Абаддон

***

      Весь день Кёнсу проводит на работе. Кто-то из добрых старших коллег любезно скидывает на него подростка с манией преследования, плотно сидящего на теории общего заговора, несмотря на то, что несовершеннолетние это даже не профиль До. Су носится за парнем, пациент бегает от него, крича, что Дио правительственный агент, а настоящий лечащий врач тинейджера на семейном обеде в гостях у тещи. Страдает, бедненький. Давится домашним кимчи, хорошей говядиной и слушает охуительные истории из жизни корейских пожилых огородников-любителей. И самое тупое в этой ситуации, что младший отчетливо понимает, что если сейчас он втемяшит пациенту, что следует слушаться доктора До, потом будет невозможно объяснить помешанному, куда исчез его лечащий врач и почему на его месте какой-то другой незнакомый мужик. Значит, Кёнсу подписывается начать и закончить лечение мальчика вместо старшего. Нужно главврачу пожаловаться, чтобы этого козла премии лишили.       Бэкхён ест йогурт рядом с игровой комнатой, которую по-домашнему зовут гостиной, и наблюдает за работой своего любовника с улыбкой. Странно, но образ холодного маньяка Дио очеловечивается. Обретает форму. Перестаёт быть чем-то надуманным и сверхъестественным. Перед Беном молодой, не очень опытный, но талантливый врач. Его, при всём его великолепии, видимом только Бэку, не обошли корейские законы вежливости и этикета, из-за чего он сейчас психует, пытаясь разобраться в насущной проблеме: «Какого черта он опять самый лысый? Мне надоело, что я младший. У-у-у-у. Давайте возьмем стажёра». Кёнсу пробегает мимо со скоростью света, потом пробегает обратно с какой-то булкой в зубах. Даже пообедать не дадут. Затем медленно бредёт мимо со стаканчиком кофе в руках и задумчиво чешет затылок, пытаясь разобраться в истории болезни своего пациента, переданной школьным психиатром, который какое-то время наблюдал за пацаном. Кёнсу такой близкий. И такой нереальный одновременно. Бен даже не может ухватиться за полы его халата, когда тот проходит мимо.       Но когда больница стремительно пустеет, свет в коридорах становится тусклее, а все пациенты расходятся по палатам, Кёнсу сам приходит к Бэкхёну. С таблетками от Доктора Минзи и пожеланием спокойной ночи. От неё же. Младший так быстро не уйдёт.       Пациент чувствует легкую слабость во всём теле, но, в общем-то, характеризует своё общее состояние как удовлетворительное. Бэк греет постоянно холодные ладони в ладонях Кёнсу и думает о чём-то своём. О том, как ему хочется выйти. Ведь он не сумасшедший. Просто любит. Но До говорит, что сейчас нельзя. Посадят. Старшему нужно притворяться, нужно слушать хозяина и быть хорошим мальчиком. А ещё ему нужно быть сильным. Потому что за это всегда награждают.       — Я сегодня… Всё делал правильно? — спрашивает Хён, поднимая светло-карие глаза на своего господина. Тот только чуть улыбается, кивая, пододвигает стул ближе к постели и наклоняется, чтобы запечатлеть на губах пациента поцелуй. Награда за хорошее поведение. Юркий язык проводит по нижней губе, смачивая ее, белые зубы чуть прикусывают, игриво оттягивая. Бэкхён поддаётся на любые провокации, хватаясь за Кёнсу, как за воздух.       «Что бы он ни сделал, это не страшно. Мне не больно, если это Кёнсу».       — Доктор Минзи передала тебе, что сегодня никак нельзя забывать о таблетках. — До сел на самый край кровати, прямо с рук, по одной, мягко проталкивая таблетки между губ Бэкхёна, а потом поднёс к его рту стакан, ожидая, когда тот всё запьёт. Темные глаза в этом освещении казались мягким блестящим бархатом, привлекавшим Бёна так же, как эта очаровательная лёгкая полуулыбка-полунасмешка на полных, вишнёвого цвета губах. А еще белый халат шёл ему даже больше обычных тонких чёрных джемперов. Хён пил, не задумываясь ни о количестве, ни о предназначении таблеток. Потому что он с радостью и без вопросов принимал всё, что давал ему Дио. Даже если это медленно его убивало.       — Мне не нравится доктор Минзи, — скривился парень. На что Кенсу только тихо хмыкнул, отставляя стакан, подался вперёд, мягко поцеловал Бэкхёна в губы и отстранился. Врач закинул ногу на ногу, продолжая сидеть на кровати пациента, и молча смотрел в карие глаза напротив. Бен даже почувствовал себя неловко под пристальным наблюдением доктора.       — И Сехун тоже, — буркнул старший.       — Ну, хочешь, я его убью? — обыденным голосом спросил Кёнсу, заправляя за ухо длинную чёлку своего пациента.       — Хочу, — с надеждой посмотрев на своего господина, произнес Бэк.       — Значит, убью, — кивнул младший, а затем надавил ладонью на плечо любовника, заставляя того лечь на спину. Секунда, парень встает на четвереньки, припадая губами к шее Бэкхёна. Спускается вниз, к неестественно выпирающим ключицам, проводит ладонями вверх от узких бёдер к талии, очерчивает пальцами ребра. Бён похудел с момента, как его заперли в больнице, на четыре килограмма, медленно приближаясь к состоянию похожему на анорексию. Доктор Минзи била тревогу, уговаривала пациента не только всё доедать, но и брать добавку, но Бэк каждый раз смотрел на женщину волком и скалился, мысленно посылая на три весёлых буквы. Она ему не указ. Если продолжит надоедать или смотреть на его Су таким кокетливо-смущённым взглядом — окажется закопанной под ближайшим деревом.       Бэкхён и Кёнсу занимаются сексом прямо в палате, после обхода. Железная кровать буквально ходит ходуном, когда врач вколачивает своего пациента в матрас, пока тот едва сдерживает рвущиеся наружу громкие стоны, до крови закусывая губы. Парень лежит совершенно голый на постели, широко раздвинув ноги, пока лежащий на нём Су частыми фрикциями доводит того до оргазма. Каждый сильный, болезненный толчок отзывается во всём теле Бёна целым фейерверком эмоций, перед глазами пляшут бенгальские огни. Младший обводит языком розовые соски, слегка прикусывает один, играя со вторым большим пальцем, пока старший сжимает простыни на постели и поджимает от удовольствия пальчики на ногах. Кёнсу трахает, вылизывает, кусает, шлёпает, не оставляя следов, которые бы не могли сойти быстро. Кончив, врач одевается, целует Бёна в губы и уходит в сестринскую, чтобы сказать, что у пациента очень плохой цвет лица и изнеможённый вид.       Кёнсу заходит второй раз в палату, когда спящий парень набирается сил от капельницы с витаминами, которая должна поддержать его тело. Младший тихо зовёт пребывающего в царстве Морфея старшего, но тот не отвечает. Тогда Дио подходит поближе и вынимает из кармана небольшой шприц, снимает с него защитный колпачок. Тонкая игла протыкает пакет для капельницы в самом верху, чтобы никто не заметил совсем маленькую дырочку, внутрь впрыскивается какая-то мутная белёсая жидкость. Закончив, До прячет шприц в карман и крадётся к выходу, убедившись, что снаружи никого, выскальзывает в коридор.       Бэкхён с трудом разлепляет веки и думает, что точно почувствовал запах одеколона Кёнсу. Он приходил. Зачем? Не важно. Наверное, чтобы спросить как у него дела. Или нет? Всё равно. Это же До. Бэкхён примет от него всё. Включая смерть.

***

      Впервые за несколько лет Дживон собирается сегодня с работы один. Он не спеша перебирает документы на столе, перекладывая их с одного места на другое, то и дело роняет одну и ту же несчастную ручку на пол, поднимает. И так до бесконечности. Круговорот дурацких событий, назойливых мыслей, не дающих ему сосредоточиться. На какой-то промежуток времени даже теряется в том, кто он, где он и какого черта делает, пока не видит, что даже их Кэп, Чжан Исин, попрощался и закрыл за собой входную дверь. Дживон остался практически один. Угнетало.       Парень рухнул на стул, запрокидывая голову, закинул ногу на ногу и на секунду прикрыл глаза. Из странной нирваны его вырвал голос главного патологоанатома.       — Дживон. Ты всё ещё здесь? Как необычно. Я думал, как и Сехун, отпросился пораньше.       — Нет, у него… свои дела, — с небольшой тревожной паузой произнес полицейский, садясь ровно. Он знал, куда наглый крашеный блондин ускакал, теряя тапки. Даже хотел бы этим поделиться, чтобы услышать совет кого-то более умного. Но не мог. О бы обиделся, что ДжиДжи вмешивает в их дела кого-то постороннего.       — Я даже рад был, что он выбрался, — начал врач, явно уловив в атмосфере нотки беспокойства, — последние три недели, он словно заперся. Занимается какими-то «своими исследованиями», витает в облаках, отвечает невпопад, запирается в лаборатории. Такая тяга к знаниям похвальна. Но нужно и отдыхать. Поговори с ним, как лучший друг. Если Се делает какую-то научную работу — я обязательно помогу. Не стоит так себя нагружать.       — О всегда был таким, — пожал плечами Дживон. — Всегда всё делал втихаря. Так что бесполезно меня просить. — В голосе обида.       — Не думаю. По рассказам Се, я понял, что ты единственный, на кого он полагается.       «Научную работу, значит?» с усмешкой думает Бобби и косится на часы. Уже почти одиннадцать часов вечера. Парень давно должен был уйти домой. Может, Хун-и уже вернулся.

***

      Сехун ненадолго поднимает голову от деревянной, раскрашенной в черный, белый и коричневый цвета доски, бросая взгляд на висящие на стене белые простые часы. Время одиннадцать. Он всё ещё находится в квартире самого хитрого преступника на его памяти – До Кёнсу. Кто бы мог подумать. Они вместе поужинали, по очереди приняли душ в квартире подозреваемого и вот теперь, в одинокой тишине играют в шахматы. Сехун — одна победа. Кёнсу — уже две, и в ближайшее время, скорее всего, счёт сравняется. О кажется, что у него есть небольшое преимущество перед противником. И это не может не радовать. Именно эта игра кажется младшему символичной.       — На последнем допросе… ты заметил? — неуверенно нарушил тишину младший, задавая уже давно мучавший его вопрос.       — Я вижу больше, чем кажется. И больше, чем видишь ты. Если мы об участке и его обитателях, — улыбается Су, передвигая своего ферзя поближе к крайней клетке. Хун хмыкает, думая, что его преимущество явно увеличивается. Один умный шаг, и можно будет припереть такую стратегически важную фигурку.       — Значит, в курсе, да? — задумчиво произносит младший, поднимая взгляд на противника. Но тот остаётся сосредоточен на игре.       — В курсе. И что ты от меня хочешь? — Кёнсу вздыхает, поднимая голову, смотрит прямо в глаза врачу.       — Честной игры. Я хочу защитить фигурки вне поля. Короли ещё в игре. Ни к чему…       — Понимаю. Боишься, что я доберусь до тебя через Дживона? — О вздрагивает, промолчав, он-то до последнего надеялся, что его привязанность не настолько открыта человеку постороннему.       — Да. Поэтому я составил контракт, — заявил младший, вытаскивая из сумки скрепленные между собой листы формата А4. — Обязательства. Запишем негласные правила нашей игры на бумагу и скрепим это рукопожатием. Первый пункт правил… Я трахаю тебя в качестве доказательства того, что собранные мной данные опасны и приближают тебя к тюрьме, — нагло ухмыляется младший, — мы ведь так и делаем. Так что не нужно на меня смотреть таким глазами. Второе правило. Мы не вмешиваем посторонних, если дело не касается сбора данных.       — Обоюдно. Я собираюсь больше узнать о тебе, — улыбается До.       — Взаимное желание. Но я не хочу, чтобы ты давил на меня наличием… Дживона. Не думаю, что тебя расстроит, если я пригрожу Бэкхёну. Я избегал при составлении контракта таких слов, как убийство. Или преступление. Но правило о невмешательстве третьих лиц предусматривает, что ты не можешь навредить Бобби и нанимать кого-то, чтобы убить меня. Только сам, — усмехается Се, а потом переставляет фигурку: — шах.       — Хорошо, у меня тоже условие. Если ты облажаешься. По мелочи и по крупному. Если по мелочи, я хочу, — старший облизнулся, нацарапав что-то на листочке, в качестве мелкой приписки, а потом, заметив удивление на лице партнера захихикал, — у меня тоже есть фантазии, знаешь ли. Хорошо, я принимаю твои условия. Как бы тебе самому боком не вышло. Перекрёстный шах.       — Умно. А что если, я облажаюсь по-крупному?       — Умрёшь, конечно, — пожал плечами старший, — мат. Кстати, твои сегодняшние сведения — полная лажа. В момент, когда Хань ширялся, меня не было в квартире. Все твои гениальные доводы и факт моего знакомства с дилером Лу рушится о единственный довод. Я был на работе. Так что будешь расплачиваться за такую тупую ошибку.       — Согласно контракту?       — Да.       — Почему мне кажется, что ты был готов? — щурится О, облизывая свои узкие губы.       — Возможно. Хотя контракт меня удивил, - кивает старший. А потом с улыбкой убирает шахматные фигурки в доску, не без незначительной помощи своего оппонента.

***

      Кёнсу сидит на своем любимом подоконнике свесив ноги, когда несущий свое наказание Сехун подходит ближе и шепчет:       — Ты просто извращенец.       — Согласен, — с улыбкой кивает старший, подается вперед, ухватив младшего за запястья, мягко тянет к себе, чтобы иметь возможность получше рассмотреть сегодняшний образ молодого врача. До бы никогда не признался, что действительно купил эту вещь для О, но никак не мог придумать, как бы заставить его надеть это. Платье сидит на спортивном теле красиво и странно одновременно. У Хуна потрясающие длинные ноги, которые прекрасно смотрятся вместе с легким воздушным белым подолом и аккуратной голубой отделкой. А ещё у него такая талия и бедра, что потерять голову не стыдно. Хотя отсутствие груди немного смешит.       Но низ интригует Кёнсу гораздо больше. Парень с интересом ведёт вверх, задирая светлую ткань и с удовольствием подцепляет пальцами белую подвязку. Ведет выше. И громко хохочет. А проще говоря, ржёт как конь.       — Ну, хоть не семейники, — отсмеявшись, говорит Су, вытирая выступившие в уголках глаз слезы.       — Тебя не возбуждает? — язвит младший, задирая юбку вверх и демонстрируя партнеру черные обтягивающие боксеры.       — Они тебе, конечно, идут. Но с платьем полная нелепица, — качает головой До, проводит пальцем по бугорку на черной ткани, — а тебе не так уж не нравится эта ситуация, мелкий. Расскажи мне, что тебе особенно нравится в платье?       — Продуваемость, — фыркает Сехун, — а еще я представил, как удобно тебе будет отсасывать.       Кёнсу вопросительно выгибает бровь, смотря в глаза парня и как бы спрашивая, серьезно ли он возбудился, представив, как ему будут делать минет. Но совершенно открытый взгляд, полный вызова и немного смущения, заставил До поверить в слова патологоанатома. Спрыгнув с подоконника, он положил ладони на округлые бедра, едва касаясь ребрами мягкой ткани и коротко поцеловал партнёра в губы. Тёплое дыхание обожгло щеку, а длинные бледные пальцы Се только сильнее вцепились в ткань.       — Хорошо. Не отпускай эту чёртову юбку, — выдохнул Кёнсу, понимая, что эта ситуация его самого раззадоривает. Встав на колени, брюнет приспустил чужие трусы, вытаскивая член, и аккуратно обвёл головку языком, словно пробуя на вкус. Сехуну не потребовалось много времени, чтобы возбудиться. Его странная тайная фантазия воплощалась в реальность. Парень едва не упал в обморок, когда старший прикрыл глаза ресницами, шумно вздохнул и взял за щеку, лаская орган во рту языком. О мял в руках подол платья, едва не порвав его, пока Су активно двигал головой, почти соскальзывая губами с твердого ствола и снова вбирая его в себя почти до основания. Хун позорно кончил меньше чем через десять минут минета, уронив подол на голову Кёнсу.       Всё было как в тумане, когда с него сняли трусы и втолкали в спальню. Сехун даже не вспомнит, как его уронили на спину и постарается забыть свой жалобный, умоляющий голос, когда он признался До, что у него еще никого не было. В таком плане. Кёнсу это нисколько не остановило.       Зато Се будет прекрасно помнить, как его поставят на колени, лицом в матрац, а чёртова юбка будет задрана на самую спину. Пальцы Кёнсу, язык Кёнсу, растягивающие его перед первым сексом с мужчиной. Грязно. Мокро. Пошло. Ему даже удалось разглядеть крепкий стояк партнера, который уже не скрывали плотные черные джинсы. Су немного дрожал от предвкушения, вталкивая в узкий сфинктер Се сразу два пальца, а затем прикладывая кончик языка. Для Сехуна все в эту ночь случилось впервые. Впервые он надел на себя платье, впервые его вылизали там и впервые трахнули.       До кусался, оставляя на белоснежной коже яркие засосы, он ласкал его бёдра под воздушной тканью сползшего с широких плеч платья, кусал соски, медленно трахая на своей постели. Зубы Кёнсу остались даже на ягодицах младшего, но ему нравилось провоцировать партнёра на такую спонтанную грубость.       Се впервые узнал в эту ночь, что такое оргазм простаты. Но в два часа ночи ему пришлось собраться под разрывающуюся трель мобильника. Дживон словно сошёл с ума, не оставляя в покое чертову трубку. Уже лёжа в своей постели, на животе, он глупо хихикал, думая о том, что не сможет рассказать лучшему другу, что его сегодня трахнули. Но чувствовал себя действительно прекрасно. Впрочем, чуткий Бобби, кажется, догадался, что произошло что-то необычное. Хотя представить своего Се и Кёнсу в таких позах, конечно же, не мог. Наутро, мастурбируя в душе, он будет думать о том, как бы ему поскорее вернуться в квартиру к своей жертве и как скрыть стояк, смотря на До в камере допроса.

***

      — Ты должен был мне сказать, что взял сегодня отгул. Могли бы вместе что-нибудь придумать, — обиженно бубнит Бобби, жуя тост с сыром, любезно пожаренный Сехуном на завтрак, — собираешься один развлекаться?       — Нет, я поеду кое-куда. За материалами для научной работы, — качает головой Хун, делая глоток ароматного, крепкого чёрного кофе с молоком.       — Ну конечно, как я сразу не догадался, — пожимает плечами Дживон, отбирая чашку из цепких пальцев лучшего друга, делает глоток и возвращает напиток обратно. О молчит, только улыбается, понимая, что его друг не на шутку обижен и обеспокоен происходящим. Однако Хун уверен, что он найдёт кое-что интересное в родном городе До Кёнсу, Гоянге. Скорее всего, тот даже не подозревает о том, что Се рванет туда. И лучше ему пока не знать. Хун верит в то, что в этот раз он готов поставить шах и мат противнику. Тем более, что контракт и обещание придали ему уверенности. С Дживоном ничего не случится за его отсутствие. Больше младшему не о чем волноваться.