Абаддон

      В квартире Бобби и Сехуна все было предназначено для двоих. Ни больше. Ни меньше. На удивление веселые и жизнерадостные парни щепетильно относились к такому понятию, как личное пространство и крайне редко приглашали, кого бы то ни было себе в гости. Именно про их апартаменты без промедления можно сказать: «Мой дом – моя крепость», куда посторонним вход был запрещен. Задумываясь об этом прямо сейчас, Бобби ловит себя на мысли, что, возможно, на самом деле им обоим жутко не хотелось делиться с кем-то тем, что происходило за закрытыми дверями их квартиры. Иначе кто-то бы обязательно догадался, что они действительно любили друг друга. Больше, чем друзья, чище, чем любовники. Без ревности, ненависти и страсти. Это была такая любовь, когда ты держишь человека за руку, даже если он находится сейчас совсем в другом месте. И это было их маленькой тайной, закрытой от тех, кто мог неправильно понять или позавидовать. Сокровище, которое нужно было прятать.       - Блять, Чживон, - вздыхает О, сидя на своем любим месте на полу, прислонившись спиной к дивану, - Не беси меня, - совсем беззлобно говорит Хун, - Думай.       - Уйди в туман, - лениво отмахивается Ким, крутя в руках пульт от выключенного телевизора, - Тебя же нет здесь на самом деле.       - И что с того? – рассмеялся Сехун, запрокидывая голову, - Подумай, о том, что у нас еще есть, - парень шуршит упаковкой от чипсов, поворачивается лицом к собеседнику, прижимаясь щекой к белой обивке, - Я проиграл, потому что сделал ставку на смерть Минсока и Лухана. Ты должен выбрать совершенно иной путь и действовать по уже предложенной смехе. Должно быть что-то, что я не учел. Или не мог учесть.       - Как будто это возможно, - скептично выгибает бровь Бобби, - Ты же у нас ебанный гений.       - Не ебанный, - искренне возмутился О, едва сдерживаясь чтобы не расплыться в довольной улыбке, - я мог что-то упустить. Мог не заметить или…       - Физически не мог этого учесть, - вдруг выдал Бобби, перестав грызть свой большой палец, - Например, смерть Чонина. Ты не мог этого учесть, так как умер раньше.       - Точняк. Он бок о бок прожил с психопатом. Ел с ним, спал, - бормочет Хун, не сводя взгляда со своего лучшего друга, - ты должен еще раз прошарить его вещи. Там должна быть хотя бы маленькая зацепочка. Не может быть, чтобы такой умный парень, как Ким Кай не нашел вообще ничего. Сходи к нему домой. Пока его родители не вывезли оттуда все вещи.       - Они собирались отдать их нуждающимся. Уже может быть поздно.       - Едва ли они отдали нуждающимся такие вещи как записные книжки или старые дела. Ты же знаешь, что он постоянно делал втихаря копии самых интересных случаев и таскал их домой. Думаю дело Кёнсу должно быть там. В папке из золота.       - Говоришь так, словно Кай был помешан на работе. Это больше похоже на тебя, - ерничает Бобби, улыбаясь.       - Нет, но он нередко воображал себя Шерлоком, хотя больше походил на Миссис Марпл.       - Убедительно, - соглашается Ким, а затем сползает на пол, садясь прямо напротив Сехуна. Копируя позу лучшего друга, ложится щекой на обивку дивана и замолкает, рассматривая лицо напротив.       - Я так скучаю, - вполголоса шепчет Дживон и тянет руку в пустоту. Flashback       С тех пор как Джунмён закончил учебу в университете Кореи и стал работать в адвокатской фирме в родном Гоянге и до самого этого дня, он еще ни разу не был в Сеуле. Молодой адвокат несколько раз отдыхал на Чеджу, ездил на открытые горячие источники и даже в Японию в свой отпуск, но столицу не посещал уже очень давно. Живой, шумный город сильно изменился за несколько лет, плюс это был первый раз за всю его недолгую жизнь, когда молодой человек ездил по этим улицам на машине, так что даже используя гугл карту в своем телефоне, Ким умудрился потеряться. И все бы ничего, если бы на пассажирском сиденье, с непроницаемым выражением лица не сидел никто иной, как До Кёнсу.       - Извини, просто эти элитные районы такие одинаковые, - неловко смеется Сухо.       - Не переживай, - кивает Дио, - ты вообще не должен быть здесь.       - Не правда, я же твой адвокат. Это моя работа – проследить за тем, чтобы сделка прошла успешно и ты получил лучшее жилье по лучшей цене, - улыбается Джунмён, - к тому же, мне приятно улизнуть с работы и побыть с тобой.       Молодой человек кладет свою ладонь на ладонь подростка, однако тот остается безучастным как к робкому признанию старшего, так и к прикосновениям своего «почти» любовника. Это расстраивает Сухо. Не то, чтобы он ждал, что после того, как они переспали, Кёнсу бросится ему на шею и попросит увезти его за сто морей, однако, в их последнюю ночь младший был очень страстным, жадным и горячим. Не сравнить с первым разом, когда он плакал и трясся от страха. Поэтому Джунмён искренне считал, что как минимум стал нравиться До.       Но они оба слишком изменились. Робкий, лишенный уверенности в себе и трусоватый Сухо возмужал и стал чувствовать, что он сможет положить к своим ногам не только молодого любовника, но и целый мир. У парня появились деньги, связи, уважение и чуть больше наглости. Хотя кто-то из бывших одноклассников посмел упрекнуть Кима, что тот начал загнивать на своей работе. Но Джунмён полагал, что все это не более чем зависть. Ведь он, в отличие от всего того отрепья, что носили с ним одну и ту же потрепанную школьную форму, не только отучился в престижном университете, но вдобавок получил высокооплачиваемую работу. Ему теперь кланяются даже те, кого он раньше называл «Сонбэ». Так почему его должно волновать чье-то мнение? Победителей не судят.       Застенчивый, наивный и мягкий Кёнсу обрел что-то вроде внутреннего стержня, упрямства находящегося в строгих рамках дозволенности и рациональности. Добрый ребенок меньше чем за год превратился в того, кем его так хотел видеть отец. Умный, сдержанный, способный принимать решения и временами жестокий. И все-таки в нем оставался тот мальчишка, которого Ким встретил несколько лет назад за дверями шикарного особняка. Сухо видел, как колеблется младший, бросается из крайности в крайность. Он словно море. То спокойный, теплый и ужасно доверчивый, то вдруг покрывается толстой коркой льда, смотрит на окружающих сверху вниз, а его милая улыбка сердечком, иногда вдруг становится похожа на оскал или насмешку. А бывало, когда он вдруг обрушивался волнами гнева, раздражения и ненависти, сбивая с ног всех, кто был рядом.       Кёнсу был отстранен на людях, стеснялся Джунмёна, отводил взгляд, если тот на него смотрел, но стоило им остаться наедине, как До менялся на глазах. В его движениях появлялась почти кошачья грация, а темные глаза словно становились глубже. Стоило Сухо посмотреть вниз, как его с головой затягивало во что-то мягкое, но холодное. В постели Дио был податлив, быстро учился и постоянно хотел чего-то нового. Джунмёна едва хватало, чтобы дать подростку всего, что он хотел.       Кёнсу почти всегда был благосклонен к своему адвокату, если не считать того раза, когда старший попытался взять своего любовника за руку. Тогда впервые Сухо увидел в глазах парня настоящее презрение и злость. Хрупкий на вид парень до хруста сжал чужое запястье и прошипел:       - Только попробуй. Я переломаю тебе нахрен все конечности.       Тогда Джунмён четко осознал, что его любовник уже не первый год ходит на Айкидо. Не говоря уже о том, что он начал подыскивать в Сеуле студии для занятий тайским боксом. Тогда Сухо впервые почувствовал, что что-то не так. Но решил не придавать этому значения.

***

Настоящее время       - Дживон-ши, может вы поужинаете? – женщина в черном закрытом строгом платье заглянула в комнату своего погибшего сына, чтобы увидеть там знакомого молодого человека.       - Нет, не хочу – «вас смущать»: хотел было договорить Бобби, однако, когда дверь в спальню Чонина открылась, и в комнату ворвались вполне аппетитные запахи чужой трапезы, живот предательски громко заурчал, напоминая своему владельцу, что они еще не ужинали даже после работы. Сехун сбоку тихонечко хмыкнул. Госпожа Ким чуть улыбнулась, на секунду запутавшись в своих, грустных мыслях. Старательно роящийся в старых делах Кая Бобби, в полицейской форме напомнил ей, что еще совсем недавно здесь же, за этим столом, в такой же одежде, она готовила ужин для своего сына. Глаза женщины увлажнились, заставляя сердце Дживона болезненно сжаться.       «Эгоист»: подумал он, на секунду бросив взгляд на поджавшего губы Сехуна. И ему стало больно и грустно. Эти двое мертвы. Их друзья, коллеги, их семья все еще оплакивает потерю и их раны никогда не зарастут. Никто никогда не сможет вернуть вырванный кусок в искалеченные сердца. Бобби вспомнил, как кажется, чуть меньше полгода назад, они с Сехуном тоже приходили в эту квартиру, ужинали за одним столом с Каем и его семьей. А теперь…       - Я с удовольствием поужинаю с вами, - выдавил из себя Ким, понимая, что это лучшее, что он может сейчас сказать. Женщина вздохнула, ласково улыбнулась, словно благодаря за понимание и чуть кивнув, развернулась, собираясь выйти из комнаты:       - Обед будет готов минут через двадцать–тридцать, - хотя Бобби прекрасно понимал, что это не так. На самом деле, ей нужно было время чтобы еще немного поплакать, а потом сделать вид перед посторонним молодым человеком, что все в порядке. Перед глазами Кима встала картина, где громко, надрывно рыдающая мать Сехуна сидит возле гроба своего единственного сына, сжимая в руках холодную ладонь, и в глазах противно защипало.       Всё, что мог сделать Дживон для этих людей – наказать того, кто с легкой руки вырвал куски чужого сердца. Flashback       Это был обычный воскресный вечер. Дневной охранник сдал смену ночному, предварительно проверив все камеры слежения по периметру, и покинул территорию. Его сменщик наглухо захлопнул высокие кованые ворота огромного дома за своим товарищем, заблокировал входы и выходы, чтобы никто посторонний не смог даже заглянуть в мрачные глубины.       В то время, как хозяин дома со своей женой и сыном находились за столом в просторной столовой. В тускло освященном, не слишком уютном помещении, в атмосфере выдержанност      и и выигранной вежливости проходил очередной ужин семьи.       - Ты звонил своему брату? – поинтересовалась госпожа До, отпиливая кусочек от вареной моркови, сваренной для нее по специальному диетическому рецепту. Она аккуратно подцепила вилочкой мягкую оранжевую ткань, отправила в рот и несколько раз тщательно прожевав, сморщила симпатичный вздернутый нос. Очередная попытка сбросить невидимые миру лишние килограммы в этот раз сопровождалась ее отказом от мяса, мучного, острого, соленого и вообще каких бы то ни было приправ. Хотя и Кёнсу и его брат и даже господин До, ставили на то, что она сдастся уже через неделю.       - Да, он в порядке.       - Да, мы знаем, - кивнула женщина, затем сделав глоток воды, - когда будешь звонить в следующий раз, передай ему, что отец доволен его табелем успеваемости. Однако, вызывает опасения его новые увлечения и клубы, в которые он оформил членство. Достаточно ли у него времени, чтобы учиться и ходить в вокальный кружок?       - Это просто трата времени, - поморщился господин До, - скажи, чтобы он бросил эту ересь.       - Но я ведь тоже занимаюсь вокалом, - вежливо напомнил Кёнсу.       - Ты пока школьник, а он студент. Ни к чему ему заниматься ерундой. Пусть лучше сосредоточиться на учебе и экзаменах. Никто не говорит, что третья строчка в рейтинге успеваемости плохо, но если у него есть время петь, пусть найдет время подняться на первую. К тому же, у тебя талант.       - Его талант больше моего, - все так же выдержанно вежливо добавил Су, - к тому же, я думаю два занятия в неделю ни к чему его не обяжут и много времени не отнимут.       - Насколько я знаю он подал заявку и в другой клуб…       - Спорт. Он будет заниматься спортом, - моментально соврал Кёнсу, на секунду даже удивившись насколько быстро у него это вышло. На самом деле, его старший брат хотел заниматься не только учебой, но и творчеством. Только отец бы не потерпел «два бесполезных клуба», поэтому младший решил выгородить старшего. Все равно господин До никогда не позвонит ему лично и не спросит, так ли это. Политик просто делает из первого сына «удобного и нужного человека», но не беспокоиться о нем, как о своем настоящем отпрыске. Даже Кёнсу достается хоть немного уважения от отца, в отличие от приемного члена семьи. Только тот даже не жалуется. Кажется, он искренне благодарен семье, принявшей и поддерживающей его. Не говоря уже о том, что он очень тепло относится к своему младшенькому и выполняет все поручения «папы» без пререканий. Не злится, не ревнует. Не человек, почти Ангел. С доброй нежной улыбкой, от которой у Дио иногда немножко едет крыша.       - Хорошо, потому что мне хватает проблем. Не хочу заниматься еще и этим мальчишкой.       - Разрешите поинтересоваться, какие у вас проблемы?       - Тебе правда интересно? – выгнул бровь отец, ведь Кёнсу редко внимал в дела бизнеса или политики, - этот хитрый черт Ким Бомсу, хочет обнародовать ту неприглядную историю, когда твоя мать сидела на наркотиках…       - Милый! Кёнсу не нужно об этом знать – возмутилась женщина. Но муж только отмахнулся.       - Он уже почти совершеннолетний. И думаю, он догадался, о том, что ты сидела на коксе еще с твоей первой ломки. Он же не идиот.       - Ты долго будешь меня упрекать?! Я давно чиста.       - Все верно, не беспокойся мама. Я знаю, что вам нелегко пришлось. Вас никто не осуждает. Просто я хочу быть в курсе дел семьи. У господина Ким Бомсу есть какие-либо доказательства или только длинный язык?       - Врач скорой, которого тогда вызвала глупая служанка. Ему оказалось мало денег, которые мы тогда дали ему за молчание.       - Получается господин Бомсу угрожает вашей карьере и бизнесу?       - Именно, и все из-за твоей матери, которая не умеет отказываться от плотских желаний и сдерживаться.       - Прекрати! Это ты виноват.       - Что ты начала шляться по притонам, несмотря на то, что у тебя был муж и сын? – презрительно скривился отец.       - Ты виноват, в том, что тебе наплевать на все…       - Мама хватит, - вдруг оборвал родительницу До, - ни к чему сейчас ворошить обиды. Вы можете сказать что-то о чем потом пожалеете. Проблема не в вас, а в господине Ким Бомсу и том враче. Что вы намерены делать, отец?       - Даже не знаю. Я бы с удовольствием похоронил Бомсу, но где гарантия, что не появится, кто-то, кто потом будет шантажировать меня смертью моего врага?       - А если господина Кима убьет кто-то, кому вы на сто процентов можете доверять?       - Если бы был такой человек, - покачал головой мужчина, - к тому же, Ким Бомсу опасный тип. Если покушение на него провалиться и он обнародует свои доказательства – я без промедления попаду за решетку.       - Есть ли смысл переживать, если единственное доказательство Бомсу чьи-то слова? – смешивается в разговор мужчин мама.       - Этого хватит, чтобы я лишился поста. Лучше бы ты мне изменяла, - шипит мужчина, но Дио, почувствовав, назревающий скандал сразу вклинивается в ссору.       - Тогда к чему избавляться от Ким Бомсу, если можно избавиться от свидетеля?       - А ты становишься мужчиной, - удовлетворенно говорит господин До. Дио вежливо кивает, в благодарность за похвалу. Но Кёнсу внутри него сжимается в тугой комочек и с ужасом понимает: «Вот чего ты хочешь от меня отец».

***

Настоящее время       - Знаешь, Дживон-а, я не хочу, чтобы ты слишком рьяно углублялся в это дело, - вдруг произнесла госпожа Ким, взглянув на жующего кимчи Бобби, - мы все пострадали. Ты не меньше нашего. Я знаю, как тебе был дорог твой мальчик, Сехун, - мама Чонина всегда говорила о них почти как о парочке, но всегда подразумевала под этим что-то понятное только ей. О, услышав «твой мальчик Дживон», обычно потом долго смеялся и доставал лучшего друга. Последний же обычно возмущался и кричал, что Хун не его и вообще он не мальчик, а чучело.       - Ты думаешь, что Кёнсу виноват в смерти обоих? – произносит она, отодвигая от себя совершенно не тронутую тарелочку с рисом.       - Да, - немного подумав, кивает полицейский, закусывая губу. Отец Кая, мужчина красивый, но не по годам седой, во время разговора только молчит. Лишь иногда его грустный, задумчивый взгляд цепляется за форму младшего и Бобби, чувствует вину, за то, что примчался сюда сразу после работы, не подумав о том, что слишком бередит чужие раны.       - Я буду очень растерянна, если это окажется так. Я не смогу простить его и того, кто это сделал, - говорит госпожа Ким, но увидев непонимание на лице собеседника добавляет, - я не смогу простить смерть своего сына, какими бы не были причины. Но не смогу простить и того, кто сделал это с Кёнсу…       - Я не понимаю. Вам что-то известно? – встревожился Дживон.       - Я видела этого мальчика с Чонином. Он был очень любезен. В его глазах была смертельная усталость и тоска. Я не хотела, чтобы мой сын встречался с парнем. Но увидев их вместе, подумала, что, наверное, они очень нужны друг другу. Я не знаю где Чонин. Он ведь просто исчез….       - Он умер, - вдруг вмешался в разговор старший Ким, откладывая палочки, - он бы не исчез просто так. Поэтому, Дживон. Приходи сюда столько, сколько нужно, проси о чем угодно. Я не хочу не знать, не понимать, что произошло. Мой сын умер и я хочу увидеть ублюдка, который сделал это с ним за решеткой.       - Но береги себя, - с усталым вздохом добавила госпожа Ким. Flashback       Кенсу чувствует, что сдается. Происходящее пугает его до усрачки. Начиная с того, что он не первый раз просыпается со следами чужих губ и спермы на бедрах, заканчивая тем, что отец обсуждает с ним свои проекты, своих врагов и способы их устранения. Улыбки становятся для него самым ужасным явлением в мире. Когда кто-то ему улыбается, парню хочется забиться в угол. Если это улыбается Сухо, значит этот мужчина будет снова тянуть к нему свои руки, если это отец – значит сейчас он будет говорить об ужасных вещах. Улыбка для него, как лампочка для собаки Павлова, каждый раз когда он ее видит – отключается и перестает понимать, что происходит вокруг. А когда приходит в себя – все уже обычно кончилось.       Сбой в идеальной системе был лишь однажды. Когда Кёнсу вынырнул из своей чудовищной нирваны и почувствовал, что задыхается. В комнате где он находился было жарко. Парень стоял на чужой незнакомой постели в колено-локтевой позе. Но даже не это было самое ужасное.       Кёнсу сам не понимал как он здесь оказался и почему, но уже через долю секунды после своего внезапного пробуждения он почувствовал чужие ладони у себя на бедрах. Потом поясницы ласково коснулись губы. А когда он обернулся через плечо, то увидел стоящего на коленях Джунмёна. Его голова была мокрой от пола. Мужчина тяжело дышал. Одной рукой адвокат сжимал чужую ягодицу, а другой мастурбировал на бедра Су. Парень физически чувствовал, как по его коже стекает теплая сперма. И его затошнило от ужаса и отвращения. Подросток соскочил с постели, бросившись искать ванную.       Ошарашенный Джунмён пошел следом, остановившись у двери и наблюдая за тем, как его партнера рвет.       - А я говорил тебе не глотать, - вдруг ласково произносит он, - твой желудок к такому не привык. Нельзя же быть таким нетерпеливым. Я принесу тебе воды.       Кенсу стало страшно.

***

Настоящее время       - Ты уже полчаса пялишься в этот вырезок, - устало произносит Чживон роняя, - но в бумагах Чонина нет ничего для нас нового.       - Я бы так не сказал, - покачал головой Сехун, - мне кажется, есть какой-то код в том, что Кай так много внимания уделил в своем расследовании семье До.       - Он копал под политика. Покровительство папеньки своему сумасшедшему сыночку – это то, что не нужно доказывать. Не думаю, что разбор этого мусора продвинет дело. Тем более, что господин До кристально чист в своей карьере. Блестящий политик, меценат, хороший верный семьянин и талантливый бизнесмен.       - Просто ангел, - ехидно протянул Сехун, - как у такого только мог родиться кто-то вроде Кёнсу.       - Не знаю, как у твоих замечательных родителей родился кто-то вроде тебя, - пожал плечами Дживон, отбирая у младшего газетный вырезок. Скорее от безысходности, Ким все-таки решился его прочитать.       «Журналист принес свои извинения политику До за свое скандальное заявление. Недавно газета N официально опровергла статью написанную в августовском выпуске издания, в которой господин До обвинялся в жадности и лицемерии. Автор скандальной заметки высказал свое возмутительное предположение о том, что последний добросердечный поступок мужчины был сделан в связи с предстоящими выборами мэра Гоянга…(…) Семья До усыновила мальчика, чьи родители…. (…)»       Бобби не понимал, почему Кай так заинтересовался этим скандалом в семье подозреваемого и почему столько внимания уделил детству преступника, но то с какой настойчивостью во всем этом копался его бывший товарищ не давало покоя. У Чонина была версия. Совершенно свежая… Новая… Такая, до которой не догадывался даже Сехун… Ту, из-за которой его заставили исчезнуть…       Когда Чживон уже в пятый раз перечитывал статьи посвященные первому и последнему скандалу политика До, его глаза слипались. А в груди засело неприятное чувство, что он что-то упускает. Словно маленькая золотая рыбка маячила прямо перед глазами, а полицейский никак не мог ее схватить.       Парень, вздохнул, устало закрыл глаза, потом снова открыл, принимаясь бессмысленно разглядывать черно-белую фотографию «счастливой семьи До», и вдруг до него дошло. Ким сам не понял как и почему, но догадка так его шокировала, что полицейский заорал во всю мощь своих голосовых связок, напугав дремлющих на кухне родителей Кая.       - НАШЕЛ!!!