Абаддон

      В прекрасное зимнее субботнее утро Ифаня будит пронзительная трель дверного звонка. Ругаясь, ненавидя себя и инженера, который использовал такое ужасное звучание, китаец сполз с кровати. Путая зад и перед, изнанку и лицевую сторону, горловину и рукав, парень попытался надеть на себя футболку. Минуты две длилось рыцарское сражение Ву и куска ткани, закончившееся полным поражением первого. Парень не только свалился с кровати, барахтаясь в собственной одежде, но всё равно в итоге надел её задом наперёд. Когда, наконец, процесс был окончен, и Крис, старчески шаркая тапочками, добрался до двери, человек, посмевший его разбудить в шесть утра, был уже далеко.       Зато прямо перед дверью китайца оказалась красивая длинная, перевязанная алой лентой, тёмно-фиолетовая коробка. Парень ошалело похлопал глазами, выглянул наружу, вышел на площадку, прошёлся по лестнице, надеясь, что отправитель ждёт его где-то там. Однако, никого не обнаружив в такую рань, кроме мусорщиков, разбиравших мусор, вернулся в квартиру.       Первым делом подозрительный Ифань приложил ухо к подарочной упаковке, но, не услышав внутри никаких странных звуков или тиканья, решился открыть. Перевязанная лентой крышка с глухим стуком упала на пол, а тишину квартиры разрезал душераздирающий крик. Ву визжал как девчонка, запрыгнув на диван с ногами. В фиолетовой коробке на чёрном бархатном дне мирно покоилась чья-то отрубленная рука. Что примечательно, четыре из пяти пальцев были сжаты. Средний же символично оттопыривался, демонстрируя Ву смачный милый фак. Продолжая орать, Крис едва не залез на стену, оказавшись на спинке дивана, и с ужасом смотрел на свой подарок, словно ожидая, что конечность оживёт и выползет, чтобы задушить получателя.       Парень даже на секунду не сомневался, что это была человеческая рука. Благодаря багровым пятнам крови, подсыхающим на стенках коробки.       Немного придя в себя, Ву, бочком, двигаясь по спинке дивана, дополз до самого края, спрыгнул и подошёл к столу, где лежал его мобильник, он набрал номер полиции.       Немного успокоившийся Ифань аккуратно накрыл подарочек полотенцем и теперь пил на кухне кофе, курил и пытался понять, что же это, блядь, за хуйня такая. Однако воображение рисовало всё новые и новые детали и подробности, нагнетая. Хотя Ву жутко не хотелось показывать посторонним его истерично-женственную сторону, которой хотелось броситься кому-то на шею и визжать, как сучка.       Служители порядка прибыли через двадцать минут после звонка и сразу перешли к делу. Это были двое довольно молодых, на удивление симпатичных парней. Один из них, горячий смуглый парень, выглядевший отталкивающе серьёзным, представился как Ким Чонин и сразу же прошёл и спросил, где коробка. Второй, мужчина постарше, Донхэ, первым делом поинтересовался состоянием Ву, предложил вызвать скорую. Так что он понравился Крису гораздо больше чопорного Кая, который сразу же принялся снимать всю квартиру на камеру.       — Не стоит бояться, — ласково улыбнулся Донхэ убирая двумя пальцами полотенце, — рука резиновая. Просто очень хорошо загримирована и залита свиной кровью. Может, у вас есть друзья с необычным чувством юмора? — участливо поинтересовался старший. На что поражённый и сконфуженный Крис только отрицательно покачал головой. Он в городе всего два месяца. У него вообще никаких друзей нет в Сеуле.       — Нет, только если мой… бывший. Я не уверен. Просто. Наверное, он ненавидит. Может, даже хочет убить. Он странный парень, — сбивчиво рассказывает высоченный китаец, усевшись в кресло. Чонин вздыхает, достает из сумки протокол для заполнения и, не дождавшись разрешения, усаживается на стул напротив пострадавшего.       — Как вас зовут?       — Крис Ву.       — А если по паспорту, а не для тёлочек? — с усмешкой уточняет Кай, выводя в миллиметре от бумаги узоры кончиком ручки.       — Ву Ифань, меня не интересуют тёлочки — морщится парень. Определенно ему не нравится этот Чонин. Типичный капризный красавец, ни капли понимания. Между прочим, Фань чуть ёжика не родил от страха. А этот сидит и издевается.       — Скажите, почему вы решили, что вас хотят убить, и есть ли у вас подозреваемый? — сменил стёб на серьезность ЧонКай, поднимая взгляд на собеседника, пока Донхэ осматривал место преступления, если можно было это так назвать.       — На самом деле, я крупный бизнесмен, и наша компания по продаже бижутерии понемногу распространяется в Корее. Кроме офисов в Китае и Гонконге, у нас крупный офис в Пусане, но теперь мы перебираемся в Сеул. Этому было огромное количество противников. И ещё больше тех, кто был против, чтобы я стал генеральным директором Сеульской сети. Поэтому, я думаю, они наняли убийцу.       — Вы знаете заказчика или киллера? Есть какие-то подозрения.       — Да, за мной охотится парень по имени До Кёнсу. — Ручка выпала из смуглых пальцев. Застывший на месте Кай с нескрываемым удивлением и недоверием смотрел на пострадавшего, не в силах поверить собственным ушам. Он даже переспросил, но, снова услышав это имя, всё равно ещё туго соображал.       — Основания? – хрипло выдавил он. И Ифань внутренне порадовался. Шок на лице полицейского он списал на то, что ему, наконец, поверили, и с жаром принялся рассказывать.       — Я думаю, или его кто-то нанял, или он хочет отомстить мне за то, что я его бросил.       — Расскажите подробнее о ваших отношениях. — Донхэ сел на край дивана, посмотрев на Криса и чуть кивнув Чонину. Ву только пожал плечами.       — В общем-то, мы познакомились в кафе N. В ***.       — Это то место, где геи собираются? — задал вопрос Чонин, вспоминая с виду тихое, приятное, но всегда полное посетителей место.       — Да, я узнал о нём от своего друга, — сконфуженно пробормотал Фань, — в тот день я зашёл купить кофе на вынос и увидел сидящего у окна симпатичного паренька. В заведении было не так много народу, но я всё равно решил познакомиться. Это и был До Кёнсу…       Крис помнил тот день до мельчайших подробностей, но, конечно же, их опускал. Ни к чему полицейским было знать, что на Кёнсу было чёрное, по фигуре, красивое, тонкое дизайнерское пальто, а его огромные глаза в свете ярких солнечных лучей топили в себе свет. Расследованию бы не помогли подробности о том, как красиво вишнёвые губы контрастировали с белой кофейной чашкой, и как красива была его шея. Не стал Ифань уточнять и то, что они несколько ночей переписывались, обсуждая Гонконг, куда До очень хотел поехать по его словам, путешествия, еду и музыку. И уж тем более, копам ни к чему была информация о том, как они сначала залезли друг другу в штаны прямо в лифте, а потом всю ночь трахались на кровати Криса.       Следствию был интересен только факт, что после секса Ифань «отшил» Дио, сказав ему, что не готов сейчас к серьезным отношениям, тем более с иностранцем.

***

      На следующий день Крис едва не умер от ужаса в третий раз. Звонок в его дверь раздался ровно в семь, заставляя пугливого молодого человека подавиться хлопьями с молоком, расплескав белёсую жидкость на диван. На пороге квартиры бизнесмена стоял никто иной как до Кёнсу, смотрящий в глаза напротив с холодной яростью.       — Чем могу помочь? — Глаза Ву бегали из угла в угол, лишь бы не встречаться взглядом с рассерженным младшим.       — Что за хуйня? — выдал молодой человек, скрестив руки на груди. — Ифань, ты больной? С чего бы мне тебя убивать-то? Не такой уж ты и прекрасный…       — Просто я … Знаешь, Кёнсу...       — Хватит мямлить, длинный, — прорычал До, отталкивая китайца с прохода и заходя в квартиру. Старший последовал за ним, специально не запираясь, чтобы выскочить, если Дио вытащит нож и решит порезать его на куски. Живое воображение уже подсказывало жертве тысячи сценариев расправы, а взгляд лихорадочно прикидывал, как бы вызвать полицию до того, как Кёнсу его убьет.       — Ифань, что за больное воображение? С чего ты взял-то, что я теперь за тобой охочусь? Слушай, ты мне, конечно, понравился. И в постели всё было хорошо. Но не настолько, чтобы я был от тебя без ума. — До склонил голову набок, рассматривая Криса, пухлые губы исказились в усмешке. — Слушай. Кто-то подкинул тебе муляж руки. А в голову не приходило, что это кто-то другой?       — Больше никто не знает, где я живу, — промямлил Фань, опуская взгляд в пол, как провинившийся подросток.       — Ты похож на котёнка, нассавшего в тапки. Не бойся ты так. Я бы не стал тебя запугивать из-за того, что ты меня несколько обескуражил, — смеётся Кёнсу немного теплее, заставляя старшего удивлённо поднять на него взгляд. Крис ожидал, что Дио начнёт орать, нападёт на него и вытащит кишки через ухо, но Су иронично и насмешливо улыбался. В тёмных бархатных глазах читалось ласковое и насмешливое: «Ну что ты за дурачок?», подкупившее жертву. Ифань, сам того не понимая, уже чувствовал себя виноватым и поспешно искал в голове другие варианты и виновных в его маленьком инфаркте. До сделал шаг вперёд, оказываясь почти в сантиметре от старшего, и резко толкнул его двумя руками в грудь. Толчок вышел неожиданно сильным. Ву пошатнулся, встретившись с диваном, грузно осел на него, ошалело моргая. Су, играя, уселся на чужие колени и взял лицо парня в свои ладони, заглядывая в глаза.       — Я бы убил тебя сразу после секса, если бы мне это нужно было, когда ты беспечно сопел в обе дырки, так зачем мне за тобой охотиться? — Парень выгнул бровь, мягко подался вперед, укладывая любовника на диван. — Я бы мог прикончить тебя прямо сейчас. Или подкараулить у подъезда. Зачем такие сложности? Слушай, может это просто розыгрыш, паникёр? – с мягким нажимом произнес До. И его голос был похож на кошачью лапку на груди хозяина. Да и сам младший был словно молодой кот, заглянувший на огонёк.       — Прости. Наверное, я психанул, — промямлил Ву, — я заберу заявление и извинюсь. Прости. Я виноват. Правда. Думаю, шутка. Ха-ха.       — Делай, как считаешь нужным. Я бы тоже напугался, — качает головой Дио, слезая, — я только что из участка и ехал надавать тебе пиздюлей за глупость. Но почему-то не могу. Ты выглядишь так глупо.       — Ничего не глупо, — надулся Крис, поспешно отворачиваясь. Его лицо стремительно меняло цвет, приобретая благородный помидорный оттенок.       — Ладно, я домой. Бывай, и больше не доставляй мне проблем.       — Погоди, — оживает чувствующий себя виноватым и немного возбуждённым Фань, — давай провожу.       — Да я живу в доме напротив, — смеётся Су, — что там провожать?       — Тогда, могу я в качестве извинений подарить тебе бутылку очень хорошего виски? Мне правда жаль, — настаивает китаец.       — Я похож на алкоголика, хлебать его в гордом одиночестве?       — Может… тогда вместе выпьем? — решается Крис и тут же сам краснеет, как будто это не они меньше недели назад занимались сексом в соседней комнате. Парень смущённо прикрывает рот ладонью и отворачивается, смотря куда-то в сторону окна. Его собеседник тихо посмеивается и снимает, наконец, с себя пальто.       — Я ужасно вспотел, — признаётся он.       — Можешь принять душ, — поспешно предлагает Фань, — пока ты будешь мыться, я что-нибудь закажу. Из западной кухни.       — К чему столько сложностей?       — Чувствую себя идиотом.       — И выглядишь идиотом, — соглашается Су с улыбкой, — одолжишь футболку?       — Конечно       Кёнсу выходит из душа красивый, немного влажный и пахнущий Ифанем. Поэтому Крис даже рад, что чья-то дурацкая шутка обернулась в итоге тем, что До снова вернулся в его квартиру. К слову, парень не хотел совсем разрывать контакты с симпатичным корейцем. Он просто не хотел давать ложных надежд и заводить отягощающих отношений. Поэтому первым делом за ужином старший объяснил, что считает сейчас сложные серьезные отношения невозможными. Но Су ему нравится.       — Сам все усложняешь, королева драмы, — фыркает До, выуживая сочный треугольный кусочек говядины из потрясного французского овощного рагу, но вместо того, чтобы съесть его, подносит его к губам собеседника, — никто тебя в загс, красавца, тащить и не собирался. Тем более, что мы оба парни. Можно же было просто ужинать вместе иногда, пить виски за твой счет. А ещё заниматься сексом. Со мной.       Крис аж давится от такой честности, но продолжает молча медленно жевать мясо, раздумывая над словами. Второй раз за историю знакомства с Дио он чувствует себя кретином. С одной стороны, Ву красивый, при хорошем бабле, при работе и машине, осторожность ему нужна как воздух. С другой, с чего он взял, что красивый и, как выяснилось, достаточно обеспеченный Су доставит проблем. Парень явно не собирался клянчить деньги или садиться старшему на шею.       Кёнсу кладёт руку на стол, почти полностью оборачиваясь корпусом к сидящему рядом Ифаню, и с легкой улыбкой смотрит в глаза. Крис убирает в сторону тарелку, понимая, что лучше ему не наедаться. Секс на полный желудок не великое удовольствие. Поэтому он подается вперёд и мягко целует. Поцелуй получается теплым и довольно необычным. У Ву на губах и языке еще слишком ярко чувствуется масло, специи и соус, у Кёнсу — соль и виски с колой и лимоном. Движения, запахи еды, теплые прикосновения, влажные после душа волосы и неторопливость делают их случайное свидание каким-то домашним.       Ифань вроде холодный парень-бизнесмен, Кёнсу врач и спортсмен, вырубающий даже таких, как Крис с двух ударов. Но вместе они какие-то до смешного милые. И дело даже не в разнице в возрасте. Хотя, когда они встают, Фаню приходится нехило наклониться, чтобы продолжить целовать парня перед собой, плавно отступая вместе с ним к спальне. Футболка снялась с бледного спортивного тела слишком легко, словно приглашая прижаться губами к выпирающим ключицам. Шорты остались на пороге спальни.       Кёнсу удобно устроился на чужих коленях, скрещивая ноги за спиной, чуть откинулся назад, запрокинул голову, позволяя партнеру целовать длинную бледную шею. Шумно вздохнул, прогнулся в спине, прижимаясь к Крису животом. и тихо охнул. Ифань провёл широкой ладонью по спине вниз, аккуратно проник одним пальцем между аппетитных ягодиц и протолкнул в партнера один палец, растягивая. Пока его губы, изучая предложенное тело, спустились поцелуями вниз до груди. До пришлось приподняться, чтобы Крис смог стянуть с себя шорты, а затем парень плавно опустился уже на твёрдый эрегированный член.       Как и всё свидание, секс получился медленным и нежным. Кёнсу двигался сам, плавно приподнимая и опуская бедра. Левой рукой он обнимал старшего за шею, левой держался за чужое колено. Любовники не переставали целоваться ни на секунду, пока Ифань не упал спиной на кровать, смотря на партнера снизу вверх. Прикрытые длинными пушистыми ресницами глаза и приоткрытый от удовольствия рот. До старался двигаться быстрее, но Крис решил ему помочь. Придерживая Кёнсу за бедра, Ифань вскинул бедра, резко входя в растянутое тело до основания. Младший застонал от удовольствия.       На ночь До остался в квартире Криса и не планировал уезжать оттуда раньше обеда, однако звонок в пять утра и истеричный голос медсестры выдернул его из кровати и унёс в клинику, где его подросток с манией преследования и дефицитом внимания попытался повеситься.

***

      Шла вторая неделя сводящего с ума отпуска. Признаться, первый раз, когда Дживону сказали, что ему дают целый месяц отдохнуть за счет государства, он обрадовался. Вставать на работу совершенно не хотелось. Не хотелось есть, не хотелось ничего делать, не хотелось даже мыться или чистить зубы. Он просто хотел спать. Сутками напролет. Часами лежать на постели, пялясь в потолок, и думать о популяции пингвинов в Антарктиде. Но уже спустя три дня, когда крепкий запах пота и пролежни на бедрах дали о себе знать, Бобби стал понемногу приходить в себя. И дарованное начальством благо стало испытанием. Месяц одиночества. В квартире, где ещё живет призрак Сехуна.       Двенадцатый день добровольного заключения с доставкой еды и бессмысленными перемещениями бренного тела между комнатами. Поздний вечер. Дживон берёт коробочку с лапшой и острой свининой и идёт в зал, чтобы поесть. По привычке полицейский немного придвигает низкий стеклянный журнальный столик. Вместо того, чтобы усесться на мягком диване, садится рядом, опираясь на него спиной. Тянется у пульту. Замирает. Они с Се никогда не сражались за переключатель каналов. О вообще не любил телевизор, поэтому позволял выбирать Бобби. Последний же старался выбрать программы которые понравились бы им обоим. И почти всегда ошибался. Но молодой врач великодушно не делал из этого проблемы.       В нескольких сантиметрах от пульта лежит круглый подстаканник. Если бы Се сейчас ел с Дживоном, он бы обязательно поставил свою порцию на него, даже несмотря на то, что картонная упаковка лапши едва бы испортила внешний вид мебели так, чтобы это было потом невозможно исправить. О — врач и патологический аккуратист, почти насильно заставляющий себя жить в стерильности (что не мешало ему при жизни свинячить на столе Чонина, чтобы позлить Кая).       Дживон несколько минут пялится на этот подстаканник и представляет себе, что слева от журнального столика сидит Сехун. Его высветленные волосы лезут в глаза, заставляя близоруко щуриться, правый локоть удобно покоится на острой коленке, пока парень накручивает на палочки свою порцию гречневой лапши. Кажется, Бобби даже видит отражение своего соседа по квартире в стеклянной поверхности столешницы, и это сводит с ума. Парень подтягивает к себе подстаканник и зачем-то ставит на него белую коробочку со своим ужином, а потом с глухим стуком опускает голову на стол.       Неожиданно тишину квартиры нарушает громкая мозгодробящая трель мобильного телефона. Время ежедневных контрольных звонков от родителей.       — Дживон-а, привет, — щебечет мать, — я только что смотрела приложение и нашла три хорошенькие квартиры рядом с твоей работой. Скинуть тебе ссылку?       — Зачем? — Бобби слышит, что его голос звучит грубо и устало, и корит себя за это, но ничего не может поделать.       — Зачем тебе одному такая квартира, — помолчав выдавливает женщина, — да и… — Она мнётся, не желая напоминать любимому сыну о смерти лучшего друга. Бобби стучится головой об стол. Докучливая забота окружающих делает только хуже. Не желая его задеть, своей поддержкой они только лишний раз тыкают парню в то, что Се уже нет рядом. И почему они так сочувствуют Киму? Умер Сехун-и, его нужно пожалеть. Его глупого, самонадеянного, весёлого, бесшабашного и уже мертвого.       Почему такой человек, как О должен был умирать? Дживон ещё в младшей школе смотрел на своего друга детства с восхищением, чего уж говорить о времени в средней школе, когда матери, коллективно посовещавшись, подумали о том, как прекрасно будет отправить детишек вместе учиться за границу. Сехун тогда виделся Бобби сверхсуществом. Каждый божий день, по несколько часов он терпеливо занимался с ним английским, объяснял материал лучше любого учителя, переводил для друга задачки и тексты. Когда Ким бегал по лестницам, матерился и тайком курил за школой, Хун трудился в поте лица за себя и за Дживона. Усердный. Спокойный. Талантливый. Ни на кого не похожий. И такой дорогой. Никогда не поддавался на провокации Бобби, пытавшегося растормошить друга и вытащить на улицу, хотя домашняя ещё не сделана. Се не должен был умирать. Он как никто другой заслужил жизнь…       — Ты меня слышишь? — Голос матери вырывает из счастливых воспоминаний детства. Дживон, уже растянувшийся боком на стеклянной столешнице журнального столика и даже не потрудившийся поднести телефон к уху, вздрагивает и берет трубку.       — Да, но об этом не может быть и речи. Ты же знаешь, что контракт кончится только через семь месяцев. Всё-таки депозит в двенадцать миллионов — это вам не копейки, — напоминает Ким.       — Неужели нельзя поговорить с управляющим? Уверена, он поймет твою ситуацию. Бобби впервые хочется послать собственную мать в жопу. Может, хватит говорить ему о том, что он «в особенной ситуации». С ним ничего не случилось. Это Сехун. СЕХУН В ОСОБЕННОЙ СИТУАЦИИ! ОН УМЕР, МАТЬ ТВОЮ! Почему все достают его, Дживона?       — Разговор закрыт, — устало бросает Бобби, закрывая глаза, — я не собираюсь никуда переезжать.       Близоруко щурящийся Хун, поднимает взгляд своих светлых глаз на лучшего друга и смотрит. Молча. Не понятно: слушает или думает о своем? Просто смотрит. Дживон протягивает руку, чтобы коснуться белого, как диск луны, лица, и касается пальцами пустоты. Они по разные стороны существования. Сехун умер. Перешёл черту. Но часть его ещё есть в этом мире. Она зовется воспоминаниями. И Ким — главный хранитель. Он должен не дать Хуну потеряться в темноте. Если он отпустит руку Се сейчас — парень упадёт в пропасть, в которой Дживон уже никогда его не найдёт, ни по одну из сторон сознания.       Имеет ли право Бобби спать спокойно?