, что этот здоровяк к ней приставал? Немудрено ведь, к такой красавице.       — Остановите, — выдыхает она, трясущимися руками цепляясь за собеседника, — его нужно…       — Не волнуйтесь. Я уверен, Сехун вернёт вашу сумку, — обещает Бобби, обнимая девушку, чтобы та успокоилась.       — Нет, нет, нет, — как заведённая твердит она. — У преступника… у него… п…       В тишине парка раздаётся выстрел.       — Пистолет! — выкрикивает жертва.       Раздаётся второй выстрел. Бобби впадает в прострацию, пытаясь понять, какого хуя сейчас произошло. Громкие звуки напугали всех в радиусе километра от этого места. Но не может же быть… Просто не может.       — Я должен пойти туда, — говорит он красавице, она так непонимающе смотрит на своего спасителя, вцепившись коготками в одежду. Дживон отчаянно пытается не потерять самообладание. Когда девушка понимает, то увязывается за полицейским. Хоть не отстает. Они бегут в сторону выстрелов, куда возможно побежал преступник, выбегая на узкую дорожку, где в дневное время стоят палатки с едой. Но в свете фонарей нет ни души. Бобби с девушкой идут вперёд. Она цепляется руками за чужой рукав, тормозя движение. Но оставить перепуганную жертву нельзя. Дживону никогда не было так страшно.       Сехун находится справа от закрытой палатки с поп-корном. Девушка первой замечает ноги в фирменных кроссовках. И наотрез отказывается идти смотреть, в каком состоянии её второй спаситель. Трясущимися пальцами жертва набирает с телефона Дживона службу спасения, пытаясь объяснить им, что произошло.       Бобби заходит в закуток и в ужасе закрывает рот ладонью. Сехун лежит на земле, широко, словно удивлённо, распахнув глаза. И в его зрачках отражаются миллиарды мёртвых звёзд. Два больших пятна в районе плеча и сердца растекаются по светло-зелёной безрукавке, пропитывая алой жидкостью тонкую ткань. Парень, без сомнения, мёртв.       Девушку, которая решается подойти после вызова скорой и полиции, рвёт неподалеку от ужаса в мусорную корзину. Дживон с совершенно пустым взглядом садится рядом с лучшим другом, крепко обнимает безжизненное тело и, качая, гладит того по испачканным в земле волосам, приговаривая, что скорая уже едет. Что совсем скоро всё будет хорошо. Он наклоняется совсем низко к лицу покойника, шепча ему успокаивающие слова прямо в уши.       — Не больно же. Тебе ведь не больно? — ласково сюсюкает старший, баюкая Сехуна, словно ребёнка. — Совсем не больно. Чуть-чуть потерпи. Скоро приедет врач, и всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо…

***

      Родители Сехуна не успевают приехать на похороны родного сына. Но оно и к лучшему. Иначе Дживону пришлось бы держать себя в руках. Сейчас же, когда одетого в торжественный чёрный костюм, уложенного в ложе из белых лилий, О несут к могиле. Опускают на небольшой помост, чтобы прочесть последнюю напутственную молитву, Бобби рыдает как ребёнок. Горько, надрывно, не обращая внимания ни на сочувствующие взгляды, ни на людей, пытающихся его успокоить. Он сидит рядом с гробом Се, сжимая бледную ладонь в своих и плачет.       Преступника поймают и девушка, которую они спасли в ту ночь, сразу опознает в нём нападавшего по сломанному носу и безумным глазами. Преступник будет клясться, что считал свой пистолет травматикой. А потом признается, что он действительно стрелял только один раз и попал убитому в плечо. Но калибр пули и расстояние будут говорить о том, что мужчина врёт. Несмотря на то, что пистолет так и не был найден. Предположить, что всё могло быть как-то иначе, просто невозможно.       Кёнсу вызовут в суд, как свидетеля. И его «парень» Бён Бэкхён поклянётся, что в эти выходные они каждую секунду проводили вместе. Дио никуда не выходил из квартиры, так как не имел права оставить пациента одного. Но, проходя мимо стола Дживона, Дио насмешливо бросит полицейскому:       — Ну что, она тебе хоть дала? — И уйдёт, оставив всех, кроме Бобби, с немым вопросом смотреть себе вслед.       — Не слушай его. Это не твоя вина, — тихо говорит сидящий за столом Чонина Исин, с жалостью смотря на подчинённого.       Шах и мат, О Сехун.       Впрочем, Бён Бэкхён переживет его ровно на двенадцать дней. Пациент клиники «Солнечные зайчики» трагично погибнет во время одного из приступов галлюцинаций. Попытавшись убить Доктора Минзи, которая, якобы, собирается отнять у него Кёнсу, будет переведён в одиночную палату, где умрёт после приступа, вызванного аллергической реакцией на новый препарат, выписанный ему для успокоения и стабилизации состояния.