Абаддон

      Flasback       Кенсу всего 23, он один из лучших студентов-медиков Сеульского Университета, красивый, стройный, добрый молодой человек, биография которого целиком и полностью состоит из историй убийств, изнасилований, грязных политических приемов, наркотиков (которыми нередко злоупотребляет его мать), вседозволенности и ненависти к окружающим. Несмотря на то, что Дио понимает – это ненормально, он не пытается бороться с собственной семьей и ее пороками. Он целиком и полностью принимает эту иррациональную действительность, как игру, продумывая все свои дальнейшие ходы и действия. Ему легче воспринимать собственное существование, как шахматную партию, холодно и отстраненно наблюдая за жизнью. Это помогает ничего не чувствовать, ни во что не верить, ни о чем не жалеть. Убитые – просто фигурки, убранные с доски. Подготовка к новому убийству воспринимается не иначе, чем сделанный ход.       Но у Кенсу нет комплекса бога, он понимает, что играет в эту игру не один. Изначально все люди рождаются с одной единственной фигуркой – своей собственной и ею управляют. Сделанные ходы могут увеличить твои шансы выжить, продвинуть тебя к лучшей клетке, заставить ходить других по-своему, но никто не гарантирует, что это не ты окажешься за пределами поля. Вот и все.       Сегодня Дио сделал неверный, непродуманный, слишком самонадеянный шаг. И проиграл. Поэтому прямо сейчас он сидит в кабинете Чон Исона - молодого политика, которому еще нет даже сорока, связанный в фигуральном смысле по рукам и ногам, отвечая на многочисленные вопросы, которые сыпятся градом на его вишневую голову. Правда красноволосый не спешит на них отвечать. Он просто сидит в кресле, любезно предоставленном ему Исоном, и прокручивает в голове песню из оперы «Моцарт» на французском языке, тихо мурлыкая ее себе под нос.       - Bim bam bim boum Tout mon être se fissure* (Бим Бам Бим Бум Все мое существо трещит), – тихо напевает сам себе под нос Дио, пока политик распинается, пытаясь объяснить молодому человеку, насколько опасен и глуп его поступок.       - J'ai le cœur qui syncope… L'adrénaline me dope… En battant le mesure… - Дио закрывает глаза, размышляя о том, что же он скажет отцу. Как объяснит отцу, что провалился, и что они будут делать с крайне опасным господином Исоном, который угрожает обнародовать неприглядную историю очередного грехопадения матери Кенсу, которая, вопреки своим словам, что она чиста и больше не сидит на наркотиках, была замечена в крайне сомнительном заведении. Чондэ говорит, что проще избавиться от самой женщины, чем от бесконечного количества проблем, которые она доставляет. Но Дио эта женщина импонирует. По крайней мере, настолько, насколько возможно. Ведь это же не его мама.       - Кенсу, - прерывает размышления парня Исон, - ты хоть помнишь, что на первую свою оперу ты ходил со мной за ручку? Как ты мог подумать, что я тебя не узнаю?       Глаза До удивленно распахиваются, но уже через секунду губы сжимаются, растягиваются в ироничной ухмылке. Но политик снова не замечает:       - И я не понимаю, чего вы с отцом добивались. Каким бы ни было мое прошлое, сейчас я женатый человек. У меня две прекрасные дочери. Зачем было пытаться подложить под меня парня? Как ты только пошел на такое, До? Ты же был таким милым ребенком…       - Я не был милым ребенком, - качает головой студент-медик.       - Соглашусь, - после минуты молчания говорит Исон, - тот ребенок был просто чудо. Живой, маленький, впечатлительный и очень нежный. Из него не мог вырасти кто-то с такими мертвыми глазами, как у тебя.       - Это как раз-таки глаза Кенсу, - смеется Дио, - просто он сдох внутри меня, - будущий психиатр сам не понимает, что его так смешит. Но глядя в озадаченное перекошенное лицо собеседника, он чувствует превосходство от обладания крайне забавной милой тайной, когда человек перед ним пытается всем своим видом показать, что знает, кто перед ним, видит До насквозь. Су проводит пальцами по выбритым вискам, а потом, не дожидаясь, встает, направляясь к выходу. Легким движением руки парень сдергивает со спинки кресла, в котором сидел, черную кожаную куртку и направляется к двери. Когда бледная ладонь оплетает белыми, как снег, пальцами ручку, Исон говорит:       - Я не оставлю это так. Кенсу. Ты не должен делать подобные вещи, как и не должен быть тем, кто ты есть сейчас. Если ты не обратишься к специалисту, я сам пойду к твоему отцу и скажу, что знаю о том, что он делает со своими сыновьями…       - Я бы на вашем месте этого не делал, - тихо, но отчетливо говорит Дио, выпрямляясь во весь рост. Каждая клеточка его тела напрягается, лопатки сводит. Медик готовится к прыжку. Инстинкт убийцы в его голове подходит к самой грани сознания.       - Не нужно мне угрожать. Я буду делать то, что посчитаю нужным. У меня есть все средства.       - Тогда вы зря привели меня в этот кабинет, - хрипло отвечает Су, закрывает глаза. Исон видит, как тело подростка вдруг обмякает. Колени слегка подгибаются, словно ему становится плохо, обессилившая рука соскальзывает с отполированной дверной ручки, а потом студент резко разворачивается к собеседнику лицом и преодолевает расстояние между ними в два прыжка. Мужчина понимает, что нужно бежать, но слишком поздно. Жертва делает рывок к спасению, но на удивление сильные руки обвивают чужую шею. Убийца давит весом своего тела, заставляя Исона упасть. Шея политика ломается с характерным хрустом.       Парень с вишневыми волосами поднимается, разминая пальцы, наклоняет голову вправо и влево, словно проверяя собственные позвонки, а потом берет со стола пачку сигарет, зажигалку, закуривает, стоя над бездыханным телом жертвы. Убийца делает несколько затяжек, а затем закрывает глаза. Когда открывает, Дио с отвращением смотрит на тлеющую сигарету в своей руке и безжалостно давит ее о дно хрустальной пепельницы. Затем молодой человек подходит к столу и начинает в нем шариться, затем лезет в стеллажи, педантично просматривая каждый завалявшийся листочек. Когда, наконец, в его руках оказывается целый ворох бумаг, он достает из кармана телефон и звонит кому-то.       - Алло, отец? Простите, но мне пришлось убить Исона. Да. Простите. Да. Мне жаль. Да. У меня не было выбора. Да, как скажете. Нет, отец. Нет. Простите. Да, меня раскусили. Исон вспомнил мое лицо и сразу сложил два и два. Да, мое упущение. Простите. Да. К сожалению, я не учел, что мы с ним встречались. Да, я его не помнил, - сдержанно и предельно вежливо произнес Дио в трубку, - я начну стирать следы своего пребывания здесь. Но у меня для вас есть хорошие новости. Я нашел кое-что очень интересное в бумагах Исона. На вас, вашего секретаря, а также на господина Ким ХенШика и мисс Ли Бонсу. Это помогло бы вам получить разрешение на выпуск тех добавок. СиЭнХайтл. Да. Думаю, госпожа Ли даст вам разрешение в обмен на листочек со стола Исона.       - Жду тебя дома. Потом сразу вернешься в Сеул и будешь всем говорить, что уехал туда после обеда. Мои люди сами почистят кабинет. Твой брат и Чунмён подготовят для тебя алиби, - последнее, что слышит Дио, прежде чем господин До отключается.

***

      Настоящее время       - Если эта версия не подтвердится, то я поверю в то, что Кенсу сверхчеловек, - задумчиво произносит Сехун, лежа на постели Чживона. Хозяин кровати, сейчас валяющийся на соседней, принадлежащей застреленному лучшему другу, молча соглашается со словами О.       - Однако, нам придется обходить стороной правительство Гоянга, а также отца До. Что будет непросто. Но мы не можем пойти против, нет, и еще будет хуже, если мы начнем копать под господина До до того, как соберем нужное количество доказательств против Кенсу. У меня такое чувство, что они следят за всем, что происходит в Сеуле, и если мы как-то выдадим себя, они уничтожат все шансы найти правду, - чешет нос Хун, рассматривая идеально белый потолок.       - Выходит, обвинить господина До получится, только если его отпрыск сделает чистосердечное? Я буду чувствовать себя паршиво, если они продолжат процветать, когда Кенсу посадят за решетку. Ответить за преступление должны все его соучастники, – Бобби хмурится. Ему не нравится, к чему все ведет. Его чувство справедливости остается неудовлетворенным, несмотря на то, что дело знаменитого серийного убийцы для него сдвинулось с мертвой точки и теперь семимильными шагами приближалось к разгадке. Пазлы складывались, и в получившихся кусках складывалась единая картинка. Но не все было гладко. Далеко не все.       - Выходит так, - соглашается Хун, - хотя я думаю, что господин До не столько соучастник, сколько заказчик. Если предположить, что некоторые убийства были всего лишь работой для нашего преступника, многое встает на свои места. Но мы никак не сможем это доказать. Единственный выход – заставить сказать правду самого Кенсу.       - Ладно, не об этом нужно думать прямо сейчас, - выдает Чживон, садясь на постели, - осталось найти всего две детали и сложить картинку. Нам нужно узнать, кто же такой этот Ким Чондэ, и узнать больше о старшем брате До.       - Может еще раз обратимся к бывшим официальным любовникам Су?       - Из живых только Ким Минзи, но она говорит, что ничего не знает.       - Так давай поболтаем с мертвыми, - смеется Сехун.

***

      Flashback       - Кенсу-я, я давно хотел с тобой об этом поговорить, - произносит отец, смотря на сидящего напротив него сына через толстые стекла домашних очков, - в Сеуле у тебя есть постоянный любовник? Мальчик… - неловко произносит мужчина. И Дио смешно, так как он впервые видит господина До таким. Обычно мужчина жесток и невозмутим, а сейчас, кажется, даже немного покраснел, произнося такое.       - Если вас интересуют любовники-мужчины, то нет, - внешне остается невозмутимым будущий психиатр. Политик сразу берет с края стола несколько тонких серых картонных папок и кладет прямо перед своим отпрыском. Он явно готовился к этому разговору, но Су не приходит в голову ни одной идеи по поводу того, чем бы это могло быть и чего хочет добиться почтенный отец семейства? Какое ему может быть дело до парней, с которыми спит его сын, если у До есть постоянная женщина? Он ведь уже пообещал, что его любовь к себе подобным не помешает ему зачать парочку внуков. Не без интереса До начинает листать тоненькие дела, которые на деле оказываются портфолио. Во всех тринадцати папках оказываются тринадцать очень привлекательных парней. Китайцы, корейцы. Брюнеты. Блондины. Андрогинного вида парнишки и качки.       - Это все будущие айдолы, модели, актеры, - помолчав, произносит господин До.       - Я понял, - кивает Су, - некоторые агенства мне знакомы. Это то, о чем я думаю?       - Выбери себе кого-нибудь по душе.       - Вы станете его покровителем? – удивлению Дио нет предела. Красноволосый берет в руки фотографию из ближайшего к себе дела. Мальчиком из этой папки оказывается семнадцатилетний подросток, мечтающий стать айдолом. Худой, длинноногий, долговязый. Психиатр крутит его фотографию в руках, а потом, решив, что он какой-то несуразный, откладывает его профайл в сторону.       - Нынче молодым исполнителям сложно. К тому же, я понятия не имел, что дарить тебе на День Рождения, - туманно отвечает политик. Младший носитель фамилии До думает, что это даже смешно. Отец, что посылал его к различным политикам, полицейским, заказывал убийства и компрометирующие фото, побеспокоился о празднике для сына. А ведь в детстве ему было плевать. На праздновании этого дня всегда настаивала мать. Потому что это был прекрасный повод устроить вечеринку. Светский раут в доме До. Кенсу получал в подарок человека.       - Можешь выбрать одного или двух, - отец, видимо, решил, что замешательство сына вызвано невозможностью выбора между таким количеством красивых парней и проявил великодушие. На самом деле Дио серьезно никого из них не хотел. Ему хватало случайных связей. И любви к собственному старшему брату. Но не говорить же об этом отцу?       - Этот, - не глядя, говорит Су, придвигая к отцу лежащую справа от себя папку, и поднимается, - простите, мне пора.       - Да, конечно, - кивает мужчина, открывая папку с выбранным парнем, а потом спохватывается, произнося в спину уходящему сыну, - С Днем Рождения!

***

      - Охуеть мне повезло, я думал, ты будешь страшный, как ядерная война, и прыщавый - произносит незнакомец, сгребая лицо Дио в ладонь. Кенсу смотрит на нарушителя своего спокойствия охуевшей от такой жизни совой, но молчит. Незнакомый полуголый парень выглядит довольным, словно наевшимся сметаны котом и таким же наглым. Не спрашивая разрешения, парень впивается в чужие губы поцелуем. До не по-мужски взвизгивает, отталкивая от себя наглеца.       - Ты, блядь, чокнутый? – шипит парень с вишневыми волосами, - завалился ко мне без стука, разделся и полез целоваться. У тебя с головой все в порядке? Что ты творишь? Ты вообще кто?       - Кто? Кто? Джонхён. Ты же До Кенсу?       - Ну да, - неуверенно блеет Дио, рассматривая стоящего перед ним человека. И понемногу до него начинает доходить смысл происходящего. Кажется, ему стоило смотреть, кого он выбирает, когда протягивал отцу папку. Выбранная «моделька» или «певичка» оказался почти на голову выше своего покровителя и почти в полтора раза шире. У его выбора оказываются выбеленные волосы, раскосые глаза и мощного вида брови.       - Это хорошо. Серьезно. Я думал, ты будешь такое чмо в очках и мешке. Я даже с собой порнушку взял. Но теперь вижу, что у меня и без нее встанет. Слушай, а можно, раз мы типа любовники, я буду у тебя жить? – выдает Джонхён, бросая в кресло Кенсу свой портфель.       - Нельзя, - скрещивает руки на груди Дио, наблюдая за своим подарком на день рождения.       - Почему? – искренне удивляется Ким. И До понимает, что в лице этого парня он получил не столько постоянного любовника, сколько большую кучу проблем себе на задницу. Но Хён чуточку похож на его старшего брата и это успокаивает.       - Потому что это мой дом. А ты какой-то больной, - честно говорит Су. Но его подарок только ржет.       - О, - вдруг выдает он, озаренный какой-то гениальной мыслью, - я тут, кстати, пока говорил, что у меня без порнухи встанет, подумал, как мы будем с тобой трахаться, и возбудился. Где спальня?

***

      Кенсу думает, что у него, наверное, крыша поехала, когда обнаруживает себя на самом настоящем свидании. Первом в своей жизни. Таким противно-романтическом, словно из дорамы или манхвы для двенадцатилетних девочек, мечтающих о большой любви и томных вздохах под луной. Вместе с Джонхеном они гуляют по темной, едва освещенной аллее Сеульского леса, со слишком далеко расположенными друг от друга фонарями. И все их времяпрепровождение просто пропитано приторной сладостью и нежностью влюбленности. Они переплетают пальцы, они смотрят друг на друга. Дио слушает километры пустой, ничего не значащей болтовни о вещах и людях, которые ему неинтересны, вступая в разговор только тогда, когда Джонхёна тянет поговорить о музыке. Су терпит чужие странности и капризы, он заботится о ком-то, сам того не замечая. Покупает подарки. И, того хуже, он понимает, что ему не хочется отпускать чужую горячую ладонь.       - А она мне такая говорит: " Пусть Соль побудет у тебя ". Ну она с ума сошла? – искренне возмущается модель, морща нос, - как я притащу племяшу в мужское общежитие?       - И смысл этой истории в том… - терпеливо подводит к итогу Дио, не понимая, к чему парень клонит.       - Пусти нас с племяшей к себе на пару дней, - делает щенячьи глазки Хён. А До жопой чует, что эта авантюра с «подарком на день рождения» затянется. Но почему-то соглашается. Где-то в подсознании шевелится человечность, а Чондэ почему-то удовлетворенно хмыкает и как-то лукаво смотрит изнутри.       - Спасибо! – слишком громко вскрикивает Джонхён и крепко обнимает парня двумя руками за плечи. Кенсу устало вздыхает, пытаясь отцепить от себя слишком активного и напористого любовника, но тот выражает медвежьими объятиями всю силу своей благодарности и не желает отпускать. Для надежности он даже слегка трясет старшего и утыкается губами в чужой висок. Сердце Су пропускает удар. Ким еще больше кажется ему похожим на его старшего брата, который тоже любит прикосновения. Дио крепко обхватывает своего парня за талию, прижимается, пытаясь успокоить отчаянно колотящееся сердце и, заглянув внутрь самого себя, прислушивается к ощущениям, чтобы понять, кого же он на самом деле сейчас обнимает: Джонхёна или брата. Но даже его медицинское образование не в силах дать ответ на этот вопрос. И До немного пугается.

***

      События той ночи станут для Дио первым и последним кошмаром. С того момента, как ровно в полночь он откроет дверь и посмотрит в глаза своему старшему брату, все последующие события перестанут им восприниматься как реальность. Парень с волосами цвета вина будет наблюдать за всем происходящим в собственной квартире со стороны, не в силах поверить, что все это происходит в действительности. Вся история будет походить на дурной сон, воплощение всех страхов и опасений будущего психиатра. Мозг попробует стереть это, чтобы не ухудшать и без того свое шаткое состояние.       Старший приемный сын семьи До ласково улыбнется своему младшему брату, но впервые в жизни это не заставит сердце Дио трепетать от волнения. Потом старший сын семьи мэра Гоянга пройдет в просторную уютную спальню, где развалившись на постели в позе звезды, тихо посапывает Джонхён. Музыкант спит так крепко, что даже не просыпается, когда старший брат Кенсу тихо нависает над ним, рассматривая соперника. Мужчина достает оружие, садится на край постели и долгим взглядом смотрит на лежащую на своей постели руку любовника. Студент едва касается чужой ладони пальцами, а потом отдергивает руку. В этот момент густые черные ресницы Джонхёна начинают трепетать, словно парень понемногу пробуждается, но не находит в себе сил даже разлепить веки. Его голос доносится до ушей хозяина квартиры, словно через вату.       - Кенсу-я, ты чего шебуршишь? Ложись обратно, - парень тут же засыпает, когда чувствует на руке приятную знакомую тяжесть чужого тела. Дио ложится обратно под бок своего любовника, используя его руку, словно подушку. Он касается пальцами чужой груди, не сводя взгляда с хорошо знакомого лица, словно кроме них двоих в спальне нет никого. И мысленно прощается.       В полной тишине квартиры выстрел из пистолета с глушителем прозвучит, как простой щелчок. Но даже он заставит Дио вздрогнуть. Мирно спящий любовник рефлекторно дернется и полностью обмякнет. Как в фильме ужасов, его подушка начнет багроветь, распухая от обильно вытекающей крови. Её так много, что Кенсу ощущает теплую вязкую жидкость собственной щекой.       - Ты меня теперь ненавидишь? - тихо спрашивает его мужчина с пистолетом.       - Если бы я только мог, - шепчет будущий психиатр, закрывая глаза и проваливаясь в глубокий сон рядом с трупом Джонхёна. Чондэ злится и плачет, баюкая разлетающееся на осколки сознание Дио. И обещает, что никогда не простит бесконечных обид.       - Кофе, блядь, - раздается тихое шипение за спиной убийцы, - однажды я заставлю вас захлебнуться этим проклятым кофе. Запомни это, Чжан Исин.       - Буду знать, господин Чондэ.       Настоящее время       С тех пор как Бобби занялся этим делом, ему кажется, что он попал в безумную временную петлю, потому что его постоянно кидает из прошлого в настоящее и обратно. По несколько раз на дню, он уже перестал воспринимать время и собственное тело таким, какое оно есть. Чживон скинул восемь килограмм из-за увлеченности делом Кенсу. Забывая есть и пить, спать по ночам, полицейский почти издевался над своим телом, но упорная работа давала свои плоды. Чем ближе к истине подходил парень, тем больше поражался тому, какими странными и жестокими могут быть люди. Подобравшись к началу истории До Кенсу, Бобби вместе с Сехуном шли за призраком с волосами цвета венозной крови. И дорога из далекого прошлого до наших дней была усыпана трупами, словно пожелтевшими листьями. Хун даже в шутку называл это «Кровавая Осень До Кенсу» или «Трупопад».       Что было иронично до слез. Ведь по версии парней, подозреваемый убил примерно 39 человек за всю свою карьеру, насчет 20 из предполагаемых смертей они были на сто процентов уверены, что это дело рук До Кенсу. Большинство дел было либо уже закрыто, либо не были найдены тела, оставшаяся треть была недоказуемой и только два дела сослужили полицейским хорошую службу. Дело Лухана, в котором Кенсу, вопреки обыкновению, допустил малюсенькую ошибку, видимо, поддавшись эмоциям. Именно оно помогло парням ухватиться за одну из нитей огромного клубка. И дело Ву Ифаня, которое доказало, что в версии, которую разрабатывал Чонин, была правда. Не вся. Но очень важная ее часть.       - Мы уже можем доказать виновность в двух убийствах, - говорит Сехун, положив голову на колени Бобби, - тогда одна из целей будет достигнута и До, наконец, посадят. Но правда так и останется нераскрытой.       - Думаешь, стоит еще подождать? – спросил Чживон, которого как раз в этот момент и терзал данный вопрос. Пора уже относить в полицию материалы собственного расследования или стоит еще последить за Су и, наконец, уличить его во всем.       - Я знаю, что ты уже устал. Но думаю, нам немного осталось, - стараясь подбодрить лучшего друга, говорит Сехун и тянет руку к лицу Кима, как вдруг телефон последнего взрывается какой-то попсовой мелодией, нарушая чужой покой. И О исчезает, словно его никогда и не было здесь. Чживон возвращается в настоящее, где его лучший друг мертв.       - ЧЖИВОН! ПИЗДУЙ В УЧАСТОК! – орет Минхо в трубку, так, что Бобби кажется, что слюни его коллеги долетели по мобильной связи в ухо полицейскому, - ТУТ ТАКОЕ! ТУТ КЕНСУ!       - Убил кого-то? – ошарашенный Ким подскакивает с дивана.       - ПИШЕТ ЯВКУ С ПОВИННОЙ! – наконец, Минхо перестает орать и начинает почему-то шептать в трубку, - тут такое происходит. Делом Кенсу, наконец, занялись инстанции повыше нашего отделения. В общем, они начали с проверки всех сотрудников. А точнее с капитана… И…       - Нашли что-то?       - Ты знал?       - Догадывался. Скоро буду, - Чживон кладет трубку и жалостливыми глазами смотрит на появившегося в кресле Сехуна, - все очень плохо.