Абаддон

      Джунмен задыхается от слишком продолжительного утомительного бега. Его горло ужасно саднит, словно разрываясь изнутри от недостатка и перенасыщения кислородом одновременно, на разбитой нижней губе подсыхает свежая кровь. Обычно аккуратно уложенные, даже прилизанные волосы, сейчас растрепаны, образуя на голове воронье гнездо. Адвокат останавливается в какой-то арке между двумя домами, упирается ладонями в колени, сгибаясь пополам и откашливается. Несмотря на то, что Ким посещал спортзал, выносливости ему явно не хватало для таких игр.       Как только кашель проходит, Сухо начинает тревожно оглядываться в поисках кого-то, к кому можно обратиться за помощью, но в Сувоне пугающе тихо. С грохотом по шоссе проезжает гигантская фура, впереди медленно шагает сгорбленная фигура. А затем мимо адвоката, окинув того насмешливым взглядом, буквально пробегают две молодые девчонки, которым по виду в такое позднее время положено сидеть дома. Из-за помятого вида подружки приняли успешного адвоката за какого-нибудь среднестатистического офисного работника, уже успевшего надраться в дешевом вонючем баре после работы. Едва ли юные красавицы смогли заметить в этой обстановке, что подранный костюм стоит почти три тысячи долларов, не говоря уже о роскошных кожаных ботинках, которые были сейчас заляпаны грязью и разбитом «Роллекс». Поэтому девчонки, хихикая и толкая друг друга локтями, поспешили отбежать подальше от мужчины и исчезли.       Сухо судорожно ищет глазами место, где можно было бы спрятаться, как его взгляд цепляется за появившуюся в арке фигуру, и сердце уходит в пятки. Некто прячется под капюшоном черной свободной толстовки, надвинув ее на самые глаза. Но Джунмен и так знает кто это и что ему нужно. В левой руке преследователя в свете фонаря блестит огромный кухонный нож для мяса, который он уже успел запачкать кровью Кима, оставив ему неглубокую рану на плече.       Преследователь ухмыляется, глядя на застывшего от ужаса Сухо, а затем медленно идет ему навстречу. Черные фирменные новенькие кроссовки искусственно пружинят стопу, делая шаг преследователя вкрадчивым. Нож в левой руке поднимается, касается кирпичика в арке, а затем прочерчивает легкую, едва заметную полосу, когда парень в капюшоне идет к своей жертве, не опуская руку с оружием.       Джунмен оживает, понимая, что если он продолжит так стоять, то его убьют. Мужчина набирает в легкие побольше воздуха и кричит, что есть сил:       - ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! – преступник на секунду замирает, склоняет голову набок, так что в темноте капюшона сверкают его глаза, а потом улыбается дикой сумасшедшей улыбкой, сжимает пальцы крепче на рукояти и срывается с места.       У Сухо нет шанса скрыться. Но адреналин ударяет по мозгам, и адвокат снова бежит, что есть сил, пока его ноги, уставшие от такого количества нагрузки, не заплетаются, и мужчина падает на землю. Нападающий наскакивает на жертву, как дикая кошка, но Джунмен успевает перевернуться и перехватить чужие запястья, хотя нож успевает нешуточно раскроить ему ладонь. Однако, находящийся на грани Ким, не чувствует боли. Все, что он хочет – выжить любой ценой. Не важно какой.       Преследователь давит своим весом, нависая низко над лицом, как вдруг резко подается назад, вскидывая правую ногу, и упирается пяткой в чужой подбородок, явно собираясь сломать челюсть. Но тут Мён полагается на свою физическую силу, сжимая запястья нападавшего с такой силой, что он вскрикивает от неожиданности. Преступнику с трудом удается продолжать держать в левой руке нож. Как вдруг откуда-то сбоку раздается лай сразу двух собак и голос:       - ЧТО ТАМ, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ? - нападавшему приходится скрыться.       «Спасен», - корчась от боли, думает Джунмен и громко смеется.       - СПАСЕН!       - Я уже вызвал вам скорую, - обещает взволнованный собачник, - сейчас позвоню в полицию!       - Не надо, - просит Джунмен, - иначе меня тогда точно убьют, - скулит он.       «Господи, я пережил эту сраную ночь. Завтра сяду на самолет, и все будет кончено», - думает он, отключаясь. Flashback (До Кенсу, 20 лет)       - Ты впервые пригласил меня к себе, я даже взволнован, - шутит Джунмен, проходя в гостиную, и стараясь скрыть своей шуткой собственную неловкость, настороженность и нервозность.       В голове молодого мужчины сейчас сражаются три очень важных, необходимых в его работе и в жизни чувства. Чувство самосохранения, жадность и, одновременно, почти прекрасное чувство первой серьезной влюбленности. Первое требует, чтобы Сухо развернулся, покинул квартиру и бежал из Сеула куда-нибудь в Пусан или на Чеджу, а может быть даже за границу. Хоть на Луну. Лишь бы подальше от подростка с вишневыми губами и темным, холодным вязким взглядом. Второе говорит, что все те смс от некого Ким Чондэ не более, чем запугивание, происки конкурентов или завистников, пытающихся отобрать у Джунмена место в семье До, а также деньги и положение. Третье говорит, что Кенсу никогда не навредит своему любовнику.       - Сделать тебе кофе? – предлагает младший, жестом приглашая своего адвоката сесть.       - Я поужинал с коллегами до того, как приехать к тебе и не хотел бы больше набивать желудок, чтобы не быть похожим на шарик, - смеется Мён, похлопав себя по совершенно плоскому животу с небольшими углублениями будущих кубиков пресса. В легких игривых интонациях одновременно и сомнения и легкий сексуальный подтекст. И судя по пронзительному взгляду почти черных бархатных глаз Кенсу, он все это прекрасно видит, но молчит, предпочитая игнорировать состояние старшего и позволять ему продолжать сомневаться, накручивать себя. Дио молчит и смотрит в чужие глаза, словно видит, как в своей черепной коробке его любовник сходит с ума. Будущий психиатр смотрит на чужие страдания с холодным равнодушием опытного патологоанатома, рассматривающего очередной труп.       - Хочешь сначала заняться сексом? - вдруг выдает он, засунув руки в карманы черной кенгурушки, и Джунмен удивляется, как младшему не жарко?       - Сначала? Я не думаю... – робко переспрашивает, вдруг растерявший всю свою уверенность, Сухо. Кенсу даже не садится, предпочитая стоять посреди гостиной и смотреть на своего адвоката снизу вверх. Младший отпрыск знаменитого богатейшего семейства закрывает глаза, что-то шепчет сам себе и снова открывает. Мёну кажется, что он сошел с ума. Но в подростке что-то меняется. Его взгляд становится таким насмешливым, холодным и каким-то хищным. На парне черная кенгурушка, несколько ему большая, аляпистые широкие домашние штаны, тоже не его размера. И несмотря на то, что первое впечатление от хозяина апартаментов было: «Это безумно мило», сейчас он больше пугал своей игривой сосредоточенностью. Мужчина сам не понимал, что происходит. Он же король положения. Везунчик. Почему он чувствует себя, словно несколько лет назад, когда в кроссовках приехал на первую встречу к До?       - Можно я закурю? – вдруг выдает Кенсу, отчего у Джунмена расширяются глаза. Чтобы такой скромник курил?       - Да, конечно, - не успевает Ким договорить, как До вытаскивает из толстовки пачку, зажимает одну сигарету полными, чуть потрескавшимися губами. Щелкает зажигалкой. Но подросток не спешит затягиваться. Язычок пламени пляшет в его темных зрачках, заставляя глаза дьявольски блестеть. Наконец, парень чуть наклоняет голову и делает первый глубокий вдох.       - Джунмён, прежде чем мы перейдем к делу... Есть что-то, о чем ты хотел со мной поговорить? Тебя ничего не беспокоит?       - Нет, все хорошо, - мотает головой Ким.       - Пиздишь, сука, - вдруг шипит Кенсу, заставляя старшего подавиться воздухом. - Чондэ ведь тебе писал?       - Д-д-да...       - Что он писал? Что ты сдохнешь? Что я убью тебя или сам грозился убить? – Кенсу курит совсем не как отпрыск голубых кровей. Его движения грубы, сильны и слишком резки. Словно дурацкая сигарета сделала его кем-то другим. Жестоким, властным, грубым и нетерпеливым.       - Ты не Кенсу... - блеет Джунмен, ошарашенный своей догадкой.       - Угадал, - ухмыляется парень, - и никто уже давно не Кенсу...

***

Настоящее время       - Блять! Блять! – скачет вокруг задумчивого Чживона Сехун. Парень мечется по небольшой гостиной, как болеющий бешенством хомяк по клетке. Только пены на губах не хватает, если, конечно, не посчитать за нее блестящую в самом уголке слюну. Полицейский так взволнован, что уже минут пять не может выдавить из себя ничего, кроме одного сплошного не всегда понятного и, почему-то с примесью сатури, мата.       - Да погоди ты. Может это неправда... Просто... Ну, это совпадение такое...       - Да какое совпадение? Ты же видел! Видел это лицо! Ты, блять, видел это лицо. ОХ ЕБА! Ты видел эту морду! Ебать мой лысый череп! Это точно он! – Сехун перескакивает через столик, как язычник через костер, поджимая под себя длинные ноги, и падает на колени прямо перед Бобби. Блондин складывает бледные ладони и расплывается в улыбке Чеширского кота. Киму так и хочется протянуть руку и взъерошить светлые волосы. Только этого делать нельзя, иначе О исчезнет. Поэтому он просто смотрит в эти хитрые счастливые глаза и вымученно улыбается в ответ.       - Я... Даже не могу представить, что такое возможно. Они убили тебя, - сам не узнавая свой голос, хрипит Чживон. И кажется, глаза увлажняются, потому что веселый озорной взгляд Се меняется на встревоженный и напуганный. Потом по щекам Бобби непроизвольно начинают течь слезы. Как же ему обидно и жалко тех, кто погиб в погоне за До Кенсу.       С каждой секундой полицейский все отчетливее понимал, что теперь все встает на свои места, и одновременно задает тысячу новых вопросов. И дело не только в том, что кусочки пазла, наконец-то, складываются в самую ужасную картинку, которую Ким только видел. Самое тупое, что с самого первого появления в полицейском участке и до самой смерти Кая, Кенсу не просто не прятал правильный ответ, он махал им перед носом своих преследователей. И наверняка ржал или наоборот, бесился, когда они в очередной раз не видели правды. Сколько знаков подавал главный подозреваемый, что сейчас заставляло задуматься. До Кенсу с первого дня допроса буквально кричал... О чем?       «Эй, я никого не убивал». «Может быть, вы просто цепляетесь ко мне, чтобы скрыть собственную некомпетентность или из-за того, что я гомик?». «Эй, а вы тупее, чем кажетесь. Все, кроме вас, господин Ким. У вас даунизм на лицо. Как врач говорю». «Может, вы не в силах доказать, потому что доказывать нечего?». «Удивительно, как вам нравится выискивать скрытые улики и тайные мотивы, несмотря на то, что в этом деле все, как ясный день». «Я вам чем-то насолил? Сел в чужое такси? Упек чьего-то родственника?». «Это все настолько абсурдно, что я даже не хочу подавать на вас в суд за клевету». Flashback (До Кенсу, 21 год)       Джунмену страшно так, что он сейчас наделает в штаны. Парень стоит перед лицом правосудия, облаченный в новенький, сидящий идеально по фигуре костюм и боится, что его раскроют. Но еще сильнее он боится умереть. Потому что черные бархатные глаза не сводят с него внимательного испытывающего взгляда. Сухо балансирует на острие ножа, смазанного маслом. Один неверный жест, один неверный взгляд, один неуместный вдох и от него избавятся. Без какого-либо намека на жалость и сожаление. Жестокое, прогнившее, дьявольское семейство До. Целых четыре садиста, получающих удовольствие от собственного уродства. Кто-то морального, кто-то физического. А кто-то Кенсу.       Третий и четвертый, девятый судьи присяжных – люди господина До, которые сейчас наблюдают не столько за ходом судебного процесса, сколько за Кимом, чтобы определить, насколько он подходит на роль защитника Кенсу. В самом углу зала, надвинув кепку на глаза, сидит старший, приемный брат Кенсу, чтобы так же посмотреть, на что годится адвокат. И, конечно, самый младший законный отпрыск мрачного семейства. Кучка больных уродов. Им бы всем работать надзирателями в аду. За какие грехи достается Джунмену?       Но слабость будет стоить Сухо жизни, поэтому парень натягивает на губы искусственную, деланную мерзкую улыбку и открывает папку с делом об убийстве какого-то журналиста, который якобы видел, как Дио «шляется по мужикам» и обещал втянуть парня в секс-скандал. Сын такого почтенного политика – гомосексуалист! Какой позор.       - Давайте начнем с того, что мой подопечный натурал. У него есть любимая девушка - госпожа Ким Минзи, с которой они встречаются уже два месяца.       Когда заседание заканчивается, Джунмен тихо выскальзывает вслед за своим освобожденным подопечным и тихо шепчет ему на ухо:       - Постарайся больше не попадаться. Я думал, что умру там со страху. Первый раз мне пришлось врать перед судом.       - Не первый, - озорно улыбается Кенсу, - но я ведь никого не убивал.       - Хорошо поработал, - раздается спокойный ласковый голос позади Джунмена, отчего его спина и лоб моментально покрываются испариной пота. Старший брат Кенсу доброжелательно улыбается адвокату и спешит к неприлично счастливому младшенькому, который едва может сдержать улыбку при виде любимого «хёна».

***

Настоящее время       - Не нужно. Я не буду подавать заявление, - упрямо заявляет Сухо, сидя на больничной койке. Адвокат пытается встать, но его насильно удерживает санитар, заставляя сесть обратно на кушетку. Мужчина, вынужденный работать в ночную смену, устало вздыхает, воспроизводя в своей памяти мягкость дивана в ординаторской и отмахивается:       - Послушайте, у вас два ножевых ранения, если бы не господин Квон и его припозднившийся выгул собак, то вы могли бы быть мертвы. Преступник должен быть наказан, ведь никто не знает, вдруг он вернется за вами, - вкрадчиво, словно объясняя маленькому ребенку прописные истины, произносит человек в белом халате.       - У меня завтра самолет, - «И если я не уберусь из Сеула – точно умру», - даже если этот парень действительно пытался меня убить, завтра я буду в Австралии. Мне нужно улететь! – упрямится адвокат.       - Хорошо, - сдается врач, - но вы останетесь здесь до утра. Обещаете сейчас покориться и тихо лечь спать? Завтра я сменю вашу повязку, напишу предписания на английском, с которым вы пойдете в больницу сразу по прилету в Австралию. Договорились?       - Куда я денусь с капельницей? До утра, так и быть, побуду, - бурчит Джунмен, послушно укладываясь обратно на постель. Доктор сам заботливо укрывает своего пациента, желает ему хорошей ночи и идет раздавать указания медсестрам насчет нового поступившего. Затем мужчина в халате уходит к себе, чтобы немного вздремнуть, и вся больница погружается в тишину. Не спит, кажется, только Сухо. Парень прислушивается к каждому шороху, снимает капельницу, проверяет решетки на окнах, зачем-то заглядывает под кровать и только потом забирается обратно на ложе.       Сон приходит спустя полчаса, наливая веки Кима усталостью. Заячье сердце начинает биться медленнее, успокаиваясь, и адвокат, наконец, засыпает чутким беспокойным сном.       Спустя десять минут дверь с тихим скрипом отрывается, а затем закрывается, и Сухо тут же распахивает глаза. В непривычной густой темноте выделяется только белый халат врача, немного успокаивая перепуганного парня. Однако, когда доктор делает шаг из темноты, Ким с ужасом понимает, что это совсем не тот высокий худой Ким Мингю, который зашивал раны молодого мужчины. Джунмён хочет заорать, но его ночной кошмар уже запрыгивает на постель раненного, закрывая рот ладонью и растягивает губы в своей дьявольской улыбке.       - Лучше тебе этого не делать, - предупреждает убийца, в то время как свободная рука касается чужой шеи, слегка сжимая. - Эй, хён, а у тебя бы сейчас встал на меня? Конечно, нет, - сам отвечает на свой же вопрос парень и тихо грудно смеется. В тишине палаты это звучит жутко. Flashback (До Кенсу, 22 года)       - Кенсу, нам нужно поговорить, - адвокат хватает младшего за запястье, с силой разворачивая подростка к себе лицом.       - Не о чем, - качает головой парень, отворачиваясь к плите, где в небольшой кастрюльке скоро закипит горячая вода, - теперь ты мой адвокат и должен сделать все, чтобы обеспечить мою безопасность. Или пойдешь на корм свиньям.       - Кенсу, я просто хочу знать, правда ли, что ты убил Минхо? Ты причастен к его смерти?       - Даже если так, это не твое дело, если никто больше так не подумает, - Су выглядит испуганным. Это пробуждает в сердце Кима нежность. Ну какой он убийца? Вот этот... Кенсу. Тот, который мухи не обидит. Тот самый, что плакал, когда они в первый раз сделали это...       - Кенсу, ты же... хороший мальчик. Ты же добрый, ты же скромный ребенок, - Джунмен с силой прижимает к себе младшего, принимаясь гладить его по ярко-красным, совсем недавно выкрашенным волосам. Мужчина зарывается в них носом, вдыхая запах чужого шампуня и вдруг позорно осознает, что юное хрупкое мальчишеское тело в его руках возбуждает. Несмотря на то, что Ким шел сюда с твердой уверенностью разобраться, что за черт происходит, а не заниматься сексом.       До чувствует упирающийся в него чужой эрегированный член и вздрагивает. Сердце начинает стучать предательски быстро. Кенсу страшно. В такие моменты он обычно отключается. Но сознание, вместо того, чтобы обезопасить его от нового потрясения, почему-то вежливо подкидывает ему картинку за картинкой. Чертов сморщенный член водителя, который в первый раз пытался изнасиловать ребенка, ощущение джунменовской мошонки в собственной руке в ту проклятую ночь, руки адвоката, надрачивающие член прямо перед До, и то, как он со стоном кончает на лицо Су. Парень чувствует, как к горлу подкатывает истерика, ноги подкашиваются, а глаза закатываются, как у эпилептика. Кажется, он падает в обморок.       Однако, уже через секунду хрупкий на вид парень делает резкий рывок вперед, отталкивая от себя старшего. Его локоть упирается в чужую шею, а в глазах отпечатывается самое настоящее бешенство. Кенсу у черты. Это точка невозврата. Парень стискивает чужую руку, сбивая стоящую на плите кастрюлю и прижимает ладонь Кима к горячей конфорке, свободной рукой хватает лежащий на столе кухонный нож и прижимает его к ширинке старшего.       - Дернешься, и я отрежу тебе эту мерзкую штуку, - шипит младший.       Сухо орет от боли, но запоминает этот урок на всю жизнь. Так как впоследствии из-за полученной душевной травмы совсем молодой парень становится импотентом.

***

Настоящее время       Джунмен лежит и боится пошевелиться, его рот перетягивает шейный платок, не позволяя закричать, пока нападавший развлекается со своей жертвой. Убийца берет чужую, покрытую большим уродливым шрамом ладонь в свою и едва касается языком подушечки среднего пальца, а затем полностью затягивает его в рот. Словно издеваясь над бессилием своей жертвы во всех смыслах этого слова, он делает несколько поступательных движений головой, словно отсасывая, а затем смачно сплевывает в лицо старшего.       - Гомосек ебучий, - сердечно ругается преступник, - неужели ты, сука, думал сбежать, после всего, что ты сделал? - в темноте вновь блестит нож, и Джунмен начинает яростно сопротивляться и мычать, в надежде, что хоть на такой шум кто-то прибежит.       Однако, как назло, охранник и дежурная медсестра крепко спят после того кофе, что они разделили на посту мужчины. Потому что никогда не стоит оставлять свои кружки без присмотра. Тем более, если работаешь в больнице. А доктор крепко спит в ординаторской, уставший после безумной ночной смены.       - Знаешь, я собирался сделать с тобой то же, что ты сделал с Кенсу: изнасиловать и обкончать твою поганую морду, - томно произносит убийца. - Но я же не педик. А еще мне нельзя оставлять здесь следы. Так что думаешь, Ким Джунмен? Может быть, мне засунуть в твою чертову задницу этот нож? Тебе понравится. Ты ведь думал о том, что я с тобой сделаю. Ты хотел этого, не так ли? Если бы не хотел, то даже не допустил мыслей о том, что у нас что-то может быть, - убийца явно повторяет ту же фразу, что Сухо сказал Кенсу, прежде чем завалить его в отеле.       - Но Дио попросил накормить тебя вот этой таблеточкой, - произносит парень, крутя в руках, облаченных в черные перчатки, маленький белый кружочек, - открой ротик, - Джунмен мотает головой, упираясь и пытаясь сбросить с себя неожиданно сильного противника. - Как скажешь, - дико улыбается парень, - тогда я трахну тебя ножом, а потом отрежу бесполезную штучку у тебя между ног.       Джунмен знал, что так будет, и что этот парень не шутит. Поэтому он с самой неожиданной для самого себя покорностью принимает на язык из чужих рук смерть. Лучше, чем быть замученным и расчлененным. Ведь с его убийцы станется…       - Не наебешь, - растягивает губы в дикой квадратной улыбке парень, с силой разжимая чужие челюсти, - думал выплюнуть? Проказник! – темная фигура в украденном халате не церемонится. Несмотря на попытки Сухо укусить младшего за пальцы, нападающий бесцеремонно проталкивает смертельную таблетку в горло своей жертве.       - Вот так-то лучше, - шипит он, выдирая кровоточащую руку и проверяя, не осталось ли пятен на наволочке или простыне. Но убедившись, что там чисто, направляется к выходу.       - Встретимся в Аду, Ким Чондэ. Со всеми вами ублюдками... Со всеми четырьмя...       - Свиданка? Я же сказал, я не педик. Впрочем, я с радостью засуну тебе гигантскую адскую кочергу в зад в следующей жизни, раз не смог ничего в этой, - хихикает Чен, открывая дверь, - а уж Кенсу ты там не увидишь. Хотя за его старшего братца я не ручаюсь. Но Кенсу точно...       - Ебанутые... - хохочет Джунмен, заходясь в кашле, - такие ебанутые. Все. Всей семейкой.       Не успевает парень договорить, как его глаза широко распахиваются. Адвокат выгибается дугой на постели, беспомощно хватаясь за сердце. Ким бледнеет, становясь белее больничных стен, дыхание становится судорожным, зрачки расширяются, как у наркомана, тело сводит судорога. Чен тихо смеется, выходя из палаты.       На горизонте уже появились первые лучики солнца. Ночь закончилась. Чондэ чувствует себя уставшим, но счастливым, засыпая...